Габриэль

      Собрав все необходимые вещи, отряд отправился к Вратам Балдура. Эйлин предложила полететь, чтобы компенсировать время, потерянное в ожидании пробуждения Габриэль, и все единогласно согласились.       Астарион не назвал бы этот полёт особенно комфортным. Ему, несомненно, понравилось парить в облаках, но обострённая паранойя нашёптывала: если меткий дозорный заметит их с земли и выстрелит из арбалета, падение окажется болезненным. Однако куда больше эльфа уязвляло то, как именно Габриэль держала его в полёте — на руках, словно какую-то кисейную барышню, попавшую в беду. За свою долгую не-жизнь Астарион не раз оказывался в сомнительных ситуациях, но никогда ещё он не испытывал такого жгучего стыда, как в тот момент, когда его тащила по небу хрупкая на вид жрица.       Они приземлились неподалёку от Ривингтона, стараясь не привлекать лишнего внимания. Остальные спутники уже давно должны были прибыть на место, поэтому возникла необходимость отыскать их лагерь. Чтобы ускорить процесс, группа решила разделиться.       Он ожидал, что служительница Ильматера первым делом бросится инспектировать местный храм и, к его удивлению, её там мгновенно узнали, так как Габриэль успела пожить при святилище несколько дней до своего похищения иллитидами. Однако, как только до неё дошли слухи о гибели местного настоятеля, о прежней цели она напрочь забыла. Астариону было абсолютно плевать, кто и почему сложил голову, но жрица восприняла эту новость так, словно убили её родного брата.       Чтобы разобраться в ситуации с убийством, они потратили не один час. За это время Астарион лишний раз убедился, что мог бы найти куда более достойное и приятное применение своим талантам, чем благотворительная помощь храму Ильматера. Не говоря уже о том, что Габриэль маниакально сжимала в руках амулет с безумным призраком с самого побега из подземелья.       Наконец-то они покинули проклятый храм — да, Габриэль снова ворчала на него, когда эльф вслух выразил свою радость по этому поводу, — и Астарион искренне выдохнул с облегчением.       Однако его настроение мгновенно пробило дно, когда они наткнулись на лагерь гурцев. Как бы он ни убеждал всех вокруг, что похищенные дети давно мертвы, никто не хотел смотреть правде в глаза. Особенно упрямая Габриэль, которая поклялась, что найдёт этих детей любой ценой. Эта её черта спасательницы начинала серьёзно бесить Астариона, ведь он не планировал брать её с собой во дворец Зарра.       Астарион нагло соврал ей. Он хотел, чтобы она думала, будто её обращение в истинную владычицу Бездны из их кошмарного пророчества произойдёт из-за подземного храма Баала. Однако на самом деле всё было совершенно иначе. Он отчётливо помнил то видение, и хотя эльф не до конца понимал всё, он с пугающей ясностью осознал: именно гибель семи тысяч жертв сломала её душу. Тех самых семи тысяч, которых должен был принести в жертву он сам, чтобы вознестись вместо Касадора.       Астарион был готов пойти на эту жертву, и, судя по всему, падшая версия Габриэль из видения разделила бы этот триумф с ним. Он не знал, как ему удастся убедить её потакать такому зверству в реальности, но если в результате этого ритуала он потеряет саму Габриэль, то не был уверен, что сможет смириться с такой утратой.       Поэтому у него оставался лишь один логичный выход — не подпускать Габриэль к ритуалу Вознесения на пушечный выстрел.       Они прочесали весь Ривингтон, но так и не смогли никого найти. Астарион логично предположил, что их «друзья по несчастью» уже сумели миновать стражу и пройти через заставу во Врата. Вернувшись к оговорённому месту встречи, они стали ждать аасимара с женой.       — Как ты думаешь, Эйлин и Изобель уже нашли их лагерь? — спросила Габриэль. Её тревожный взгляд скользил по сбившимся в кучу беженцам, а пальцы нервно теребили край рясы. Она то и дело останавливалась, чтобы незаметно бросить монетку или поделиться исцеляющим светом, пока эльф высматривал в толпе их спутников.       — Искренне надеюсь, что так, — отозвался Астарион. — Но если эти крылатые вестницы не объявятся в ближайшие пару минут, я отправлюсь прямо через заставу. У меня там нарисовались кое-какие дела.       — Дела?       — Я хочу проверить местную ночлежку. Обычно мы — я имею в виду себя и других отродий — проводили в ней уйму времени, выискивая свежую кровь для Касадора. Если я хочу досконально понять суть грядущего ритуала, мне просто необходимо отыскать своих так называемых братьев и сестёр.       — И ты не боишься с ними столкнуться?       — Право слово, не знаю, — поморщился он, отводя глаза. — Мне… в какой-то мере жаль их, правда жаль. Но я не намерен упускать величайший шанс на свободу из-за приступа дешёвой сентиментальности.       — Но ты всё равно о них думаешь, — тепло улыбнулась Габриэль.       — О, умоляю, даже не надейся, — сурово отрезал Астарион. — Не жди, что я внезапно обрасту моралью и стану святым праведником. Я отправлю их всех на пекло в мгновение ока, если это потребуется для того, чтобы вырвать власть из рук ублюдка.       Жрица промолчала, продолжая мягко улыбаться. Астариона эта слепая вера откровенно пугала. Какая-то истерзанная часть его души искренне желала стать тем, кем она его видит — стать лучше. В редкие моменты слабости он даже допускал мысль, что вполне мог бы сыграть эту роль и обрести покой, имея рядом такую невероятную спутницу.       Но подобные слабости были недопустимы. Он не имел права сомневаться в своём стремлении заполучить силу, о которой грезил Касадор. Он должен вырвать её из его жадных когтей. Он чётко осознавал, каким всемогущим может стать, и страстно желал этого. Даже если существовал риск, что Габриэль сбежит от него, узнав правду, он не собирался давать заднюю. Он намеревался заполучить и власть, и её, и не планировал совершать ошибок.       Единственное, что отравляло предвкушение триумфа, — это поразительное сходство с бывшим хозяином в том кошмарном сне. Неужели абсолютное могущество неизбежно выжигает душу? Готов ли он сам превратиться в того монстра, которого презирал и люто ненавидел двести лет?       Резко отбросив в сторону параноидальные мысли, Астарион притянул к себе улыбающуюся Габриэль и страстно поцеловал. Её губы были нежными, словно самый дорогой бархат в Верхнем Городе, и на вкус опьяняюще сладки. Даже несмотря на их затянувшийся платонический перерыв в интимных отношениях, эльф всегда с жадностью целовал её, и, судя по её сбившемуся дыханию, она отвечала взаимностью с не меньшим пылом.       Разорвав поцелуй, Астарион с удовольствием наблюдал за её раскрасневшимися губами и потемневшими зрачками. Подняв руку, он бережно убрал с её лица мешавшие медовые пряди. Её мешки под глазами заметно разгладились, а синева почти исчезла, что не могло не радовать. Даже бледный оттенок кожи обрёл здоровое свечение. Габриэль была дьявольски прекрасна, и порой Астарион ломал голову: в чём же крылся секрет этой притягательности — в том, что она дитя Бездны, или же в её небесной родословной? Сколько бы он ни смотрел на неё, ему всегда было мало.       Закусив губу, Габриэль неохотно отстранилась. Он прекрасно слышал, как бешено колотится её сердце, как прерывисто она дышит, пытаясь усмирить взбунтовавшуюся кровь, и ему льстило, что одно лишь его прикосновение вызывает в ней такую физическую бурю. Как же иначе? Он ведь поистине неотразим.       Внезапно Габриэль замерла. Её глаза расширились, и она в полном шоке уставилась на что-то прямо за его спиной. Заинтригованный, Астарион собрался повернуть голову, чтобы оценить источник паники, но жрица обхватила его лицо обеими руками и развернула обратно к себе. Её пальцы дрожали, а взгляд панически метался по его чертам, словно она пыталась запечатлеть его образ в памяти перед казнью. У эльфа возникло крайне скверное предчувствие.       — Я люблю тебя… — с отчаянной нежностью выдохнула она.       Астарион застыл. Она только что…       — Но каждый сам за себя! — истерично воскликнула Габриэль, резко развернула его и бросилась наутёк.       Сработали рефлексы двухвекового выживания. Астарион молниеносно выхватил кинжалы и принял идеальную оборонительную стойку, готовый отразить нападение стаи гулей или наёмников Зарра. Однако в переулке не было ни одного вооружённого врага. Его внимание привлекло лишь то, что к ним приближался гигантский… седой куст.       — Что за?..       Эльф, раздражённо скривившись, обернулся к Габриэль, но её и след простыл. Она слиняла, оставив его одного!       — Опять удрала-таки, засранка мелкая! — громыхнуло за его спиной.       Резко повернувшись обратно, Астарион остолбенел. Перед ним возвышался… мохнатый гигант. Существо было настолько высоким, шире Хальсина в плечах и минимум на две головы выше, что вампир не сразу разглядел пронзительные маленькие глазки, утопающие под густыми седыми бровями. Это явно был смертный человек. Ну, или кто-то безумно на него похожий, но габаритами напоминающий ходячую скалу.       — Кто ты такой? — с угрожающим видом спросил Астарион.       Незнакомец опустил взгляд на оружие, а затем невозмутимо уставился на бледное лицо вампира.       — Я? — усмехнулся великан. — Я отец этой сбежавшей трусихи. А вот ты кто такой, любитель распускать руки в общественных местах?       Кинжалы с жалким звоном выпали из ослабевших пальцев вампира.       Вот… чёрт.       

