В сердце справедливости

             — L! Пожалуйста, держись, мы почти приехали!              Его угольно-чёрные волосы свисали на лицо, затеняя глаза, голова и плечи безвольно покачивались в такт движению грузовика. Наоми одной рукой продолжала зажимать ему рваную рану на плече, а другой с его телефона набирала номер Ватари. Старик взял трубку после первого же гудка.              — Ватари! Он ранен, очень сильно, пожалуйста… — голос Наоми сорвался, она сглотнула теснящиеся в горле рыдания. — Пожалуйста, помогите, Ватари, я не могу это остановить!              — Знаю, я видел, как это произошло, — проговорил Ватари ровным, уверенным голосом. — Мы почти на месте, Наоми, держись.              — Ладно… ладно, ладно, ладно, — повторяла Наоми снова и снова, отложив телефон и прижав обе руки к пропитанной кровью ткани. — Ладно, ладно… L? Останься со мной… о господи, прошу тебя, умоляю, останься со мной…              Этот разговор вслух был для неё, похоже, единственным способом сохранять здравый рассудок.              Густая алая жидкость пропитала некогда белую ткань футболки и струйками стекала по обнажённой, не скрытой рукавом руке. Наоми что есть сил давила на рану, и кровь с противным, чвакающим звуком просачивалась через ткань и её пальцы, стекала по рукам на металлический пол, где растекалась багровой лужей. Наоми стояла коленями прямо в ней.              Она продолжала говорить с ним, умоляла его цепляться за жизнь.              Ей казалось, что едут они целую вечность, тогда как на самом деле прошло всего несколько минут. Грузовик с грохотом затормозил, двери прицепа распахнулись и внутрь заскочил мужчина в одежде хирурга. Бегло оценив ситуацию, он подхватил L на руки и вручил Наоми чистую белую ткань, после чего заговорил по-английски, твёрдым, ровным голосом велев ей идти рядом и продолжать давить на рану.              Голова L запрокинулась назад, руки и ноги безжизненно свисали. Врач, перехватив его поудобнее, вместе с Наоми заторопился к многоэтажке, ставшей для детективов временным домом. Наоми краем сознания удивилась, почему они не в больнице, но сейчас явно было не время задавать вопросы.              Словно из ниоткуда появился Ватари в сопровождении двух фельдшеров, и всё превратилось в сплошную круговерть торопливых шагов и быстрых, оживлённых голосов. Врачи обменивались друг с другом вереницей медицинских терминов, но у Наоми не было сил в них разбираться.              Всей толпой они вошли в лифт, медики тут же опустились на колени, и Наоми последовала их примеру.              — Продолжай давить, — приказал хирург одному из помощников. Наоми подвинулась, и её место занял мужчина в медицинском халате. Поднявшись на ноги, девушка прижала ко рту окровавленные ладони, не в силах оторвать взгляда от развернувшегося перед ней кошмара. Всё происходящее казалось ей гулким и каким-то растянутым, словно в замедленной съёмке.              На футболке L почти не осталось белого цвета. Нож не просто вонзился ему в плечо, он разорвал его. Пропитанная кровью ткань прилипла к коже, словно мокрое папье-маше, и обмякшее тело было похоже на тряпичную куклу.              Медики окружили его со всех сторон. Его левая рука безжизненно лежала на полу, залитая кровью до самой ладони. Наоми снова опустилась на колени и осторожно взяла его за руку.              — Не оставляй меня, — прошептала она.              Врач, измеряющий давление, вынул из ушей стетоскоп и обеспокоенно покачал головой, потом достал маленький фонарик, приподнял детективу веко, посветил в глаз, быстро двигая фонариком туда-сюда.              Лифт тренькнул и двери разъехались, детектива снова подхватили на руки, и его ладонь выскользнула у Наоми из рук. Через мгновение хирург и один из фельдшеров вместе с Ватари пропали в дверях квартиры L.              