Глава 22: Напряжённость
31 июля 2022 г., 06:58
Когда Наоми открыла глаза, комнату заливал тусклый, голубоватый свет раннего утра. Медленно подняв голову, она положила руку на затылок и покрутила шеей, разминая затёкшие мышцы.
Её вторая рука всё ещё сжимала ладонь L.
На мгновение взгляд Наоми задержался на их соединённых руках, после чего поднялся выше, прошёлся по его руке, по белой повязке на плече и, наконец, замер на закрытых веках.
Он по-прежнему крепко спал.
Наоми какое-то время продолжала сидеть рядом, потом бережно выпустила его руку и встала, морщась от спазмов в затёкших ногах. А встав, с удивлением заметила Ватари, сидящего за небольшим кухонным столиком. Наоми подошла к нему, стараясь ступать осторожно и бесшумно.
— Вы поспали? — шёпотом спросила она, продолжая растирать ноющую шею.
— Немного, — чуть пожал плечами старик, и под его белыми усами проглянула улыбка. — Но я привык.
Наоми обратила внимание на стоящую перед ним кофейную чашку, указала на неё рукой и поинтересовалась нетвёрдым голосом:
— Осталось ещё?
— Да, — тихо ответил Ватари. Он начал было вставать, но Наоми отмахнулась и пошла к кофейнику сама.
Наполнив свою кружку тёмно-коричневой жидкостью, она добавила туда немного сахара и сливок и тоже села за стол, сделала длинный глоток и закрыла глаза, наслаждаясь ощущением того, как горячий напиток согревает её до самых кончиков пальцев. Потом поставила кружку на стол, пристроила подбородок на ладонь и посмотрела на Ватари.
— Это были вы, да? — тихо спросила она. Ватари ответил ей вопросительным взглядом.
— Вы стреляли в Епископа.
Старик кивнул, поигрывая своей кофейной чашечкой.
— Так я и думала, — она немного помолчала, затем заглянула ему в глаза и искренне сказала: — Спасибо.
Ватари снова молча кивнул.
— Так… что случилось?
И тогда Ватари рассказал ей всё. Он рассказал, что L, изучив записи городских дорожных камер, смог с помощью программы распознавания лиц подтвердить своё предположение о том, что Жерар Левек всё ещё жив. Гаспар Бруссар подправлял эти записи вплоть до своего ареста, однако L сумел восстановить их, и программа распознала черты лица Жерара. Естественно, что он был замечен у церкви, где похоронили его жену, и оказалось, что он появлялся там каждый воскресный вечер, как по часам. План состоял в том, чтобы устроить там засаду и произвести аккуратный арест.
У Наоми в животе снова заворочалось противное чувство вины. Слушая Ватари, она не поднимала глаз от чашки с кофе.
L как раз работал над приведением плана в действие, когда ему для чего-то понадобилась помощь Наоми…
— Ватари, мне нужна Мисора. Будь добр, скажи ей, чтобы пришла сюда, — попросил L, одной рукой щёлкая компьютерной мышью, а другой поднося к губам чашку с кофе. Брошенные в неё кусочки сахара ещё даже не успели раствориться.
Ватари послушно вышел в коридор, постучал в дверь Наоми, но ответа не дождался. Тогда он постучал ещё несколько раз, и, ничего не добившись, вернулся к L.
— Её там нет, — уведомил он детектива.
L с раздражённым выражением на лице повернулся к нему вместе со стулом. В одной руке у него была чашка с кофе, в другой — блюдце.
— В каком смысле «нет»? Где она?
И тут же, словно сам ответив на свой вопрос, он неподвижно замер, резко поменявшись в лице. Его глаза широко раскрылись от внезапного понимания, а в следующую секунду он вскочил на ноги. Чашка, блюдце и всё их содержимое разлетелось по ковру.
— Она там, Ватари! Она там!
Наоми продолжала слушать Ватари, и её сердце сжималось от сожаления.