***

      Габриэль нервно расхаживала по храму Открытой Длани, до крови кусая ногти. Когда она ураганом ворвалась в святилище, словно за ней гнались, местные жрецы даже не повели бровью. Им было не привыкать укрывать беглецов, да и саму Габриэль здесь знали не первый день.       Да, где-то на задворках совести она понимала, что поступила отвратительно, трусливо бросив Астариона на растерзание. Но что ей, во имя Ильматера, оставалось делать?! Если бы отец выследил её в любой другой, спокойной обстановке, она бы смело бросилась ему на шею. Но он застукал их в момент жаркого, отнюдь не платонического поцелуя! Габриэль до сих пор с содроганием вспоминала, какой инквизиторский допрос с пристрастием отец устроил её бывшему мужу Калебу, хотя тот буквально вырос у него на глазах! Приёмный отец всегда был… слегка гиперопекающим.       Она в красках представляла, в какой персональный ад сейчас погрузился бедный Астарион. И присутствовать при этой экзекуции она категорически не желала! Отец непременно начал бы выпытывать детали их отношений с пугающей дотошностью, и она предпочла бы провалиться сквозь землю, чем отчитываться. А судя по тому факту, что прошёл уже добрый час, Астариону устроили перекрёстный допрос высшей категории сложности.       — Прошу прощения, сестра Габриэль…       Габриэль, вздрогнув от испуга, уставилась на невысокую жрицу рядом с собой. Она настолько глубоко увязла в панике, что даже не заметила чужого приближения.       — Но вас там очень настойчиво ищут, — с лёгкой улыбкой закончила она.       — Спасибо.       Сделав глубокий вдох, подобный ныряльщику перед прыжком в бездну, и сжав кулаки, беглянка деревянной походкой вышла к главным вратам храма. Там её уже поджидали обросший до состояния дикаря отец и крайне недовольный вампир. Судя по кислой мине Астариона и его убийственному взгляду, интуиция жрицу не подвела.       — Привет, пап, — пискнула Габриэль, натянув на лицо самую невинную и лучезарную улыбку.       — Габриэль Немова… — угрожающе протянул паладин. А затем, сделав стремительный шаг вперёд, сгрёб беглянку в охапку, до хруста рёбер прижав к своей волосатой груди. — Доченька! Боги милосердные, как же давно мы не виделись! Как ты поживала?! У тебя всё хорошо?!       — Х-хорошо… — сдавленно прохрипела она, задыхаясь в стальных объятиях, но отец, ослеплённый радостью, её протестов не слышал.       — Хотя, что за идиотский вопрос?! Как ты можешь быть в порядке, если в твоей голове живёт омерзительный паразит?!       Ага. Значит, Астарион уже успел рассказать ему историю с личинками.       — Я тоже безумно рада тебя видеть, папа… Но у меня заканчивается кислород…       — Ой! Прости, медвежонок! — спохватился паладин, торопливо опуская жрицу обратно на пол.       Когда ноги Габриэль коснулись твёрдой земли, её слегка повело, но она чудом удержала равновесие. Поразительно, но даже спустя десятилетия разлуки хватка отца ничуть не ослабла.       Астарион шагнул к ней.       — Ты бросила меня, — процедил он с неприкрытым упрёком.       — Прости…       — Ты бросила меня на растерзание собственному безумному отцу!       — Действительно, Элли, как ты могла так бесчеловечно поступить с таким чудесным парнем? — укоризненно покачал головой великан.       — Чудесным?.. — опешила Габриэль, в шоке уставившись на отца. — Что-о-о?       — Мы тут немного потолковали с твоим кавалером…       — Немного? — возмущённо фыркнул Астарион.       — …и я смог составить о нём весьма неплохое представление, — продолжил тот. — Глупышка, почему ты так панически боялась представить мне своего очаровательного избранника? Я против… — он вдруг наклонился и заговорщически прошептал, отчего лицо Габриэль наконец разгладилось. — Даже невооружённым глазом видно, какой он расчётливый, клыкастый пройдоха. Я категорически против.       Фух. Можно выдыхать. Отец не лишился рассудка, как она решила пару минут назад. Законы вселенной всё ещё работают. Однако паладин явно не учёл, что слух у вампиров совершенен, и его «тихий» бас разносился по всему храму.       — Папа…       — Милый Астарион, — широко улыбаясь, обратился великан к эльфу, — не окажешь ли ты любезность и не проводишь ли нас в ваш лагерь, чтобы я мог устроить воспитательную беседу со своей трусливой дочерью в приватной обстановке?       — Лагерь? — переспросила жрица.       — Мы нашли остальных, — ответил Астарион. — Или, если быть дотошным, они нашли нас.       

