Габриэль

      Всё было как в тумане. Сознание возвращалось рваными, искажёнными фрагментами, не желая складываться в единую картину.       Она помнила, как они с Эйлин лихорадочно обсуждали план действий, и аасимар учила её плести колоссальное заклинание. В памяти всплывали обрывки разговоров с Гейлом: тот помог найти способ безопасно черпать энергию из сломанного медальона, чтобы она могла удерживать магию без фатальных последствий для собственного тела.       Ещё она помнила, как спустилась в канализацию просить помощи у отродий Касадора, ведь на Верхний Город уже обрушилась армада Абсолют. И вот, казалось, всего секунду назад она сидела на крыше, выжигая свои резервы дотла и сосредоточив всю волю, чтобы удержать купол вечной ночи… как вдруг всё вокруг потемнело.       После этого мир поглотила тьма. Она не могла ни видеть, ни слышать, ни пошевелиться. Голова казалась налитой расплавленным свинцом. И всё же Габриэль нутром чуяла, что наконец-то вынырнула из комы. Собрав крохи воли, она прислушалась. Постепенно до неё стали долетать едва уловимые шорохи, подтверждающие, что это уже не сон. Но, несмотря на все отчаянные попытки, она не могла заставить себя разомкнуть веки. Всё, что ей оставалось — это беспомощно плавать в темноте, ориентируясь на звуки.       Сквозь звон в ушах пробился тихий, сбивчивый шёпот. Кто-то сидел совсем рядом, отчаянно молился и до боли сжимал её холодные пальцы.       — Пожалуйста, проснись… — прохрипел сорванный голос. Габриэль мгновенно узнала эти бархатные интонации. Астарион. — Не смей покидать меня, слышишь? Умоляю.       В голосе эльфа звенела такая неприкрытая тоска, что сердце Габриэль мучительно сжалось. Ей до безумия хотелось успокоить его, сказать, что она здесь, что она жива, но непослушные губы не разомкнулись.       Ещё одно долгое мгновение — и уставший разум вновь сорвался в тёмную бездну.       

***

      Когда Габриэль вынырнула из небытия в следующий раз, у неё едва хватило сил чуть приоткрыть свинцовые веки. Первым, что сфокусировал мутный взгляд, был расписной потолок её покоев в таверне «Эльфийская Песнь». Затем из полумрака выплыло осунувшееся лицо Астариона, сидящего у самого изголовья. Вампир мгновенно уловил слабое движение её ресниц.       — Габриэль! — хрипло выдохнул эльф. Жрица попыталась было снова прикрыть глаза, но тут же ощутила лёгкий, приводящий в чувство хлопок по щеке. — Нет-нет-нет, даже не думай засыпать! Оставайся со мной. Открывай глаза, ты и так провалялась в отключке очень долго. Непозволительно долго, — зашептал он, но затем его тон резко сменился на злой рык. — О чём ты только думала, идиотка?! Зачем браться за такое мощное заклинание, когда только недавно начала колдовать?! Ты же могла умереть! Тебе сказочно повезло, что твой Божок решил сжалиться над своей избранной и подпитал тебя, иначе мы бы уже копали твою могилу! Ты хоть представляешь, что я пережил?! Как я испугался, когда твой отец принёс на руках твоё бездыханное тело?!       Габриэль с трудом сфокусировала на нём взгляд. Несмотря на всю эту ярость и грубый тон, рубиновые глаза вампира болезненно блестели от непролитых слёз. Он сжимал её ладонь в своих дрожащих руках, судорожно прижимаясь к ней губами.       Собрав жалкие остатки сил, Габриэль приподняла свободную руку и невесомо коснулась бледной щеки эльфа. Астарион мгновенно осёкся и замер, неверяще уставившись на неё. Её слабая рука начала соскальзывать вниз, но эльф перехватил её и, крепко зажмурившись, сам прижался к её ладони щекой.       — Больше никогда так не делай. Не смей бросать меня, пожалуйста, — отчаянно прошептал он.       — Не… брошу… — еле слышно пообещала она и вновь погрузилась в сон.       

