Только мы

За толстым стеклом плавают непонятные, но явно хищные создания. Подопытные крысы бьются о свои маленькие вольеры, но это ненадолго – скоро их отпустит от Мерцания. Доктор высокой, чуждой тенью ходит среди флуорисцентных ламп, привычно обходя растущие прямо из пола цветы на длинных стеблях. Вышибал здесь нет, никогда не бывает. Скоро — переезд на новое место. Паудер страшновато. Она еще маленькая, она слабая, и хотя от неё здесь ещё не требуют «быть готовой», она себя готовой совсем не чувствует. Она бы облазила самые высокие крыши в городе, те самые, где стеклянный потолок так и грозит проломиться под ногами, чтоб доказать своб полезность, но догадывается, что здесь от неё захотят чего-то другого. А чего, пока непонятно. Силко тоже здесь, он сидит вполборота, и неподвижный горящий глаз следит за шевелением морских тварей. На этот аквариум Паудер старается вообще не смотреть. Стекло, говорят, толстое, но что если оно треснет? Силко тоже не знает, что с ней делать, но не позволяет брать в руки ничего из оборудования и вместо этого подзывает к себе. — Давай играть в гляделки. Он взрослый, и даже наверное старше, чем Вандер, а с ней давно не играла даже сестра. Хотя она тоже совсем уже большая, шестнадцать лет скоро. — Давай, — соглашается Паудер. Никто не может побить ее в гляделках. Она умеет так долго не моргать, что другие ребята называют это жутким. Только вот глаза Паудер хочешь-не хочешь требуют закрываться. А противника, у которого такой потребности нет за неимением века, ей никогда не попадалось. Спустя десять минут она вовсю жалуется, что он жульничает, и требует хоть закрывать левый глаз рукой, и, что удивляет самого Силко, не боится. Будущее волнует её. Возможность быть принятой хоть здесь тоже. А он — нет. И вместе с не таким уж страшным Силко пугающая тень слетает и с Доктора, который прячет лицо, и с затихших крыс, и с медленно плывущих силуэтов за стеклом. Позже она узнаёт, что Силко любит морских тварей, и совсем перестаёт их бояться.