***

      — Значит, клыкастый не солгал… — мрачно протянул Грегори.       Оказалось, что пока неутомимый паладин вытрясал из Астариона душу допросом, на них случайно наткнулись остальные спутники и любезно проводили до разбитого на окраине лагеря. Весь отряд пребывал в глубоком культурном шоке, когда на стоянку ввалился лохматый, наполовину голый великан, возвышающийся даже над Хальсином.       Поскольку Габриэль в любом случае ждал долгий и тяжёлый разговор, она решила совместить полезное с приятным и заодно привести отца в человеческий вид.       По дороге она осторожно поинтересовалась, куда делись его доспехи и одежда, и Грегори невозмутимо ответил, что отдал их замерзающим беженцам на тракте. Астарион при этих словах откровенно заржал, а паладин одарил его суровым отцовским взглядом, означавшим «я против».       — И как же тебя угораздило вляпаться в такую дьявольщину, медвежонок? — с грустью спросил он.       — Как и весь наш отряд — в результате катастрофической случайности, — ответила Габриэль, аккуратно орудуя ножницами над его заросшей шевелюрой. Она уже не первый десяток раз выступала в роли его личного цирюльника, но каждый раз поражалась, что руки всё ещё помнят движения. — Я гостила в храме во Вратах, когда услышала грохот и крики на улице. Не могла же я просто сидеть сложа руки.       — Я ни секунды в тебе не сомневался, — с гордостью прогудел Гергори. — Но скажи мне главное: как ты справляешься? Цереморфоз — жуткий, выламывающий кости процесс. К тому же, я уже имел «честь» пересечься с культистами Абсолют. Почему ты до сих пор не поклоняешься их божеству?       — В нашем арсенале есть защитный артефакт, внутри которого сидит могущественная сущность. Его магия глушит зов Абсолют, так что мы сохраняем свободу воли.       — Но как твоё здоровье? Почему ты выглядишь такой полумёртвой?       — В последние дни на нас свалилось слишком много испытаний… — уклончиво ответила Габриэль. — Но я в полном порядке, клянусь.       Стряхнув с плеч состриженные пряди, жрица отошла на пару шагов, критически оценивая результат. Удовлетворённо кивнув, она подхватила ведро с прохладной водой и без предупреждения вылила его прямо на макушку отца, чтобы смыть колючие обрезки.       Габриэль не удержалась от смешка, наблюдая, как могучий паладин фыркает и трясёт головой, разбрызгивая воду во все стороны, точь-в-точь как огромная мокрая овчарка. Отряхнувшись, Грегори поднялся, зачесал мокрые волосы пятернёй и, поймав своё отражение в походном зеркальце Гейла, довольно хмыкнул.       Теперь перед ней стоял тот самый грозный и статный паладин с аккуратно подстриженной бородой. Габриэль с жадностью вглядывалась в каждую новую морщинку на его лице, в каждую серебряную нить седины, стараясь намертво запечатлеть его облик.       Временами отец отправлялся в длительные, опасные крестовые походы, и, возвращаясь, всегда выглядел именно так, как сегодня на площади: заросшим, диким и оборванным. Именно по этому характерному стилю скитальца она его и узнала.       — А теперь давай вернёмся к твоему кавалеру, — Грегори сурово взглянул на неё.       — Пап…       — Не «папкай» мне тут, — отрезал он, складывая руки на груди. — Вампир? Серьёзно, Элли? О чём ты вообще думала?       — Папа, давай будем честны: кем бы он ни был, ты всё равно нашёл бы повод быть против.       — Ну… да, — нехотя признал очевидное паладин. — Но ты же моя дочь! Моя маленькая девочка! У меня волосы на спине седеют от одной только мысли, что этот кровосос может с тобой сделать!       — Папа, я суккуб, — напомнила Габриэль, закатив глаза. — И я переросла возраст «маленькой девочки» уже довольно давно.       — Для меня ты всегда останешься моим медвежонком, — упрямо отмахнулся он. Габриэль обречённо вздохнула. — Тебе крупно повезло, что твоя мать сейчас этого не видит.       — Вообще-то, мама всегда и во всём меня поддерживала.       — О да, особенно после того, как ты трусливо сбежала из дома под покровом ночи и десятилетиями не давала о себе знать? Молись всем богам, чтобы она не отсекла тебе твой хвост тупым серпом, как только ты переступишь порог.       Габриэль передёрнула плечами. Её приёмная мать была хрупкой, миниатюрной эльфийкой, но в гневе… В общем, в застенках Касадора было бы определённо безопаснее.       — А она… — жрица с опаской оглянулась через плечо, параноидально ожидая, что разъярённая эльфийка с тесаком выскочит прямо из-за угла.       — Успокойся, она осталась дома, — сжалился Грегори, и Габриэль шумно выдохнула. У неё ещё есть время написать завещание. — Но, Элли, серьёзно… почему ты не возвращалась? Почему даже весточки не прислала? Ты хоть понимаешь, через какой ад мы с матерью прошли? Мы не знали, жива ты или тебя уже сожгли на костре инквизиции!       — Я… Я просто впала в панику, пап. Сперва я до одури боялась навлечь на вас гнев Ордена, потом всё никак не могла набраться смелости, а спустя годы… Я решила, что вы меня возненавидели и просто не пустите на порог.       — Непроходимая идиотка! — рявкнул паладин и отвесил дочери лёгкий, воспитательный подзатыльник. — Разумеется, мы бы тебя приняли, что бы ты ни натворила! Ты наша дочь! Да если бы ты спалила дотла целый город, мы бы всё равно прятали тебя в подвале! Ты же наша малышка, Элли…       Шмыгнув носом и окончательно проиграв борьбу со слезами, Габриэль уткнулась в широкую грудь отца. Паладин крепко обхватил её, зарывшись огромной ладонью в её волосы, и жрица почувствовала себя невероятно защищённой.       — Прости меня, папочка, — рыдала она. — Клянусь, я больше никогда не сбегу. Как только мы раздавим культ Абсолют и вытащим этих паразитов, мы с тобой вместе вернёмся домой.       — Договорились, медвежонок, — улыбнулся Грегори.       — И… если ты, конечно, не против… Астарион мог бы пойти с нами… Я уверена, мы бы нашли компромисс…       — Я категорически против, — мгновенно отрезал отец.       — Папа!       Звонко рассмеявшись сквозь слёзы, Габриэль разорвала объятия. Утерев щёки рукавом, она с бесконечной нежностью посмотрела на ворчливого паладина. Его глаза лучились такой безоговорочной любовью, что её сердце болезненно сжалось. Как она должна признаться ему, что знает о его лжи?       — Папа… нам нужно серьёзно поговорить…       Её прервал раскатистый звук урчащего желудка паладина. Грегори смущённо хлопнул себя по мощному животу и добродушно рассмеялся.       — А давай-ка мы сначала найдём, чем тут можно поживиться, а уже потом перейдём к серьёзным дебатам, а?       Габриэль с облегчением вздохнула. С одной стороны, она сама панически оттягивала этот разговор, не зная, как подступиться к правде. С другой — даже если бы она упёрлась, спорить с голодным паладином было гиблым делом.       Грегори решительно двинулся в сторону походного котла, и Габриэль поспешила следом, прихватив чистую рубашку, любезно одолженную у Хальсина. У её отца напрочь отсутствовало чувство скромности, и он легко мог расхаживать по лагерю голым. Хвала богам, она хотя бы заставила его надеть штаны до стрижки.       — Папа, накинь рубашку, тут прохладно…       Габриэль осеклась, больно врезавшись носом в широкую спину. Каждая мышца на теле паладина напряглась, превратившись в камень, а кулаки сжались до белизны. Грегори резко обернулся и мёртвой хваткой вцепился в её плечи.       — Беги. Спрячься где-нибудь, живо, — приказал он.       Габриэль растерянно моргала, тщетно пытаясь выглянуть из-за его могучего плеча. Если бы на лагерь напали, её спутники не сидели бы с таким расслабленным видом у костра.       — Дядя Грегори? — раздался за спиной паладина знакомый голос.       — Изобель? — потрясённо выдохнул Грегори, резко оборачиваясь. Увидев живую и невредимую девушку, паладин буквально онемел от шока. — Но ты же… ты же лежала в склепе… Ох, боги, малышка…       — Давно не виделись, дядя, — просияла Изобель.       — Грегори Немов, — прозвучал второй голос. Спина паладина вновь превратилась в натянутую струну.       — Эйлин, — с фальшиво-добродушной улыбкой поприветствовал Грегори, но в его глазах полыхала неприкрытая угроза. — Прими мои искренние поздравления с обретением свободы.       Спрятав руку за спину, отец неистово замахал Габриэль, требуя, чтобы она немедленно скрылась. Жрица Ильматера окончательно перестала понимать, что за театр абсурда здесь разворачивается.       — Благодарю за тёплые слова, — невозмутимо и с лёгкой иронией отозвалась Песня Ночи.       — Могу я поинтересоваться, какими судьбами вы почтили наш скромный привал?       Перехватив настороженный взгляд Астариона, стоявшего неподалёку, паладин сначала дёрнул подбородком в сторону Габриэль, а затем выразительно кивнул на спасительные заросли леса. Он беззвучно требовал, чтобы эльф увёл его дочь подальше от этой бронированной девы. И в этот момент в голове Габриэль щёлкнул недостающий пазл.       — Папа…       — Оставь свои игры, Грегори. Ты прекрасно знаешь, что я предпочитаю говорить прямо, — властно перебила Эйлин. — Мне известно, что дитя Онафиэль прячется за твоей спиной. Скрывать её бессмысленно.       Паладин скрипнул зубами. Он был готов в любую секунду броситься в атаку.       — Только попробуй тронуть её хоть пальцем…       — Папа, прекрати! — выкрикнула Габриэль, с силой обхватывая напряжённую руку отца. — Она не причинит мне вреда! Мы сами помогли ей вырваться из плена!       Но Грегори словно оглох. Всё его внимание, вся боевая ярость были сфокусированы исключительно на белоснежной воительнице в доспехах.       Видя, что логические аргументы бессильны перед паникой отца, Габриэль решилась на крайние меры.       — Я уже всё знаю! Я знаю, чья я дочь!       Великан застыл. Медленно, страшась услышать ответ, он повернул голову и встретился взглядом с дочерью. Сердце Габриэль облилось кровью, когда она увидела, как в его добрых глазах плещется вина, страх и печаль.       — Откуда?.. Она… Эйлин выболтала тебе всё?.. — сдавленно прохрипел Грегори.       — Не всё, — покачала головой Габриэль. — Только то, что касалось личности моей матери. А вот правду про медальон мне поведал Кетерик Торм.       Грегори, не отрывая полных слёз глаз от дочери, бережно обхватил её побледневшие щёки мозолистыми ладонями.       — Прости меня, медвежонок. Мы с твоей матерью не желали строить жизнь на лжи, но у нас не было выбора. Я видел, как тяжело тебе даётся борьба с внутренней тьмой, и до смерти боялся, что ты возненавидишь меня, узнай ты, на что я пошёл ради твоей защиты.       — Папа, ты же сам недавно кричал, что я — твоя дочь, чтобы ни случилось. Я не могу тебя ненавидеть. И к тому же… ты просто обязан на это взглянуть.       Отступив на пару шагов, Габриэль высвободила крылья. Когда за её спиной с шелестом раскрылись два ощипанных, костяных крыла, глаза паладина округлились.       — У тебя… — он судорожно сглотнул, потеряв дар речи. Сделав шаг, Грегори благоговейно, кончиками пальцев коснулся крошечного, белоснежного пёрышка. — У тебя крылья твоей матери… И рогов нет.       — Эйлин пообещала, что поможет мне вернуть моё ангельское наследие.       