Габриэль

      С тех пор как Габриэль начала тренировки с Песней Ночи, Астарион почти не видел её. Жрица проводила всё свободное время с дочерью лунной богини и её супругой, поэтому эльф больше не мог брать Габриэль с собой на разведку или мелкие вылазки.       Как только отряд наконец-то добрался до Врат Балдура, они сняли роскошные покои в таверне «Эльфийская песнь». Астарион рассчитывал, что там он сможет видеть её хотя бы по ночам, пока все спят, но и здесь планы рухнули. Габриэль заняла бывшие покои герцогини Стелмины, и единственными, кто имел к ней беспрепятственный доступ, оказались Песня Ночи, Изобель и приёмный отец Габриэль — Грегори.       Астарион крайне насторожённо наблюдал за паладином. Во-первых, эльф всё ещё не мог простить тот унизительный допрос с пристрастием, устроенный ему в день их знакомства. Грегори обладал пугающей проницательностью и безошибочно чуял, когда вампир пытался лгать. Во-вторых, Астариона грызли глубокие подозрения. Ещё тогда, у лагеря беженцев, стоило Грегори выйти из сарая вымытым и подстриженным, как вампир мгновенно его узнал: именно этот человек лежал с перерезанным горлом на алтаре в его кошмарном видении.       Когда отряд прибыл на инаугурацию Горташа, новоиспечённый эрцгерцог предупредил их: в лагере завёлся оборотень. Астарион почему-то был твёрдо уверен, что это Грегори. Если допустить, что жуткий храм из его сна принадлежал Баалу, то логично предположить, что жертва на алтаре — фигура не случайная. Но хотя Орин Красная и была гениальным трикстером, даже ей вряд ли удалось бы одурачить дитя Бездны. К тому же, если Грегори и впрямь стал жертвой Орин в будущем, это вовсе не означало, что она уже скрывается под его личиной. Оборотнем мог оказаться кто угодно. И всё же Астарион не мог избавиться от паранойи.       Как бы вампир ни хорохорился, он до одури скучал по Габриэль. Он настолько привык засыпать рядом с ней, что его собственная кровать — наконец-то огромная и мягкая, а не тонкий походный спальник — казалась ему невыносимо пустой.       Поэтому он без колебаний отбил свою возлюбленную у её пернатой «наставницы» на одну ночь. И по иронии судьбы, именно в эту ночь его бывшие братья и сёстры попытались его похитить.       Астарион много раз пожалел о своём решении взять её с собой. Сначала Габриэль не дала ему обхитрить отродий: эльф планировал переманить их на свою сторону, скромно забыв упомянуть, что ритуал Вознесения убьёт их всех. Затем она едва не устроила скандал прямо на глазах у врагов. Но самым скверным моментом стало то, что Аурелия вдруг узнала Габриэль.       