Второй фельдшер остался, чтобы удержать рвущуюся следом за ними, громко кричащую Наоми.              — Нет, пожалуйста! Вы не понимаете! Я должна быть с ним!              — Мисс, прошу вас, успокойтесь. Он в надёжных руках.              — Но мне нужно! Мне нужно оставаться с ним!              Её собственный голос казался ей чужим и далёким.              — Мисс! — молодой врач схватил её за плечи и легонько встряхнул. Наоми перестала вырываться, подняла на него глаза, по её грязному, измазанному кровью лицу текли слёзы.              — Пожалуйста, — тихо взмолилась она.              Медик посмотрел на неё добрыми, участливыми глазами и заговорил на беглом английском, хоть и с сильным французским акцентом.              — Мисс, мы собираемся сделать то, что умеем лучше всего. Вы позволите нам?              Наоми молча смотрела на него, чувствуя полнейшую беспомощность. Судорожно сглотнув, она медленно кивнула и выдавила прерывистым от всхлипываний голосом:       — Хорошо.              — Вот и славно. А теперь не могли бы вы присесть сюда, пожалуйста? — он подвёл её к мягкому диванчику, стоящему в коридоре между её квартирой и квартирой L. Протянув ей влажную салфетку для рук, он проговорил профессионально-успокаивающим тоном: — Меня зовут Алекс. А вас?              — Наоми, — прошептала она чуть более ровным голосом. Ей казалось, что голова окутана плотным туманом.              — Наоми, — ласково повторил он и опустился на колени перед ней. — Вы ранены?              Он осторожно взял её за подбородок, чуть запрокидывая её голову вверх:       — Вижу, у вас тут очень миленький порез.              Наоми совсем о нём забыла. Она хотела сказать, что это ерунда, но сил на возражения больше не было.              Алекс осторожно осмотрел рану.              — Швы не понадобятся, — заключил он и потянулся к висящей на плече сумке. — Думаю, перед тем как я наложу повязку, вы захотите принять душ, но давайте я сначала обработаю рану антисептиком? Согласны?              Наоми тупо кивнула и даже не вздрогнула, когда стерильный ватный тампон ужалил её в шею. Всё происходило, словно во сне. В кошмарном, отвратительном сне.              — Ну вот, — бодро сказал Алекс. — Теперь следите за моим пальцем.              Наоми оцепенело выполняла его команды, пока Алекс проверял, нет ли у неё каких-нибудь других признаков травмы. Проведя серию тестов, он заключил, что после горячего душа, таблетки ибупрофена и нескольких дней отдыха Наоми станет, как новенькая. Добродушно улыбаясь, он помог ей подняться на ноги.              — Пока вы будете приводить себя в порядок, я подожду здесь, а потом обработаю ваш порез.              Наоми снова кивнула, молча, словно не могла найти собственный язык. Заторможено, словно во сне, дошла до своей квартиры, зашла внутрь, взяла чистую одежду и направилась в ванную комнату. Всё казалось ей нереальным. Закрыв за собой дверь, она включила свет, повернулась и поймала своё отражение в зеркале. С её губ сорвался короткий вскрик.              Она была буквально с ног до головы покрыта кровью. Своей кровью, кровью Епископа, кровью L… Закусив губу, она быстро отвела взгляд.              Войдя в душевую кабинку, она несколько минут просто стояла, подставив лицо струям горячей воды и пытаясь очнуться от этого кошмара. Её трясущиеся руки, её тело были окрашены красным, падающая сверху вода смешивалась с этим цветом и алыми потоками устремлялась вниз, к сливу.              Кровь L.              Наоми никак не могла выбросить из головы образ его разодранного плеча. В ушах до сих пор звучали его полные боли крики и гулкий лязг металлических стен прицепа.              Схватив кусок мыла, Наоми принялась яростно оттирать руки, и белая пена моментально становилась розовой. Она тёрла и тёрла, вскоре на руках не осталось ни следа от крови и грязи, но она продолжала тереть. Казалось, ей никогда больше не отмыться от чувства вины, которое будто въелось в её кожу.              