— Я никогда ещё не видел его таким напуганным, — тихо продолжал Ватари. — Он заранее договорился, чтобы на случай поспешного отступления поблизости от церкви ждал грузовик, но когда он понял, что ты ушла, он приказал мне вызвать бригаду врачей. Мы тут же помчались к церкви, и как только прибыли, я взобрался на стену со снайперской винтовкой. А L… он просто исчез. Я не знаю, о чём он думал… и думал ли вообще. С того места, где я находился, обзор был не очень хороший, но я увидел, что Жерар тебя держит и смог его обезоружить. Потом вы все пропали из виду, и я смог увидеть вас только с другой стороны стены, когда вы трое столкнулись. Когда L поднялся на ноги, я заметил, что он ранен, но он на бегу посмотрел на меня и показал в сторону грузовика. Я предупредил водителя, чтобы, как только вы окажетесь внутри, он мчал сюда. Пока вы убегали, я прострелил Епископу ногу, обездвижив его, а затем перенаправил медиков сюда и сам тоже поспешил вас встретить, попутно оставаясь на связи с полицией до тех пор, пока они не приехали и не арестовали Жерара Левека.
Ватари умолк и глотнул кофе. Казалось, этот длинный рассказ отнял у него много сил. Наоми посмотрела в глубину гостиной. Бледная голубизна утра постепенно сменялась мягким золотистым оттенком. L продолжал спать, одеяло, прижатое его длинными руками, мерно поднималось и опускалось в такт его спокойному дыханию.
— Мне так жаль, Ватари, — повинилась она, не поднимая на него глаз. — Когда он проснётся, я ему тоже это скажу, но… хотела сказать и вам. Я знаю, что он для вас, как сын… и знаю, как сильно вы его любите.
Ватари какое-то время молчал и просто смотрел на неё, а потом заговорил, и его тихий голос звучал очень выразительно:
— Я действительно очень люблю его. Но, Наоми… не думаю, что я один такой.
Мисора подняла голову, заглядывая ему в лицо. Он улыбался, хотя эта улыбка была по большей части в его добрых глазах, а не на губах.
Он знал. Знал всё это время.
Наоми почувствовала, как начинают гореть щёки, и потупилась.
— Я… я не знаю, что это, Ватари, — честно призналась она. — Думаю, что «любовь» тут всё же слишком… слишком сильное слово, — она снова подняла на него глаза и улыбнулась. — Но да… что-то есть. Просто я пока не знаю, как это назвать.
Ватари понимающе кивнул, в его глазах мелькнуло одобрение. Щёки Наоми начали гореть ещё сильнее, но она решила не обращать на это внимания и со смущённой улыбкой снова посмотрела в сторону гостиной, на L. Чувства, которые она испытывала, наблюдая за тем, как он спит, нельзя было описать словами. Облегчение. Благодарность. Ничто и близко не подходило.
Когда они допили кофе и убрали кружки, Ватари согласился посидеть с L, чтобы Наоми смогла вернуться к себе и ещё немного поспать.
***
К тому времени, как она окончательно проснулась, солнце успело пройти почти весь путь от восхода до заката. Девушка не могла припомнить, когда в последний раз так много спала, но события прошлой ночи настолько её истощили, что сон был просто необходим. Наоми размяла конечности, которые всё ещё болели после того, как Епископ швырнул её на каменные плиты. На рёбрах тоже чувствовались синяки, но это её совершенно не беспокоило. Она была благодарна за то, что осталась в живых. Поначалу она собиралась побыть в душе подольше, но потом всё-таки ускорилась. Ей не терпелось увидеться с L. Больше всего на свете она хотела выразить своё облегчение от того, что он жив, а также принести искренние извинения. Стоило ей выйти из квартиры, как она заметила Ватари, одновременно с ней выходящего из противоположной двери. — Он проснулся? — спросила Наоми, быстро подходя к нему. — Да, около часа назад. Губы девушки сами собой растянулись в радостной улыбке, в животе снова запорхали бабочки. Она судорожно сплела пальцы. — И… как он? — Полагаю, настолько хорошо, насколько этого можно ожидать. Но он… — Ватари замялся, не в силах подобрать подходящие слова. — Что? Что с ним? — перепугалась Наоми. — Нет-нет, ничего страшного… — Ватари вздохнул и честно ответил: — Наоми, он… недоволен тобой. Она нервно сглотнула и ещё крепче стиснула пальцы, дыхание перехватило, словно грудь сжали тисками. Кивнув в знак понимания, она обошла Ватари и приблизилась к двери, полностью готовая получить за свои художества