В сердце справедливости

      Наоми чуть ли не в сотый раз перевернулась на постели. Поначалу идея лечь спать пораньше показалась ей хорошей, но сон сегодня явно не был ей другом. Она никак не могла сомкнуть глаз.              С тех пор, как Наоми побывала на квартире у Гаспара Бруссара, прошло уже два дня, но полиция всё ещё не могла его выследить.              Эти два дня прошли для Наоми легче, она почти восстановилась после полученных травм. Опухоль на лице спала, а синяки значительно уменьшились и выцвели. Тем не менее, все эти перипетии нарушили её режим, и теперь Наоми не могла уснуть.              В конце концов, она сдалась, вздохнула и села, свесив ноги с постели. Может быть, горячий чай поможет делу. Натянув поверх майки толстовку на молнии, поддёрнув хлопчатобумажные голубые пижамные штаны в клеточку, она босиком пошлёпала вниз, на кухню.              Из гостиной доносился голос L. «Наверно, по телефону говорит», — подумала Наоми и налила в чайник воды столько, чтобы хватило и себе, и ему.              L продолжал что-то говорить, и хотя она не могла разобрать слов, сам его голос звучал как-то по-другому. Более… непринуждённо, чем обычно. Более легкомысленно.              Наоми бросила в кружки чайные пакетики, залила готовым кипятком и направилась в гостиную, ловко удерживая в одной руке обе кружки, а в другой — сахарницу. Сама она чай с сахаром не любила, но прекрасно знала, сколько нужно будет насыпать во вторую чашку.              L в привычной позе сидел за столом и похоже, общался по видеосвязи с… группой детей? Это было что-то новенькое.              Дети по другую сторону экрана сидели на деревянном полу в просторной комнате с витражными окнами. Их было около дюжины. Один мальчик — чуть постарше остальных, лет тринадцати-четырнадцати — стоял, прислонившись к стене, и ел шоколадный батончик. Он был одет сплошь в чёрное, и его прямые, соломенно-жёлтые волосы спадали почти до плеч. Ещё один мальчик, чуть помладше, с густыми, вьющимися платиновыми волосами сидел на коленях за спинами остальных детей и тихо игрался с игрушками. Похоже было, что L рассказывает им всем какую-то историю.              — …вот почему я никогда не стану есть цветную капусту, — закончил он, и в его голосе прозвучал намёк на юмор, который Мисора прежде не слышала. Дети после его рассказа дружно рассмеялись.              Наоми остановилась рядом с его креслом, стараясь не попадать в объектив веб-камеры. L, заметив её, несколько удивился и отпустил кнопку настольного микрофона.              — Я думал, ты легла спать.              Не успела Наоми ответить, как одна из детей — маленькая девочка с косичками — спросила:       — А другие овощи вы любите?              L склонился к микрофону и снова нажал на кнопку:       — Да, люблю. Овощ определяется как растение или часть растения, употребляемая в пищу. Учитывая это и тот факт, что шоколад получают из какао-бобов, я могу сказать, что очень люблю другие овощи.              Дети снова дружно рассмеялись, и Наоми заметила, как светловолосый мальчик у стены широко ухмыльнулся и откусил большой кусок шоколадки.              L отключил микрофон, обернулся к Наоми, посмотрел на чай в её руке:       — О, спасибо.              Наоми поставила кружки на стол, подвинула одну ему.              — Что это всё значит? — полюбопытствовала она. Если бы она ставила деньги на то, чем занимается L, то рассказывание историй детям было бы последним в списке. Это было так… диковинно.              — Объясню через минуту, — сказал L, горстями добавляя сахар в чай. — Они скоро лягут спать.              — Эй, это L? — послышался голос за кадром, а потом наверху экрана показалось перевёрнутое лицо мальчишки с рыжевато-каштановыми волосами и глазами цвета морской волны. Похоже было, что он стоит позади ноутбука и заглядывает в веб-камеру сверху. — Здоро́во, старина, как дела?              В кадре появилась рука пожилого мужчины, оттолкнувшая мальчишку и жестом велевшая ему сесть к остальным.              Наоми не знала, что и думать.              Рыжеволосый отошёл и встал у стены рядом с блондином. Теперь стало видно, что он одет в чёрно-белую полосатую кофту и тёмно-красные брюки-карго, а на его голове красуются мотоциклетные гогглы. Прислонившись к стене, он принялся играть в портативную видеоигру. Блондин, наклонившись, что-то шепнул ему, и они засмеялись.              