**

      В последний раз, когда им удалось побыть вдвоём, Габриэль сопровождала Астариона в ночлежку Фрейго — эльфу нужно было выследить других отродий. Он нашёл их и вырвал из них место проведения ритуала. Больше ему в этой дыре делать было нечего, разве что опустошить пару-тройку сундуков неудачливых постояльцев.       Чтобы никто не путался под ногами, Астарион попросил Габриэль заболтать стражника, патрулирующего второй этаж, и заодно выведать последние городские сплетни. Таким изящным манёвром он устранил сразу два препятствия.       Закончив с мародёрством и распихав по карманам самое ценное, Астарион отправился на её поиски. К своему удивлению, он обнаружил жрицу на пыльном, тёмном чердаке. Габриэль с явным любопытством ощупывала массивный шкаф, придвинутый вплотную к стене.       — Что ты делаешь? — спросил вампир, бесшумно подойдя вплотную. Он окинул шкаф скептическим взглядом, пытаясь понять, что именно привлекло её внимание.       — Раньше здесь была дверь, — рассеянно ответила она.       — Дверь? — изогнул бровь эльф.       — Да. За ней должна находиться комната.       Ещё раз смерив деревянную рухлядь взглядом, Астарион лишь пожал плечами и извлёк из рукава набор отмычек. Если Габриэль так отчаянно рвётся в эту пыльную кладовку, он с радостью окажет услугу. К тому же, в тайниках часто обнаруживались весьма ценные вещицы.       Раздался тихий щелчок, и дверца шкафа распахнулась, обнажив заднюю стенку. За ней действительно пряталась хлипкая дверь уже без замка. Она вела в крошечную, затхлую каморку с единственным мутным окном и выходом на балкончик. На первый, профессиональный взгляд вора, здесь не было абсолютно ничего, что стоило бы украсть.       — Всё в точности так, как я помню… — благоговейно прошептала Габриэль, медленно обходя каморку и проводя кончиками пальцев по истлевшей мебели.       — Ты жила в этой дыре? — поразился Астарион.       — Да. Когда я сбежала из дома, я всё бежала и бежала, пока не осела здесь, на этом самом чердаке.       Остановившись возле трухлявого комода, Габриэль просунула руку в щель между стеной и досками, пытаясь нащупать какой-то тайник.       — Ага! — с торжеством воскликнула жрица. — Она всё ещё здесь!       Вытащив руку, Габриэль с нежностью принялась оттирать рукавом старую, покрытую пылью медную пластину с двумя прорезями для глаз.       — И что это за антиквариат? — фыркнул вампир.       — Это моя старая маска, — улыбнулась Габриэль, с ностальгией поглаживая металл. — Я бежала из дома налегке, но паранойя, что за мной гонятся ищейки, сводила меня с ума. Я купила эту дешёвую маску у первого попавшегося старьёвщика, а остатки монет спустила на аренду этой каморки. С тех пор я стала почти затворницей. Выходила на улицы только глубокой ночью, чтобы найти пропитание или тайком помочь кому-нибудь, если выпадал шанс. Правда, большинство ночных бродяг шарахались от меня как от прокажённой. Местные даже сочинили страшилку.       — И почему же? — искренне удивился Астарион.       — В то время я переживала жесточайший кризис. Дьявольская кровь бунтовала. У меня случались приступы помутнения, сопровождавшиеся внешними метаморфозами: пробивались рога, прорезался хвост, кожа багровела. Я больше пугала окружающих, чем приносила пользу. Однако, несмотря на весь этот мрак, у меня появилась подруга. К своему стыду, за давностью лет я уже не помню ни её имени, ни черт лица. Но я точно помню, что она разделяла мои страхи и была единственной, кто меня понимал. Мы были чем-то похожи.       — Она тоже была дьяволицей?       — Нет, — тепло рассмеялась Габриэль. — Хотя у неё и были аккуратные рожки, она, кажется, была обычным тифлингом.       Габриэль, погрузившись в меланхолию, смотрела на медную пластину, словно пытаясь выудить из памяти образ той самой подруги. Наконец, сделав глубокий вдох, она приложила маску к лицу и повернулась к Астариону, натянув капюшон.       — Ну как я тебе? — спросила она. — Похожа на чудище из городских легенд?       Астарион замер. Пазл в его голове со звонким щелчком сложился воедино.       Он узнал её.       Двести лет Астарион регулярно патрулировал эту ночлежку и, разумеется, однажды краем уха слышал байки пьянчуг о «монстре», обитающем на чердаке. Однако, когда он впервые воочию столкнулся с этим «чудищем», он едва не расхохотался. Оно не вызывало ни малейшего страха.       «Чудище» вечно куталось в безразмерный, грязный плащ, а лицо прятало за этой самой дешёвой медной маской. Оно передвигалось пугливыми перебежками, шарахаясь от каждой тени, и вздрагивало всякий раз, когда к нему приближались. Но зато голос у этого «чудовища» был поразительным — чистым и мелодичным, как пение соловья.       Астарион тогда логично рассудил, что под плащом скрывается либо изуродованная старуха, либо беглая рабыня с жуткими ожогами. Он перекинулся с ней парой слов всего дважды. Для него она не представляла абсолютно никакой ценности — Касадор был гурманом и требовал исключительно привлекательных, молодых или здоровых жертв. Астарион был уверен: притащи он уродливое нечто в маске, хозяин сдерёт с него кожу.       Однако его сестра, Аурелия, придерживалась иного мнения. Она каким-то немыслимым образом умудрилась подружиться с этим «чердачным монстром», хотя Астарион и в толк не мог взять, зачем ей сдалась эта благотворительность.       В первый раз он заговорил с монстром, когда фигура в маске сама подошла к нему. Она прошептала, что её милосердный бог видит его глубокие страдания и может облегчить ношу. На какую-то жалкую долю секунды в мёртвом сердце вампира вспыхнула безумная искра надежды. Впервые за более чем столетие кто-то искренне предложил ему бескорыстную помощь. Но он быстро осадил себя: она была всего лишь нищей жрицей какого-то слабого божка. От Касадора не спасают молитвы.       Во второй раз они столкнулись, когда эльф тайно передавал ей скомканное письмо от Аурелии. Сестра совершила фатальную глупость, привязавшись к этому созданию, и панически боялась, что хозяин прознает об их связи. Она умоляла Астариона просто передать записку, пообещав взамен любую услугу, какую он только пожелает. Упустить такой рычаг влияния на сестру вампир не мог.       Больше он эту жрицу в маске не встречал и благополучно стёр её из памяти. А когда Касадор всё-таки выведал правду о дружбе Аурелии с посторонней, сестре пришлось пройти через изощрённый ад. А ведь Астарион предупреждал её о последствиях.       И вот теперь, осознав, что всё это время под той дешёвой медной пластиной пряталась сама Габриэль, Астарион твёрдо решил: он ни за что не допустит её встречи с Аурелией. Никогда.       Шагнув к жрице, вампир решительно снял маску с её лица.       — Бусинка, эта жуткая железяка тебе не идёт. Давай её просто выбросим в мусор, где ей и место.       Габриэль не стала возражать. Взгляд жрицы уже зацепился за бурые пятна на половицах, а затем она с ужасом обнаружила под кроватью окоченевший труп. К глубочайшему раздражению эльфа, Габриэль узнала убитую: это была одна из работниц «Ласки Шаресс», борделя напротив. Разумеется, гипертрофированное чувство долга жрицы не позволило ей просто уйти. Она постановила, что обязана лично сообщить скорбную весть руководству дома удовольствий. Астарион, давно смирившийся с её патологическим благородством, лишь тяжело вздохнул и поплёлся следом, предварительно прихватив с первого этажа скучающего Гейла.       — Добро пожаловать, господа! — сладко проворковала хозяйка заведения, едва они переступили порог «Ласки Шаресс». Мамзель Амира впилась в Астариона оценивающим, откровенно раздевающим взглядом. — Я вижу, за вашими плечами долгий, изматывающий путь. Ваши тела жаждут исцеления и ласки. Вы пришли сюда за пропитанием… О нет, вы здесь за истинным наслаждением.       Астарион усмехнулся. Амира была в своём репертуаре: пускала в ход всё своё очарование, чтобы выпотрошить кошельки клиентов. Но на него этот дешёвый флирт не действовал.       Обведя группу профессиональным взглядом, хозяйка наткнулась на Габриэль, и сладострастная улыбка мгновенно сползла с её лица.       — А-а, — брезгливо поморщилась Амира. — Опять ты.       Астарион, как и Гейл, с удивлением уставились на Габриэль. Жрица, густо покраснев, виновато опустила голову.       — Это совершенно не то, о чём вы сейчас подумали, — торопливо забормотала она, избегая взглядов спутников.       — Опять притащилась читать моим работникам свои унылые проповеди о морали? — раздражённо пристукнула веером Мамзель. — Давай проясним раз и навсегда, чтобы не тратить моё драгоценное время. Моих девочек и мальчиков абсолютно всё устраивает. Никто не собирается менять профессию и уходить в монастырь. Так что скатертью дорога!       