по полной программе. Подняв дрожащую руку, она постучала. — Открыто, — донёсся из-за двери голос L. Наоми обернулась и посмотрела на Ватари, тот ответил ей ободряющей улыбкой и кивнул. Девушка набралась храбрости, открыла дверь и вошла. Оказавшись внутри, она хотела было закрыть дверь за собой, но вздрогнула от неожиданности — появившаяся словно из ниоткуда рука детектива с силой захлопнула её сама. В мгновение ока его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её собственного, его ладонь опиралась о дверь совсем рядом с её головой. Наоми напряглась всем телом, испуганно вжалась спиной в дверь, широко распахнутыми, немигающими глазами встречая его полыхающий огнём взгляд. Её губы дрожали, когда она открыла рот, чтобы заговорить. Но L её опередил. — Молчи, — прорычал он низким голосом. — Если только ты не хочешь объяснить мне, почему пошла против прямого… приказа. Наоми с трудом сглотнула, в её горле внезапно пересохло, словно в пустыне. — Мн-мне так жаль… — едва слышно выдавила она. L сердито оттолкнулся от двери, отвернулся и тут же схватился за раненое плечо. Ему было больно, и это делало всю ситуацию только хуже. Когда детектив перестал над ней нависать, Наоми чуть расслабилась, отыскала во рту свой язык и заговорила, вскинув перед собой трясущиеся руки. — L, мне очень, очень жаль, прости. Я совершила ошибку… — Ты, — выплюнул L, снова поворачиваясь и наставляя на неё палец, — нарушила свой контракт! Ты пошла против руководства и поставила под угрозу исход всего дела! Он хотел сказать что-то ещё, но резко замолчал, прикрыв глаза от явно очень сильной боли. Повернувшись к Наоми спиной, он снова схватился за плечо. — L, поосторожней, твоё плечо… — Я здесь отдаю приказы, агент! Голос Наоми дрожал, но она всё же сказала мягко: — Это был не приказ, я просто… — Хватит! — L снова повернулся к ней лицом, в ярости сжимая кулаки. — Я в течение многих лет работал один… и могу работать так снова. Его слова были острыми, как кинжалы, и резали так же больно. Наоми ошеломлённо уставилась на него, у неё было ощущение, будто он влепил ей пощёчину. Вздёрнув подбородок, чтобы скрыть дрожащие губы, она холодно осведомилась: — Вы увольняете меня, сэр? Его пылающий яростью взгляд по-прежнему был прикован к ней, верхняя губа чуть заметно кривилась и подрагивала, словно он мысленно пытался побороть сильную боль. На футболке проступила кровь. Ответил он далеко не сразу. И Наоми молчала тоже. Просто стояла, глядя прямо ему в глаза, и с замиранием сердца ждала его ответа. Наконец, он заговорил. Голос его звучал слабее, но раздражение в нём нисколько не уменьшилось. — Нет, не увольняю, — видно было, с каким трудом ему даётся дыхание, но он продолжал, и в его горле клокотало рычание. — Просто… знай своё место, Мисора. И больше никогда не смей идти против меня. Он чуть покачнулся и поспешно оперся ладонью о спинку дивана. Наоми могла бы просто кивнуть и выйти за дверь. L не стал бы её останавливать. Но она никуда не пошла. Внутри волной вскипел гнев, и прежде чем она успела себя остановить, слова сами сорвались с губ. — И это всё? — огрызнулась она. — Я должна… «знать своё место»? А «моё место» — быть твоим агентом и… и никем большим? L снова прикрыл веки, на его лбу выступила испарина от усилий, которые требовались на то, чтобы просто продолжать стоять. Боль с каждой секундой нарастала, комната неумолимо вращалась, а красное пятно расплывалось по футболке всё больше. Однако отступать он не собирался. Подняв голову, он посмотрел ей в глаза. — «Большим»? О чём ты? Ты всегда была лишь моим агентом. Я нанял тебя, Мисора! Мы не равны. Об этом Наоми знала и без него. Она никогда не забывала об этом. Да, она работала на L, и с профессиональной точки зрения он был её начальником. Она не могла с этим спорить. Но также она знала, что чувствует к нему нечто гораздо большее, и до этой минуты считала, что он тоже что-то чувствует к ней. Но она, очевидно, ошиблась. И снова она могла бы просто развернуться и уйти. Но вместо этого она выпалила: — Знаешь, совсем неудивительно, что ты все эти годы был один… Для тебя хоть кто-нибудь имеет значение? Есть хоть что-нибудь, что для тебя важнее твоей работы? Что важнее… твоего великого имени? L смотрел на неё и молчал, опираясь