Паладин мгновенно развернулся к воительнице, подозрительно прищурившись.       — Это правда? — спросил он. — И с какой стати такая щедрость?       — Такова её истинная природа, — ровно ответила Песня Ночи. — Я лишь восстанавливаю баланс и возвращаю ей то, что принадлежит ей по праву рождения.       — Дочь богини никогда не вмешивается в судьбы смертных просто так, — отрезал Грегори. — Какой приказ ты получила от Селунэ?       — Оказать всестороннюю помощь дитяти Онафиэль в раскрытии её потенциала, — невозмутимо парировала Эйлин. — И помочь ей высвободить божественную силу, запертую в этом треснувшем амулете.       Габриэль и Изобель шокировано переглянулись.       — Выходит, она послала мою дочь на верную смерть, — лицо паладина потемнело от гнева.       Над лагерем повисла гробовая тишина. Спутники замерли, переваривая услышанное.       — На смерть? — резко подался вперёд Астарион, становясь рядом. — О чём он сейчас толкует? — требовательно бросил эльф в лицо аасимару.       — Эйлин, это правда? — Изобель в ужасе посмотрела на жену.       — Она переживёт этот процесс, — упрямо ответила воительница.       — Её разорвёт на куски! — взревел Грегори, двинувшись на деву.       — Папа! — Габриэль поспешно втянула крылья и встала между ними. — О чём ты вообще говоришь?       Паладин с болью посмотрел на дочь и тяжело ссутулился, словно на его плечи рухнул свод небес.       — Я должен был признаться тебе ещё много лет назад, дорогая. Этот амулет… он не только скрывает твою ауру от поисковых отрядов богини луны, но и…       — Я в курсе, пап. Кетерик сообщил, что кулон работает как насос, выкачивая из меня ангельскую силу.       — Он не просто её «выкачивает», медвежонок. Магический потенциал твоей матери колоссален, и эта крошечная побрякушка физически не смогла бы удерживать такой объём энергии вечно. Поэтому Бальтазар внёс в артефакт коррективы: он настроил его так, чтобы излишки энергии постоянно перетекали в другой сосуд. В живой.       Габриэль потрясённо ахнула, закрыв рот ладонью.       — Ты…       — Да, — горько кивнул отец. — Многие десятилетия я служил живым резервуаром для твоей подавленной силы. Однако после твоего побега связующая нить истончилась, и я стал получать лишь жалкие крохи. С того самого дня я бросил всё и искал тебя по всему Фаэруну. Я сходил с ума от страха, думая, что ищейки Селунэ всё-таки добрались до тебя. Но связь подсказывала: будь ты мертва, я бы почувствовал обрыв. И лишь сегодня, вблизи разглядев твой медальон, я осознал весь масштаб катастрофы. Серебро треснуло. Артефакт больше не перенаправляет энергию в меня — он копит её внутри себя, словно бомба с часовым механизмом. И там накопилась критическая масса света, милая.       — Если эта плотина рухнет и энергия хлынет в тебя единым потоком, твой организм не справится с ассимиляцией, — мрачно подытожил Гейл, выступая из толпы. — Тебя в буквальном смысле разорвёт.       Габриэль с леденящим ужасом уставилась на волшебника.       — Маг абсолютно прав, — подтвердил Грегори.       Жрица опустила взгляд на медальон и судорожно сжала его в кулаке.       — А что, если мы просто сорвём эту дрянь с её шеи и зашвырнём куда-нибудь подальше? — предложил Астарион. — Например, на дно какой-нибудь бездонной пропасти в Подземелье?       — Артефакт нестабилен, — покачал головой Гейл. — Рано или поздно нарушенная структура разрушится окончательно, даже если Габриэль не будет служить катализатором.       — Уверен, местная фауна не сильно расстроится, если в Подземелье что-то эффектно бабахнет, — цинично отмахнулся эльф.       — Это будет не просто бабах. Это детонация чистой, концентрированной божественной мощи.       — Отлично! Значит, на карте появится новый живописный кратер. Кого сейчас таким удивишь? Или, что ещё гениальнее, давайте просто швырнём эту бомбу прямо в логово Абсолют! Двух зайцев одним броском! Тебе же лучше, Гейл, не придётся изображать из себя мученика.       — Ты не понимаешь масштабов. Это будет кратер диаметром с Вратами Балдура, — отрезал маг.       — Медальон запрещено снимать, — рявкнул Грегори. — Нам нужно срочно его починить.       — Торм уверял, что это невозможно, — тихо отозвалась Габриэль.       — Значит, мы вырвем решение у богов!       — И почему ты так маниакально жаждешь, чтобы она продолжала носить этот проклятый ошейник? — ядовито прищурился Астарион.       Вместо словесного ответа паладин с ненавистью уставился на Эйлин.       — Лунная Богиня официально отменила свой приговор, — торопливо вставила Изобель, пытаясь разрядить обстановку. — Габриэль больше не числится в списках смертников.       — Если бы ваша всепрощающая богиня действительно смилостивилась, она бы не отправила свою цепную дочь детонировать бомбу на шее моего ребёнка!       — Изобель говорит чистую правду, — ровным тоном произнесла Песня Ночи. — Я послана в помощь твоей дочери, Грегори, поэтому усмири свой гнев. Я не желаю ей зла. Прямо сейчас над Фаэруном нависла куда более глобальная и страшная угроза, чем она.       — Моя девочка никогда не была угрозой! — зарычал Грегори, едва сдерживаясь, чтобы не броситься в драку. — Она всего лишь невинный ребёнок, ставший жертвой обстоятельств!       — Будем откровенны, она уже давно не ребёнок, — хмыкнул Астарион. — И уж точно далека от невинности.       И Габриэль, и её разъярённый отец одновременно одарили вампира уничтожающим взглядом.       — Клянусь светом матери, я не вынашиваю злых умыслов против дитя Онафиэль, — торжественно провозгласила Эйлин. — Я приложу всю свою мощь, чтобы помочь ей пережить этот кризис.       Грегори вновь перевёл пылающий взгляд на аасимара. Их взгляды скрестились, словно стальные клинки.       — Я ручаюсь за неё, дядя, — мягко произнесла Изобель, успокаивающе коснувшись локтя великана.       — …Хорошо, — шумно выдохнул Грегори, наконец расслабляя сжатые кулаки. Габриэль с признательностью улыбнулась жрице. — Но ты всё равно пока не снимай медальон, — строго наказал он дочери.       — С какой стати? — недовольно встрял вампир.       — У тебя проблемы с памятью? Забыл, что случилось, когда она едва коснулась ангела? — изогнул бровь Гейл.       — Ах да, — Астарион картинно потёр переносицу. — Как я мог упустить из виду.       — Мы будем вливать силу постепенно, порциями, — пояснила Эйлин. — Её тело уже начало адаптироваться к свету, метаморфоза запущена. Нам потребуется лишь время.       — О, как удачно! Времени у нас сейчас просто вагоны, девать некуда, — ядовито прокомментировал эльф.       — В таком случае, мы с ней будем практиковаться сутками напролёт.       — Выходит, я не смогу участвовать в боях, — Габриэль грустно поникла плечами.       Астарион раздражённо свёл брови, обдумывая ситуацию.       — Переживём, — наконец неохотно резюмировал он. — В данный момент приоритет номер один — не дать тебе взорваться. К тому же, я всё ещё держу в уме план с мега-бомбой на случай непредвиденных осложнений.       Гейл закатил глаза к небесам и, назидательно подняв палец, уже открыл рот для лекции по технике безопасности, но вампир бесцеремонно отмахнулся от него, как от назойливой мухи.       — Сейчас меня интригует совершенно другой вопрос, — эльф в упор посмотрел на возвышающегося паладина. — Какую ещё шокирующую правду ты утаивал от своей драгоценной дочери все эти годы? И с какой радости ты вообще позволил превратить младенца в ходячий магический эксперимент?       Грегори с нескрываемым презрением смерил наглого эльфа взглядом.       — Папа, — мягко позвала Габриэль. — Может быть, хватит тайн? Я заслуживаю знать всю правду.       Паладин обречённо вздохнул и обвёл взглядом напряжённых зрителей.       — Ты хочешь, чтобы я исповедался прямо здесь? Перед толпой зевак?       — Они — мои друзья и соратники, — ободряюще улыбнулась она. — Они рисковали ради меня жизнями. От них у меня нет секретов.       — Как скажешь, медвежонок, — Грегори помрачнел, собираясь с мыслями, и посмотрел дочери прямо в глаза. — Ты ведь уже знаешь, что твоя биологическая мать принадлежала к ангельскому чину?       — Онафиэль, — коротко кивнула Габриэль.       — Онафиэль, — с нежностью повторил Грегори. — Она была ослепительно прекрасна. И непостижимо добра. Я безумно любил твою мать, Элли.       — Я знаю. Изобель просветила меня насчёт вашего романа.       — Романа? — паладин горько усмехнулся. — Да, я любил её так неистово, как ни один смертный не способен любить. Но проблема заключалась в том, что она… она любила абсолютно всех. Каждую букашку, каждое искалеченное существо в этом проклятом мире, как и положено воплощению чистого света.       — Но если она была воплощением света, почему я родилась дьяволицей?       — Ты не родилась ею, малышка. Ты ею стала. И это полностью моя вина.       — Но… — Габриэль в растерянности запнулась. — Ты же сам говорил. А как же мои врождённые способности?..       — Твой уникальный дар проникать сквозь чужие ментальные барьеры во снах — это наследие матери. А вот твоё дьявольское обаяние и жажда подчинять — это клеймо твоего создателя. Как и способность выжигать всё адским пламенем.       Габриэль напряглась. Наконец-то прозвучит ответ на вопрос, терзавший её долгие годы.       — Кто он? — с замиранием сердца спросила она. — Кем был мой отец?       Лицо Грегори исказила гримаса отвращения, и он с силой сплюнул под ноги. В его глазах полыхнула такая жгучая ненависть, что Габриэль инстинктивно отшатнулась, на секунду испугавшись, что этот гнев направлен на неё.       — Когда Онафиэль бесследно исчезла, я перевернул весь материальный план вверх дном, но не нашёл даже пёрышка, — продолжил паладин. — Она не возвращалась в Чертоги Селунэ, а богиня оставалась глуха к моим молитвам. Отчаявшись, я спустился в Преисподнюю. И пока я рыскал по кругам Ада, до меня дошли жуткие слухи, бродившие среди низших тварей. Шептались, что один из архидьяволов сумел пленить живого ангела и одержим безумной идеей: скрестить несовместимое. Создать идеальное, гибридное оружие, в чьих венах сольётся святость небес и абсолютное зло Преисподней. Этот владыка славился невообразимым могуществом, коварством и гениальным, извращённым интеллектом. Но главной его страстью были жестокие эксперименты.       — Великое Плетение, быть того не может… — Гейл побелел, не в силах скрыть ужаса. Он в шоке уставился на Габриэль. — Ты — дочь Мефистофеля.       Над лагерем повисла тишина. Все спутники, словно по команде, уставились на жрицу. Габриэль почувствовала, как её обдаёт ледяным потом. Ей отчаянно захотелось провалиться сквозь землю, лишь бы скрыться от этих потрясённых взглядов.       — Я, признаться, и раньше строил гипотезы о твоей связи с архитектором адского пламени, — сглотнув, продолжил волшебник. — Но мне и в самых смелых кошмарах не приходило в голову, что ты окажешься его прямым потомком! Но… как тебе вообще удалось вырваться? Мефистофель не просто увлечён своими опытами. Он ими маниакально одержим! Он бы ни за что не позволил своему шедевру просто так ускользнуть!       — Его извращённый разум переключился на новую игрушку, — с ненавистью процедил Грегори. — Годами он методично пытал и ломал Онафиэль, но когда его безумный проект наконец увенчался успехом, он даже не удосужился проверить результаты. К тому моменту его внимание поглотили новые интриги, и он просто бросил изломанную пленницу гнить в одном из заброшенных изоляторов, даже не выставив серьёзной охраны. Когда я наконец отыскал её камеру, она была уже на грани.       Изобель потрясённо ахнула, прижав ладони к губам. Эйлин с глубокой скорбью опустила взгляд, словно физически переживая страдания погибшей соратницы. Габриэль до крови прикусила губу, отчаянно сдерживая рвущиеся наружу слёзы.       — Мне удалось вытащить нас из того пекла и надёжно спрятать её в Невервинтере, — голос паладина сорвался. — Всего два жалких часа… Её истерзанного тела хватило ровно на два часа свободы. Она так и не увидела света своей богини. Но она до последнего вздоха безумно любила тебя, Элли. Именно она нарекла тебя именем и взяла с меня клятву сберечь тебя любой ценой. Я поклялся душой, что сделаю всё мыслимое и немыслимое ради твоего выживания. Даже если ради этого придётся переступить через веру, бесконечно лгать тебе или, в конечном итоге, позволить тьме поглотить твою суть. Поверь мне, малышка, каждый мой поступок диктовался исключительно страхом за твою жизнь.       — Я верю тебе, папа… — давясь слезами, прошептала Габриэль.       — Теперь ясно, почему Селунэ так маниакально жаждала твоей смерти, — задумчиво потёр лоб Гейл. — Ты была не просто абстрактной угрозой балансу. Мефистофель, вне всяких сомнений, сотворил тебя с конкретной, чудовищной целью, известной лишь ему одному. И, зная изощрённость Владыки, можно с уверенностью утверждать: его планы не сулили этому миру ничего хорошего.       — Но теперь мы стоим за твоей спиной, — твёрдо произнесла девушка с длинной белой косой. — И мы никому не позволим использовать тебя или причинить тебе боль, Габриэль.       Габриэль, шмыгнув носом, растерянно прищурилась, вглядываясь в незнакомку. Её дорожная броня казалась до боли знакомой, голос тоже резонировал с чем-то родным. Но вот лицо и эти ослепительно-белые волосы… Габриэль могла поклясться, что никогда в жизни не встречала никого с такой причёской.       — А ты кто? — искренне недоумевая, ляпнула жрица Ильматера.       — Ты сейчас издеваешься, да? — девушка раздражённо изогнула бровь.       Габриэль, в полном замешательстве, заморгала и осмотрела её с ног до головы ещё раз.       — Мы не виделись всего пару дней…       Пауза затягивалась, делаясь всё более неловкой. Впрочем, после мрачных откровений об Архидьяволе, эта комичная заминка казалась Габриэль глотком свежего воздуха.       — Остальных-то из отряда ты как-то признала!       — Э-э-э… — глубокомысленно протянула Габриэль, силясь сложить два и два.       — Ты же сменила причёску… — начал было приходить на помощь Уилл.       — Я — Шэдоухарт, ради всего святого! — возмущённо вскинула руки она.       Габриэль в немом шоке уставилась на свою перекрасившуюся подругу.       — Я даже не знаю, что меня оскорбляет больше, — трагично вздохнула бывшая жрица Шар. — То, что Лаэзель вообще не заметила смены моего имиджа, или то, что моя подруга банально не признала меня в упор!       — Боги, прости меня, пожалуйста! — виновато, но искренне попросила Габриэль.       Грегори, наблюдая за этой перепалкой, внезапно разразился хохотом.       — Ох, медвежонок, как же я счастлив, что ты осталась всё той же рассеянной чудачкой!       — Бусинка, — обратился к жрице Астарион, склонившись к самому уху. — Убедительно прошу тебя: постарайся намертво запечатлеть это вечно юное, безупречное лицо в своей памяти. Мне бы не хотелось оказаться на месте Шэдоухарт и быть забытым через несколько дней.       — Но я же извинилась… — смущённо надула губы Габриэль.       Она прекрасно отдавала себе отчёт, что не сможет надолго отвлечь отряд от шокирующей новости о Мефистофеле. Рано или поздно спутники переварят информацию и неизбежно начнут задавать неудобные вопросы. Но в данный момент она была бесконечно благодарна судьбе за то, что гнетущая атмосфера в лагере хоть немного развеялась. Ей было до дрожи страшно ловить на себе их подозрительные взгляды. И ещё страшнее было разбираться с той ледяной пустотой, которая образовалась внутри после того, как она узнала правду о своём отце.