С этими словами хозяйка кивнула огромному вышибале, скучающему у лестницы.       — Опять ты, — вздохнул громила, тяжело подходя к Габриэль. Он бесцеремонно взял её за локоть и потащил к выходу. — Мне уже надоело постоянно тебя отсюда выкидывать. Как ты вообще умудрилась проскочить?       — Нет, подождите! На этот раз я пришла с трагическим известием! — возмутилась жрица, пытаясь вырваться.       — Так ты всё-таки добралась до одной из моих сотрудниц и промыла ей мозги?! — взвизгнула Мамзель. — Вышвырни её на улицу немедленно! Чтобы духу её здесь не было!       Как бы Габриэль ни упиралась и какие бы аргументы ни приводила, ровно через пять секунд она оказалась выставленной за дверь.       Амира, мгновенно вернув лицу профессиональную сладострастную улыбку, повернулась к опешившим магу и вампиру:       — А вы, господа? Вы здесь по делу, или всё же желаете вкусить неземных ласк?       Астарион прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не расхохотаться в голос прямо ей в лицо. Гейл же даже не пытался сдерживаться, согнувшись пополам от хохота.       

***

      К их великому счастью, отряду удалось перебить стаю отродий и прогнать до того, как Аурелия успела проболтаться о своём давнем знакомстве с Габриэль. Вплоть до этого момента Астарион и представить себе не мог, что будет так благодарен отвратительной памяти Габриэль на лица.       Первым делом на следующее утро Астарион безапелляционно заявил: он отправляется во Дворец Зарра. Сегодня же. Если Касадор уже начал спускать своих псов, значит, подготовка к ритуалу вошла в финальную фазу. Астарион обязан был оказаться там. К тому же, Бездна знает, какие ещё извращённые козыри прячет в рукаве его бывший хозяин.       — Объясни мне ещё раз: почему я не могу пойти с тобой? — скрестив руки на груди, спросила Габриэль.       — Я же понятным языком объяснил: тебе туда нельзя, — раздражённо процедил Астарион. Этот спор ему уже надоел. — Твоя приоритетная задача сейчас — медитации и тренировки с Песней Ночи. У нас мало времени, и ты не имеешь права отвлекаться на пустяки.       — Но это не пустяк! Ты идёшь в логово к монстру, державшему тебя в рабстве два века! Ты идёшь в ловушку, Астарион! Я обязана быть там и прикрыть твою спину!       — Ты мне не нужна! — рявкнул вампир, резко развернувшись к ней.       Габриэль отшатнулась, словно он ударил её наотмашь.       Только увидев её расширенные, полные боли глаза, Астарион с леденящим ужасом осознал, что именно только что сказал. В её взгляде плескалась такая предательская боль, что казалось, она рухнет на пол и разрыдается прямо сейчас.       — Прости, я… я не то хотел…       Астарион дёрнулся к ней, протягивая руку, но Габриэль быстро отступила на два шага назад.       — Я просто хотела помочь тебе… — её голос дрожал. — Разве ты не понимаешь, что я до смерти за тебя боюсь?       — Габриэль…       — У меня жуткое предчувствие… Если я отпущу тебя в этот проклятый дворец одного, я потеряю тебя навсегда.       — Ты меня не потеряешь. Клянусь.       — Ты убьёшь Касадора… или завершишь ритуал и займёшь его место на троне, как и планировал… Зачем я, с моими жалкими моральными терзаниями, буду нужна могущественному Вознесённому лорду?       Астарион замер, не находя слов. Его слова больно резонировали с тем самым вещим сном, в котором она швырнула ему в лицо, что он ей больше не нужен. Но сейчас, глядя на её слёзы, он сам не до конца понимал, что к ней испытывает. Это была сводящая с ума смесь собственничества, страха и… любви?       Но он не мог рисковать. У него появился реальный шанс обрести абсолютную власть. Стать венцом эволюции, неподвластным солнцу и страху. Он видел это великолепие собственными глазами в видении. Поэтому он просто не имел права брать её с собой. Особенно теперь, когда в ней пробудилась ангельская кровь. Если она встанет перед алтарём и откажется помогать ему в убийстве семи тысяч жертв… Астарион знал: он не сможет переступить через неё.       — Я пойду к себе, — глухо прошептала Габриэль, пряча глаза. — Когда вернёшься…       Не закончив фразу, жрица резко развернулась и выскользнула за дверь, напоследок тихо пожелав ему удачи.       Астарион до хруста стиснул кулаки. Он надеялся, что не совершает самую фатальную ошибку в своей не-жизни.       