здоровой рукой на диван. Его вторая рука безвольно висела вдоль тела, а с приоткрытых губ срывались короткие, рваные вздохи. Мисору же несло: — Ты хоть раз задумывался, что для кого-то ты можешь быть не только «величайшим в мире детективом»? Что для Ватари ты, возможно, сын, которого у него никогда не было? Или что… что для меня ты друг, единственный, который у меня есть?! В уголках её глаз закипели горячие слёзы, побежали по щекам, но она в запале этого не замечала. — Знаешь, какие мысли были в моей голове, когда я подумала, что ты умрёшь? Не «на кого же я теперь буду работать» или «что теперь со мной будет». Ничего похожего! Не стыдясь собственных слёз, она стиснула зубы и ткнула пальцем в L. — Нет! Всё, о чём я могла думать в тот момент, это о том, как же мне будет больно тебя потерять! Она ненадолго замолчала, чтобы дать ему переварить услышанное, и с судорожным вздохом вытерла мокрое лицо. L молчал. Дыхание его стало более ровным, и теперь он просто смотрел на неё пустым взглядом. — Надо мне было знать, — снова заговорила Наоми нетвёрдым, полным горечи голосом, прерывая затянувшееся молчание, — что всё это время чувство было односторонним. Похоже, я сама себя обманула, решив, что я для тебя тоже что-то значу. И снова L промолчал. Она упрямо не разрывала с ним зрительный контакт. — Это всё… сэр? Ещё несколько мгновений L просто смотрел на неё, потом всё же ответил, кратко и без эмоций: — Да, это всё. Наоми отрывисто кивнула и ушла. Едва за ней закрылась дверь, L сдался и рухнул на колени. Стиснув зубы, он сжал здоровую руку в кулак, ударил им по ковру, потом ещё и ещё раз. Ему хотелось заорать, ударить обо что-нибудь такое, что разбилось бы на миллион кусочков. Он хотел, чтобы эта боль прекратилась, не только режущая боль в плече, но и другая, всепоглощающая и жгучая, охватившая всё его существо. Он всегда ненавидел то, чего не мог понять. Дверь снова открылась, и вошёл Ватари. Увидев стоящего на коленях детектива, он быстро подошёл к нему, помог сесть на диван. В кои-то веки L сидел, как все, не отрывая стоп от пола. Откинувшись на спинку дивана, он раскинул руки по обе стороны от себя, ладонями вверх, и уставился в потолок. Когда его жизнь успела рухнуть? Теперь, казалось, ничто не имело смысла, и его душила тяжесть этого необъяснимого чувства. Ватари устроился рядом, попросил его сесть прямо, потом помог снять футболку. Кривясь, L очень медленно и осторожно вытащил руку из левого рукава. — Тебе нельзя было перенапрягать плечо, — мягко пожурил его Ватари, надевая медицинские перчатки. L сердито на него зыркнул и снова откинулся на спинку дивана. Ватари начал осторожно снимать окровавленную повязку, и L, закусив губу, снова уставился в потолок, надеясь отвлечься от боли. Но это не помогло. К тому моменту, когда повязка, наконец, была удалена, он сидел, зажмурившись и стиснув челюсти, прижимая ко лбу крепко сжатый кулак. И это было неудивительно. Кожа вокруг рваной раны была воспалённая и опухшая, ярко-красную плоть скрепляли зловещего вида чёрные швы. Два из них разошлись, и из открывшейся раны сочилась густая, словно магма, кровь. Ватари с неодобрением покачал головой, отбросил в сторону старую повязку, после чего взял свежий бинт и начал смачивать его антисептиком. Потом посмотрел на L. Тот кивнул и отвернулся. Он понимал, что будет больно. Ватари со всей возможной осторожностью приложил бинт к ране. Колено L дёрнулось вверх, он вскрикнул и снова потянулся рукой к голове, несколько раз ударил себя кулаком по лбу, пока Ватари не схватил его за запястье. — Не делай так, — мягко упрекнул старик. L выдернул запястье из его руки, сердито нахмурился. На то место, где швы разошлись, Ватари наложил несколько полосок лейкопластыря, и очень медленно и бережно очистил рану. L сидел неподвижно, сгорбленный и злой, и лишь глухо застонал сквозь стиснутые зубы, когда на опухшую рану легла чистая повязка. Ватари молча закрепил её пластырем, потом встал с дивана, чтобы выбросить грязные бинты. L, не торопясь надевать футболку, сидел, откинувшись назад. Его тёмные, обведённые кругами глаза смотрели в пустоту, а чёлка прилипла к влажному от пота лбу. Он никогда ещё не чувствовал себя настолько утомлённым, а это было весьма смелое утверждение