L жестом пригласил Наоми присесть рядом, но она, осмотрев свой затрапезный наряд, засомневалась.              — Они нас не видят, — пояснил L.              — О, — поняла Наоми и села.              Детектив снова склонился к микрофону и нажал на кнопку:       — У кого-нибудь есть ещё вопросы?              Сидящий на полу веснушчатый мальчик в очках поднял руку:       — А вы знаете какие-нибудь шутки?              — Э-э… — L с растерянным видом обернулся к Наоми. Та взяла блокнот и быстро нацарапала там несколько слов, после чего показала его L. Он прочёл, посмотрел на девушку с некоторым беспокойством, но всё же зачитал в микрофон: — Ну, хорошо… почему часы попали в тюрьму?              Дети зашептались между собой, потом ответили хором:       — Не знаем. А почему часы попали в тюрьму?              L снова взглянул на Наоми. Та ещё что-то нацарапала и протянула ему блокнот. L прочитал вслух:       — …потому что на них перевели стрелки.              Дети радостно захохотали, и Наоми заметила, как два старших мальчика у стены с улыбками переглянулись. «Клёвая шутка!» — заметил тот, что с очками.              L одарил Наоми одобрительной улыбкой — похоже, он был весьма доволен реакцией детей. У девушки в животе снова затрепетала крыльями глупая бабочка.              За кадром зазвучал голос пожилого мужчины:       — Так, все скажите «спокойной ночи».              Дети разочарованно заныли. Кем бы они ни были, похоже, что L им очень нравился. Больше того, казалось, что они его действительно знают. Терпеливо дожидаясь ответов, Наоми наблюдала, как дети шумно встают, машут на прощание руками и выходят за пределы поля зрения веб-камеры. L снова склонился к микрофону:       — Всем спокойной ночи.              Двое старших парнишек отлепились от стены и тоже направились прочь. Блондин, сжав зубами уголок шоколадки, посмотрел прямо в объектив камеры и помахал рукой. Рыжий, не отрывая взгляда от видеоигры, высоко поднял руку и сказал громко:       — Споки-ноки, старина!              — Спокойной ночи, мальчики, — ответил им L. Блондин, прежде чем выйти за пределы кадра, чуть улыбнулся.              Через несколько мгновений все ушли, и только маленький мальчик с платиновыми волосами продолжал сидеть в глубине комнаты в окружении небольшой крепости, построенной из конструктора и фигурок-трансформеров. Подтянув одно колено к груди, он смотрел прямо в камеру.              L снова склонился к микрофону:       — Спокойной ночи, Ниа.              На губах мальчика засветилась крошечная улыбка, он собрал своими детскими ручками разложенных вокруг трансформеров, перешагнул ногами в носочках через стены построенной крепости и ушёл, не сказав ни слова.               L закрыл окно видеочата.              Наоми устроилась в кресле поудобнее, скрестила ноги и обняла ладонями кружку, после чего пытливо посмотрела на L. Он сделал глоток крепко заваренного чая, перевел на неё взгляд затенённых чёлкой глаз.              — Твои друзья? — поинтересовалась Наоми, головой указав на экран.              — Мои преемники, — ответил он.              — Твои… кто?              — Ну, не все из них.              Вот теперь Наоми вообще ничего не понимала. Тряхнув головой, она попросила:       — Начни сначала.              L протянул руку и взял с подноса шоколадный трюфель, положил его в рот и только после этого ответил:       — Это дом Вамми, приют, где я вырос. Он в Винчестере, в Англии. Кто-то из тех детей, что ты видела, станет следующим L.              — Следующим L? Не поняла. Ведь… ты же L.              — Да, но если со мной что-нибудь случится, один из них займёт моё место.              Наоми захлопала глазами. Она совершенно не знала, как на это реагировать. L тем временем продолжал:       — Если я умру, один из этих детей станет L.              Он посмотрел на Наоми и шумно слизнул шоколад с указательного пальца.              Он сказал это так просто и буднично, словно бы его собственная жизнь была абсолютно не важна. Словно он был легко заменим, и титул Величайшего в мире детектива был единственной вещью, имеющей для него значение.              Наоми это обеспокоило.              — Знаешь… я предпочла бы, чтобы ты не умирал, — медленно сказала она.              — О, тебе не о чем беспокоиться. Моя смерть никак не повлияет на твою работу. Все подписанные тобой бумаги относятся к L, и неважно, я это или мой преемник.              Наоми скривилась.              — Э-э, ладно… спасибо, наверное. Но всё же я предпочла бы, чтобы ты не умирал.              — М-м? — уставился на неё L, всё ещё держа палец во рту. — Почему это?              Наоми неловко заёрзала, уперлась локтями в колени.              — Ну, потому что… — она опустила взгляд в кружку с чаем, — …потому что ты мой… мой партнёр и… ну, вроде как друг.              Последняя часть нечаянно сорвалась с её губ сама собой. L широко распахнул свои усталые, тёмные глаза.              — Твой друг?              Наоми поспешила объяснить свои слова, пока их не сочли неуважением по отношению к человеку, на которого она работала.              — Я хочу сказать, ну, я знаю, что ты мой босс! Я… я не отрицаю этого, но, э-э… в общем, да, — коряво закончила она и пожала плечами.              L отвёл глаза и тоже уставился в свою кружку с чаем.              — Ха… — задумчиво изрёк он. Возмущённым он не выглядел, но, казалось, удивился.              Наоми очень пожалела, что не сумела придержать язык. За это время бабочка в её животе успела размножиться, и теперь там порхало явно больше одной. Это выходило из-под контроля…              Девушка решила, что больше не желает продолжать этот совершенно неуместный разговор и быстро встала. L поднял на неё глаза.              — Ну, что же! — преувеличенно беззаботно воскликнула она — даже чересчур преувеличенно. — Пойду я, пожалуй, обратно в постель. Спокойной ночи!              Развернувшись на пятках, она с кружкой чая в руке зашагала к лестнице.              — Спокойной ночи, — послышалось за спиной.              Быстро добравшись до своей комнаты, Мисора поставила кружку на деревянный комод и оперлась о него обеими ладонями.              — Мисора, возьми себя в руки! — прошипела она себе, потом подняла голову и посмотрела в глаза собственному отражению, покачала головой. — Что с тобой не так?              Почему-то на ум ей пришёл Рэй Пенбер. Наверно потому, что в последний раз она так себя чувствовала из-за него. И закончилось это не очень хорошо…              Когда перед Мисорой встал холодный, жестокий выбор между женихом и карьерой, она выбрала последнее. Она умоляла Рэя позволить ей продолжать работать, но он ясно дал понять, что она может быть либо агентом ФБР, либо его женой — но не тем и другим одновременно. Никогда в жизни ей ещё не приходилось так трудно, но, в конце концов, она осознала, что не сможет довольствоваться лишь ролью домохозяйки.              Неужели именно поэтому она так чувствовала себя сейчас? Потому, что L по-настоящему ценил её, как своего агента? Это можно было бы принять за утверждение, если бы не слабо звучащая нотка отчаяния...              Наоми стояла, навалившись на комод, и смотрела себе в глаза. Она знала, что это, по крайней мере, одна из причин. Ей нравилось, когда её работой восхищались — что в том плохого?              Но здесь было и нечто гораздо большее, и это она тоже знала. Она знала, как сильно ей нравится проводить с ним время. Насколько близким другом она стала его считать — возможно, самым близким из всех, что у неё когда-либо были. Она потеряла бдительность и вот результат — теперь она привязалась к нему.              Отвернувшись от зеркала, Наоми прижала обе ладони ко лбу, уселась на край постели и, упершись локтями в колени, вперила взгляд в пол.              К нему, из всех людей! К своему боссу! Не говоря уж о том, что это совершенно беспомощный в бытовом плане человек, большой ребёнок, который отказывается носить носки и даже часа не способен прожить без сладостей… двадцатичетырёхлетний гений, который почти не выпускает пальца изо рта и сидит, как ребёнок в песочнице.              Но вместе с тем он очень сильный и невероятно умный. Он защищает её, но при этом не ведёт себя властно. Он заставляет её смеяться. И по-настоящему уважает и ценит.              Наоми со стоном закрыла лицо руками. Сил отрицать это больше не было.              Она влюбилась в L.              Наоми решила, что в этом вопросе будет вести себя по-взрослому и позволит безумию идти своим чередом. Чувства наверняка пройдут сами собой. Наоми списала их на то, что в её жизни было не так уж много людей, которые постоянно находились бы рядом, плюс к тому, L поддержал её, когда она пострадала, и это только подстегнуло эмоции.              Внезапно она почувствовала себя очень, очень усталой. Стянув толстовку, она забралась под одеяло и на этот раз крепко заснула.       