***

      Это была грандиозная, катастрофическая ошибка.       Астарион, стоя в ритуальном зале и глядя на упивающегося своим триумфом Касадора, испытывал жгучее желание вонзить кинжал прямо в его надменные глаза.       Перед тем как покинуть таверну, Астарион всё-таки постучал в дверь Габриэль, надеясь сгладить углы, но она не ответила. Идиот! Ему нужно было просто выломать эту проклятую дверь! Нужно было удостовериться, что она действительно там, в безопасности.       А теперь его бывший хозяин торжествующе держал её в своих грязных руках.       — О, только посмотри, какой изысканный, божественный подарок преподнесла мне твоя дорогая сестра, — безумно расхохотался Касадор, облизывая клыки.       Астарион с яростным бешенством зыркнул на Аурелию, которая безвольно парила у алтаря. Он не мог сдержать гнева, хотя прекрасно осознавал: отродье не в силах сопротивляться прямому приказу хозяина.       — Отпусти её! — взревел Гейл, вскидывая искрящийся посох.       — Кто ты такой, чтобы лаять в моём дворце, жалкий червь? — с презрением бросил Касадор, даже не удостоив волшебника взглядом.       — Зачем она тебе, Касадор?! — в отчаянии выкрикнул Астарион, выступая вперёд. — Тебе для ритуала нужен я! Я здесь!       — О да, ты мне нужен для печатей. Но не обольщайся, мальчик мой. С того самого дня, как ты переступил черту Врат Балдура, я неотрывно следил за каждым твоим шагом. Я знал, по каким помойкам ты прячешься, с каким сбродом общаешься и кого пытаешься соблазнить. Признаться, поначалу твоя новая игрушка вызвала у меня лишь презрительную зевоту. Я решил, что ты тащишь мне в дар эту полукровку, надеясь вымолить прощение за свой дерзкий побег. Зачем же ещё было возвращаться в клетку, вкусив свободы? Хотя я бы в любом случае вернул тебя на цепь.       Астарион стиснул эфесы кинжалов. Даже сейчас, стоя на пороге своего уничтожения, Касадор продолжал издеваться над ним, низводя все его амбиции и планы мести до уровня жалкого, побитого пса, приползшего к хозяину. Астариону хотелось броситься вперёд, разорвать ему глотку, вырвать сердце голыми руками! Но жизнь Габриэль зависела от одного лёгкого движения кисти Зарра. Касадору хватит доли секунды, чтобы свернуть ей шею, и Астарион не успеет этого предотвратить.       — Но подойдя ближе, я осознал, почему она так вскружила тебе голову. Её аромат… — Касадор маниакально закрыл глаза, глубоко втягивая воздух у самой её шеи. — Этот запах… он поистине божественен. Ни с чем не сравнимый нектар.       С этими словами Высший вампир резко вонзил длинные клыки прямо в артерию бессознательной Габриэль.       Астарион с воплем сорвался с места, но замер на полпути.       Касадор внезапно с булькающим хрипом втянул воздух, вытаращил глаза и закашлялся. Уронив ритуальный посох, Высший вампир рухнул на колени, согнувшись пополам и изрыгая на пол фонтаны крови. Ангельская эссенция, кипящая в венах жрицы, подействовала на нежить круче концентрированной кислоты.       Многочисленные слуги и гули растерянно заметались, не понимая, что делать: бросаться на незваных гостей или спасать задыхающегося хозяина.       Лишённая поддержки, Габриэль мешком рухнула на холодный мрамор рядом с посохом. Стоило её голове удариться о пол, как она распахнула глаза. Приподнявшись на локтях, жрица дезориентировано осматривала тёмные своды ритуального зала, явно не соображая, как здесь очутилась.       — Что… — давясь собственной кровью, прохрипел Касадор, глядя на неё с ужасом. — Что ты такое?..       Мгновенно сбросив оцепенение, Астарион ураганом пронёсся по залу, на ходу вскрыв горло зазевавшемуся оборотню. По катакомбам прокатился яростный волчий вой — Гейл и Шэдоухарт с боевыми кличами ударили по растерянным приспешникам заклинаниями.       — Ты цела?! — Астарион рухнул на колени рядом с Габриэль, лихорадочно ощупывая её плечи.       Она смотрела на него сквозь пелену плавающим взглядом. Эльф в ярости стиснул челюсти: они выкрали её прямо из кровати, пока она находилась в глубоком трансе! Астарион не знал, убивать ли ему Касадора медленно или очень медленно. Впрочем, беглый осмотр подтвердил: кроме укуса, никаких физических увечий ей нанести не успели.       — Умоляю тебя, уйди в безопасное укрытие, ладно? — лихорадочно, требуя зрительного контакта, прошептал эльф. — И не смей высовываться, пока мы не закончим зачистку. Поняла меня?       Получив слабый, но осмысленный кивок, Астарион пружиной вскочил на ноги и с яростью бросился в гущу битвы.       В этот момент Касадор уже не представлял серьёзной угрозы. Отравленный божественной кровью, он выглядел так, словно его внутренности превратились в угли. Под его коленями расплывалась огромная, дымящаяся лужа его собственной крови. Астарион рубил врагов с методичной скоростью, стремясь прорваться к алтарю. Чтобы перехватить ритуал, ему нужен был живой, находящийся в сознании Касадор.       Добив последнего оборотня, Астарион с предвкушением надвинулся на распростёртого Касадора.       — Не смей подыхать! — рявкнул он, пинком переворачивая бывшего хозяина на спину. Касадор судорожно цеплялся за край саркофага, пытаясь заползти внутрь, но мышцы отказывались ему повиноваться. — Вставай!       — Убери от меня свои руки, червь… — харкая кровью, прошипел Высший вампир.       — Заметь, не я здесь ползаю на брюхе, харкая собственными кишками, — торжествующе усмехнулся Астарион.       И внезапно замер. Дежавю ударило по мозгам. Он уже слышал эти самые слова.       Резко повернув голову, вампир посмотрел в сторону колонны. Габриэль сидела на полу, привалившись к камню. Её слегка пошатывало от слабости, но широко распахнутые серые глаза были неотрывно прикованы к нему.       Сглотнув, Астарион отвернулся. Его взгляд упал на ритуальный серебряный кинжал Касадора, валяющийся в луже крови. Наклонившись, эльф медленно поднял лезвие и направил острие в грудь своего мучителя.       — Один, последний удар — и я буду свободен… Мне не придётся бояться тебя. Никогда.       Астарион, не моргая, сверлил взглядом Касадора. В глазах поверженного лорда не было ни капли страха — лишь безграничное, вековое презрение к взбунтовавшемуся рабу. Даже сейчас, харкая кровью и не в силах поднять голову, Касадор не собирался склоняться.       Астарион до дрожи в коленях мечтал обладать такой же несокрушимой властью. Сама мысль о таком могуществе пьянила хлеще любой крови.       — Но что, — вкрадчиво, повторяя слова из своего сна, продолжил эльф, — если ритуал, начатый тобой, завершу я? Тогда мне вообще больше не придётся бояться. Никогда.       — Ты думаешь, я настолько глуп? Что я позволю кому-то занять моё место, произнести нужные слова и вознестись самому? — Касадор булькающе рассмеялся, обнажив окровавленные клыки. — Руны, что я вырезал на твоей коже, делают тебя — и все семь тысяч прочих душ — частью моего ритуала. Заверши его — и все, кто носят на себе этот шрам, будут принесены в жертву. В том числе и ты!       — Что?.. — раздался сдавленный, полный ужаса голос Габриэль.       Но Астарион даже не дёрнулся. Его взгляд был прикован к бывшему хозяину.       — Ты был для меня лишь инструментом. Я создал тебя лишь на один раз, — с извращённой гордостью прохрипел Касадор.       — Я уже давно не тот, каким ты меня создал, — ледяным тоном парировал Астарион. — Ты сдохнешь, а сила, о которой ты так мечтал, станет моей.       — Но ценой всех этих жизней, Астарион. Это не стоит того.       Резко развернувшись, вампир злобно оскалился на Шэдоухарт. Какого дьявола он вообще потащил эту жрицу в подземелье?! Она слово в слово повторила реплику из его видения!       Уловив краем глаза движение, Астарион повернул голову и обомлел. Габриэль, превозмогая слабость, сумела подняться на ноги и подойти. Она пошатнулась, и Гейл едва успел подхватить её под локоть, удерживая в вертикальном положении.       — Семь тысяч душ? — повторила она дрожащим голосом. — Астарион, о чём он сейчас говорит?       — Мы нашли в лаборатории записи. Для Вознесения требуются не семь душ, как мы думали, а семь тысяч жизней, запертых внизу, — мрачно пояснил Гейл.       Габриэль в шоке уставилась на Астариона. Эльф поспешно отвёл глаза, не в силах вынести её взгляда.       — Не смотри на меня так! Они уже давным-давно умерли, можешь мне поверить. Всё, что от них осталось, — это отродья, жаждущие крови. Освободим их — и скольких убьют они? Десятки тысяч? Сотни тысяч? Но если они умрут, а я вознесусь, мне больше не придётся полагаться на личинку, чтобы ходить при свете дня. Я буду свободен — по-настоящему свободен. Разве ты этого не хочешь? — его голос сорвался на отчаянную мольбу.       Величайшая мощь мира буквально лежала у его ног. Ему нужно было лишь протянуть руку. Он просто не мог заставить себя отказаться от такого куша.       — …Хорошо… — раздался едва слышный шёпот. — Я помогу тебе, если ты действительно этого хочешь.       Астарион ошеломлённо уставился на жрицу.       Её хрупкое тело била крупная дрожь, а по бледным щекам безостановочно катились слёзы, но она смотрела на него с такой безграничной, всепрощающей любовью и… убийственной тоской. Словно заранее оплакивала смерть его души и их неминуемое расставание.       — Ты же не серьёзно! — в ужасе воскликнул Гейл, но жрица лишь упрямо покачала головой, опуская заплаканные глаза.       Мягко высвободившись из хватки волшебника, она сделала два нетвёрдых шага навстречу вампиру. Лицо Габриэль исказилось от разрывающей сердце внутренней боли. Каждое её движение кричало о том, что она прямо сейчас ломает себя, предавая все свои идеалы, всё учение своего бога — только ради того, чтобы дать ему то, чего он так отчаянно жаждет.       — Что именно я должна сделать? — мёртвым голосом спросила она, глядя ему прямо в глаза.       Астарион замер.       Настал момент истины. Точка невозврата. Он мог прямо сейчас закончить начатое, вознестись, обрести полубожественную силу, о которой столько мечтал, и навсегда забыть страх перед тьмой и солнцем.       Но цена стала кристально ясна. Если он пойдёт до конца, Габриэль навсегда утратит благосклонность своего бога, и её ангельская кровь почернеет от добровольного участия в массовой бойне. Она сломается и станет той самой жестокой дьяволицей из его видения. И он потеряет её навсегда.       Ему предстоял невыносимо сложный выбор.