***

      В следующий раз Габриэль открыла глаза гораздо легче, ощущая, как по жилам слабо, но уверенно струится живое тепло. Она ожидала вновь увидеть измождённого эльфа, но на этот раз у кровати дежурил её отец.       — Знаешь, я рассчитывал увидеть несколько иную реакцию, когда моя дочь наконец придёт в себя, — раздался усталый голос Грегори. — И уж точно не откровенное разочарование от того, что перед ней сидит родной отец, а не её клыкастый любовник.       Жрица смущённо потупила взор. Она была бесконечно рада видеть отца, но ничего не могла поделать с тем, что сердце отчаянно рвалось к Астариону.       — Где… он? — сипло прошептала Габриэль.       — Его здесь нет. Мне пришлось в буквальном смысле выталкивать его за дверь. Можешь себе вообразить? Этот упёртый эльф две недели торчал у твоей постели и наотрез отказывался отходить.       «Две недели?!» — в ужасе подумала жрица. Целых четырнадцать дней! Это объясняло, почему в прошлое пробуждение вампир выглядел плохо.       — Даже когда я попытался объяснить ему, что он не питался две недели, он просто отмахнулся от меня, представляешь? — возмущённо продолжил паладин. — У меня не оставалось выбора. Я не хотел, чтобы он ссохся в мумию прямо у твоей кровати. Пришлось выкинуть… то есть, кхм, настойчиво выпроводить его из комнаты.       Судя по виноватому тону, Габриэль была уверена, что отец не оговорился и действительно выкинул Астариона за дверь.       — Впрочем, эта пиявка вернулась ровно через две минуты, — с досадой констатировал Грегори. — Готов поспорить, он просто высушил первую попавшуюся крысу в подвале и примчался обратно. Пришлось бить по больному — давить на его непомерное эго. Я заявил, что ему необходимо принять ванну и сменить одежду, потому что он выглядит хуже плешивой бродячей собаки. И, о чудо, его как ветром сдуло! Сказочно повезло, что он не отражается в зеркалах, иначе бы мигом раскусил мой блеф. Этот проклятый вампир даже после двух недель голодовки умудряется выглядеть возмутительно безупречно… — с явной завистью закончил великан.       Габриэль попыталась рассмеяться, но вышла лишь слабая улыбка. Грегори скрестил могучие руки на груди и со скрипом откинулся на спинку стула.       — Этот мальчишка искренне верит, что нравится тебе исключительно из-за своей смазливой мордашки, — проворчал он. — Какой непроходимый глупец. Знал бы он, что тебе глубоко плевать на внешность.       Сердце Габриэль тоскливо сжалось. Отец был прав. Даже после её признаний, Астарион всё ещё сомневался в собственной ценности. Она не знала, как вытравить из него эту застарелую неуверенность.       — Как только представится шанс, обязательно вбей ему в голову, что ты к нему чувствуешь, договорились?       — Ты же… был против… — ласково улыбнулась Габриэль.       — И всё ещё против! — рявкнул паладин. — Однако… мне жаль этого парня. Он заслужил хотя бы честность.       С этим она не могла поспорить. Веки вновь налились тяжестью, и Габриэль незаметно для себя провалилась в сон.       

***

      Когда она вынырнула из забытья в очередной раз, комната сотрясалась от приглушённых криков. Паладин и вампир яростно спорили о чём-то у окна, не замечая, что больная открыла глаза. Габриэль попыталась позвать их, но пересохшее горло выдало лишь тихий хрип. Послушав пару минут их перебранку, она с искренним удивлением осознала, что под этот уютный, домашний шум засыпать даже приятнее. И снова провалилась в темноту.       

***

      Габриэль медленно открыла глаза и сфокусировала взгляд на расписном потолке. На этот раз тело налилось привычной силой. Она чувствовала себя настолько живой, что смогла самостоятельно опереться на локти и сесть на матрасе. Оглядевшись, она убедилась, что в тихой комнате ничего не изменилось.       Дверь распахнулась, и на пороге возник Астарион. Увидев сидящую жрицу, вампир выронил стопку чистых полотенец и стремительно бросился к кровати.       — Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит? Тебе не холодно? Ещё хочется спать? — он засыпал её градом панических вопросов, суетливо осматривая её лицо.       Не говоря ни слова, Габриэль ласково обхватила бледное лицо эльфа тёплыми ладонями, притянула его к себе и нежно поцеловала в губы. Мягко отстранившись, она заглянула в его ошарашенные, широко распахнутые глаза и счастливо улыбнулась.       — Доброе утро.       Вместо ответа вампир судорожно выдохнул, зарылся пальцами в её волосы и властно привлёк её к себе для нового, куда более страстного и глубокого поцелуя.       Да, теперь Габриэль была уверена: всё будет хорошо.