Через некоторое время вода стала прозрачной, и Наоми выключила душ. Воцарившаяся следом тишина была ей ненавистна.              Наплевав на свой внешний вид, она натянула первые попавшиеся легинсы и простую футболку, подсушила длинные волосы полотенцем. Внешне она чувствовала себя намного лучше, но в животе до сих пор ворочалось ужасное, тошнотворное чувство.              Она вернулась к дожидающемуся её Алексу. Тот, как обещал, аккуратно залатал её шею небольшим квадратом бинта, после чего тоже пропал в квартире L, оставив девушку одну в безмолвном, пустом коридоре.              Единственным звуком, нарушающим тишину, было мягкое тиканье часов. Мисоре, не сводящей взгляда с двери квартиры L, это мирное тиканье казалось совершенно неуместным, ведь совсем рядом L сейчас боролся за свою жизнь.              Прислонившись к стене, Наоми сползла по ней вниз и села, обхватив колени руками и упершись в них лбом.              Нож.              Кровь.              Его искажённое агонией лицо.              Эти образы снова и снова вставали перед её глазами, пока Наоми в полной тишине сидела и ждала.              Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем дверь открылась, и вышел Ватари. Наоми тут же вскочила, её желудок завязался в узел. Ей хотелось кинуться к нему со всех ног, но она словно заледенела, отчаянно пытаясь разглядеть на лице старика хоть какие-то признаки хороших или плохих новостей. Но он выглядел всего лишь усталым.               Ватари присел на диван и похлопал ладонью рядом с собой, приглашая Мисору сесть рядом. Девушка нервно сглотнула и с трудом овладела собственными ногами. Пока она шла к дивану, её сердце едва не выскакивало из груди.              Она к этому не готова. Не готова услышать ужасные слова.              «Просто скажите мне, что он жив».              Она безмолвно села, больше всего на свете боясь услышать то, что ей предстояло услышать. Плечи Ватари поднялись и опустились в долгом, измученном вздохе, и он медленно кивнул.              — С ним всё будет хорошо, — тихо сказал старик.              Наоми обеими руками схватилась за сердце, дыхание застряло у неё в горле.              — Правда? Он… он в порядке?              Ватари снова кивнул.              — Нож удалось извлечь без повреждений, и сейчас его плечо зашивают. Говорят, лезвие едва не задело сердце. Ты же знаешь, у L на такой случай есть резерв крови, так что ему сделали переливание. Боль, конечно, некоторое время будет его беспокоить, но… он поправится.              Он устало улыбнулся напуганной, сходящей с ума от тревоги девушке, по-отечески обнял её и повторил:       — С ним всё будет хорошо.              И вот тут пришли слёзы.              Наоми зарылась лицом в ладони и громко, неудержимо разрыдалась. Ватари обнял её покрепче, придвинулся ближе, и Наоми, уткнувшись ему в плечо, разрыдалась ещё горше, не осмеливаясь даже думать о том, какой ужасающей реальности им едва удалось избежать.              Ватари запрокинул лицо и смахнул с глаз слёзы. Его с головой захлестнуло облегчение, он снова и снова убеждал себя, что с его мальчиком всё будет хорошо. Какой бы кошмарной ни была эта ночь, всё могло обернуться гораздо хуже.              Он позволил девушке выплакаться. Через несколько минут её рыдания стали тише и, наконец, совсем прекратились. Теперь она сидела, положив голову старику на плечо, и смотрела в никуда опухшими, покрасневшими глазами. Ватари успокаивающе поглаживал её по руке.              — Ты хорошая девочка, — только и сказал он.              Наоми заглянула ему в лицо и с горечью покачала головой, в её глазах снова заблестели слёзы.              — Это всё из-за меня… — начала она.              — Возможно, — прервал её Ватари. — Но врач сказал мне, что если бы не твои грамотные действия в грузовике, мы потеряли бы его. Ты спасла его, Наоми.              Он улыбнулся с гордостью за неё, но Мисора снова покачала головой.              — Но он вообще бы не пострадал, если бы я его послушалась! Он знал, о чём говорил, а я ему не доверяла! — к её горлу снова подступили рыдания.              Ватари сжал её плечо, а потом Наоми вдруг услышала его тихий смешок, совершенно её поразивший. Ничто в этой ситуации не казалось ей забавным.              — Что здесь смешного? — спросила она, чуть нахмурившись.              Ватари улыбнулся.              — Ты подходишь ему, — просто сказал он.              Наоми не совсем поняла, что это значит, но времени переспрашивать не было. Снова открылась дверь, и в коридор вышел хирург, а следом за ним оба фельдшера. Ватари и Наоми встали с дивана.              — Он полностью поправится, — сказал хирург старику. — Мы не ожидаем каких-либо осложнений, но оставили ему кое-что от боли. В обезболивании он будет нуждаться по крайней мере в течение нескольких недель. Он должен ограничивать движения рукой и каждый день менять повязку. Сейчас мы вкололи ему снотворное, так что он, скорее всего, проспит до завтра.              — Спасибо, — с чувством сказал Ватари и пожал ему руку.              Все трое врачей направились к лифту. Алекс, проходя мимо, улыбнулся и ободряюще положил руку Мисоре на плечо. Как только двери за ними закрылись, девушка обернулась к Ватари.              — Они знают, кто он?              — Нет. Они считают, что я правительственный агент, а L — мой сын. Я не называл им его имени, а перед своим уходом они подписали все необходимые бумаги.              Наоми кивнула. Следовало ожидать, что Ватари обо всём позаботится. Она взглянула на дверь квартиры L.              — Мне можно его увидеть?              — Не вижу причин отказывать.              Наоми сделала глубокий вдох. Чувствовала она себя совершенно измученной, но знала, что обязана его увидеть. Подойдя к двери, она тихонько её открыла.              Все мониторы в комнате были выключены, отсутствовал ставший привычным гул компьютеров, и тишина казалась странной. Единственным источником света в комнате была настольная лампа у дивана.              Наоми медленно подошла ближе. L лежал на диване, и при виде него её глаза вновь наполнились слезами.              Он был укрыт одеялом, голова покоилась на подушке. Футболки на нём не было, на обнажённом плече белела чистая квадратная повязка. Мисоре было очень непривычно видеть его таким — длинные руки лежат поверх одеяла, голова чуть отвёрнута к спинке дивана.              Она опустилась на пол подле него. В мягком свете лампы его лицо было видно более отчётливо. Его кожа была ещё бледнее, чем обычно, хотя раньше казалось, что такое невозможно. Приоткрытые губы были почти серыми, и тёмные круги под глазами выделялись сильнее, чем когда-либо.              Но его дыхание было размеренным и спокойным.              Наоми стёрла со щеки слезу и обеими руками сжала его ладонь.              — Мне так жаль, L, — прошептала она.              А потом, почти инстинктивно, она протянула руку и осторожно убрала с его глаз непослушные волосы. Некоторые пряди прилипли к влажному лбу, как небольшое напоминание о травме, которую он только что пережил.              Но теперь всё было позади.              Наоми, не отпуская его руки, села поудобнее, подобрала под себя ноги и прислонилась головой к краю дивана. Она не хотела никуда уходить.              Теперь у неё не осталось ни тени сомнений — она что-то чувствовала к этому человеку. Это было глубже, чем дружба, сильнее, чем бабочки.              Какое-то время она нежно гладила его пальцы и слушала тихое, ровное дыхание, но, в конце концов, её уставшие, опухшие от слёз глаза закрылись и она провалилась в сон.