***

      На следующее утро L и Наоми сидели в гостиной и работали над новым делом, когда в комнату вошёл Ватари.              — Извините, что прерываю, — сказал он со своим обычным достоинством, — но я подумал, что вам интересно будет узнать. Гаспар Бруссар взят под стражу.              Наоми подняла взгляд от файла, который как раз читала, а L развернулся в компьютерном кресле лицом к старику. В его огромных глазах блеснул интерес.              — Когда? — осведомился он.              — Чуть больше часа назад. Для допроса всё готово, он начнётся, когда ты скажешь.              L повернулся к компьютеру с двумя мониторами и забегал пальцами по клавиатуре, а Наоми пересела с дивана на стул рядом с ним.              — Пожалуйста, принеси сюда ещё один монитор… нет, лучше два, — попросил L.              Вскоре на четырёх установленных мониторах появилось изображение небольшой комнаты, передаваемое с четырёх разных ракурсов. Гаспар сидел в одиночестве, прикованный наручниками к металлическому столу. Его голова была опущена на грудь, плечи поникли. На мгновение Наоми даже стало его жаль, но она быстро напомнила себе о тех ужасных преступлениях, что он совершил.              Её до сих пор удивляло, что Епископ оказался вот таким. В своём воображении она рисовала его, как сильного, полного ненависти человека с жестокостью в глазах, однако в Гаспаре Бруссаре не было ни одной из этих черт. Всё-таки эта работа не уставала преподносить сюрпризы.              L нажал кнопку на микрофонной подставке и приказал начать допрос, и его искажённый голос передался в наушник полицейского следователя.              Все разговоры велись на французском, поэтому Наоми сосредоточилась на чтении мимики и языка тела Бруссара. L внимательно слушал, время от времени переводя для неё особенно важные вопросы или ответы.              Гаспар сознался во всём. В его устремлённом прямо перед собой стеклянном взгляде сквозила стоическая побеждённость, голос звучал сухо и меланхолично.              Наоми наклонилась к L, тот подставил ей ухо.              — Он совсем не такой, каким я представляла себе Епископа, — сказала она, понизив голос.              — Да, вынужден согласиться, — кивнул L.              Наоми продолжила внимательно следить за происходящим на мониторах. Руки Гаспара лежали на столе, пальцы были крепко сцеплены в замок. На каждый вопрос он давал быстрый ответ. Пожалуй, слишком быстрый. Это казалось… отрепетированным.              — L, что-то не так, — медленно сказала Наоми.              Детектив обернулся к ней:       — Что ты имеешь в виду?              Наоми качнула головой, поджала губы.              — Не знаю, просто… всё это дело кажется мне… глубже, что ли. Такое ощущение, что здесь должно быть что-то ещё.              L несколько секунд обдумывал её слова, потом, ничего не ответив, снова повернулся к мониторам, обнял руками колени и прижал к губам большой палец.              — Спроси его о штативе, — сказала Наоми.              L кивнул, включил микрофон и произнёс вопрос на французском. Полицейский следователь непонимающе нахмурился.              — Ты что, не говорил им про штатив? — поразилась Наоми.              — Нет, не говорил, — качнул головой детектив. — Дело я раскрыл, предоставленных мной для обвинения доказательств было вполне достаточно, так что я не видел в этом необходимости.              Следователь всё равно задал вопрос, и внимательно наблюдающая за Бруссаром Наоми впервые за весь допрос увидела, как его глаза испуганно расширились, а пальцы беспокойно задёргались. Он попытался сделать вид, что знать не знает ни о каком штативе. Наоми резко выпрямилась, указала на экран и открыла рот, чтобы что-то сказать, но L её опередил.              — Он не ожидал этого вопроса… — отметил детектив, проводя пальцем по нижней губе. Сузив глаза, он пристально посмотрел на монитор, где крупным планом отображалось лицо Бруссара. Поведение мужчины заметно изменилось. Впрочем, он довольно быстро взял себя в руки и признался, что использовал штатив, чтобы фотографировать своих жертв. Когда же его спросили о местонахождении упомянутых фотографий, он отказался отвечать, заявив, что они предназначены только для его глаз.              — Мразь… — с отвращением проговорила Наоми.              Допрос продолжался ещё несколько часов. В конце концов, Гаспару Бруссару предъявили обвинения в многочисленных убийствах первой степени, а также ещё в нескольких преступлениях, включая нападение на Мисору. Арестованного вывели из комнаты, и видеотрансляция завершилась.               L развернул кресло, встал и прошлёпал босыми ногами к журнальному столику, где красовался трёхъярусный поднос со сладостями.              — Итак, дело закрыто, — заявил он, отправляя в рот пирожное с кремом. — Я рад, что с этим покончено.              Наоми кивнула, но что-то всё ещё не давало ей покоя. Она не могла точно определить, что именно, но что-то ей подсказывало — дело не совсем закрыто… есть ещё какая-то деталь, которую они упустили.              Но все улики сходились, да и Гаспар во всём признался. Может статься, некоторые мелкие детали так и останутся загадкой.              Отмахнувшись от этих мыслей, Наоми переключила своё внимание на новое дело.              Но она не ошиблась…              Когда Гаспара, закованного в наручники и окружённого вооружёнными полицейскими, выводили из участка, настоящий Епископ наблюдал за этим из соседнего переулка, прячась в тени и сжимая в руках фотографию Розеллы Левек.