для человека, страдающего бессонницей. Ватари вскоре вернулся и снова сел рядом. — L? — Хмм. — Я должен кое-что тебе сказать. L посмотрел на старика, потом медленно подтянул колени к груди. — Хорошо. Ватари сделал глубокий вдох и шумно выдохнул. — Прошлой ночью… ты едва не умер. L положил на колени здоровую руку, опустил на неё подбородок и уставился в пол. — И я испугался, — неспешно продолжил Ватари. — Я так боялся потерять тебя, что… мне было больно. L шевельнулся, хрустнул костяшками пальцев, его взгляд по-прежнему не был устремлён ни на что конкретное. — Видишь ли, когда кто-то очень важен для тебя… когда ты позволяешь кому-то стать важным для тебя… это иногда может причинять боль. L повернул голову и посмотрел в глаза единственного отца, которого он когда-либо знал. Ватари никогда прежде не заводил с ним подобных разговоров. Не зная, что ответить, L просто смотрел на старика. — Мальчик мой, — продолжил Ватари, — я не хочу тебя потерять. Служить тебе — это честь, которую я имею удовольствие называть своей. Я горжусь тобой и очень тебя люблю. Он говорил прямо и целенаправленно. Ему было очень важно это сказать. Прошлой ночью, не зная, выживет L или умрёт, Ватари вдруг в панике спросил себя — а говорил ли он когда-нибудь своему мальчику, что любит его? И сейчас он хотел абсолютно точно убедиться, что L знает об этом. Его слова не пропали втуне — L глубоко задумался. Человеческие эмоции были для него непостижимы, и так было всегда. На мгновение он представил себе, каково было бы потерять Ватари, и в груди вдруг что-то резануло. Он сглотнул вставший вдруг в горле ком, начиная понимать. — Я тоже люблю тебя, Вамми, — просто сказал он. Сердце Ватари дрогнуло. Уже много лет L не называл его настоящим именем. Седые усы старика дёрнулись, в глазах засияла улыбка. L чуть смущённо улыбнулся ему в ответ, поднёс палец ко рту. Ватари снова вздохнул: — L, я понимаю, ты очень возмущён тем, что агент Мисора тебя ослушалась. Но знаешь… думаю, больше всего тебя вывело из равновесия то, что ты едва её не потерял. L промолчал. Это было трудно осмыслить, он не привык анализировать самого себя. Встав с дивана, он сунул руки в карманы и подошёл к окну, глядя на бескрайнее небо, окрашенное оттенками раннего вечера, и на город Париж. Многие из чувств, что он испытывал сейчас, были ему чужды, но он вынужден был признать, что в словах Ватари имелся смысл. Он не хотел её потерять. И это он знал совершенно точно. — Я знаю, что ты был напуган, — продолжил Ватари с дивана. — Как и я. Но, видишь ли, боюсь, что сегодня ты выместил это на ней… немного чересчур сурово, если можно так выразиться. Он сказал эти слова твёрдо, но с добротой в голосе. И L не мог поспорить с его логикой, хотя признавать его правоту было очень неприятно. Он действительно был напуган. Собственно, до той минуты он даже не подозревал, что на свете существует подобный страх. Не зная, что делать с самим собой, он просто побежал вслепую — прямо на нож Епископа. Прежде никто ещё не заставлял его действовать настолько нерационально. Никто… до её появления. L долго молчал, продолжая смотреть в окно и положив одну руку на живот, где всё никак не утихал щемящий трепет. Это ощущение было ему знакомо. Не сказать, что очень близко… но он его узнал. Впервые он почувствовал это почти три года назад, когда стоял рядом со станцией метро и увидел её, идущую навстречу. Он чувствовал это, когда наблюдал, как она занимается капоэйрой, и когда она, дразнясь, называла его «сэр». Он чувствовал это, когда она спала на диване, вся в синяках, и когда она прогуливалась с ним по пляжу в том красивом сером платье. Это чувство было с ним, когда её лицо сияло восторгом при виде новенького мотоцикла, и когда она держала его за руку в канун Рождества. Оно было с ним всякий раз, когда она смеялась, или когда была так взволнована, что её голос становился тонким, а слова срывались с губ торопливо, почти перебивая друг друга. И прошлой ночью, когда он смотрел на неё гаснущим взглядом за несколько секунд до потери сознания, оно тоже было с ним. Истекая кровью на полу того прицепа, L чувствовал это сильнее, чем когда-либо. И теперь он, наконец-то, понял, что это было. Это щемящее чувство, поселившееся у него в животе, это волнение, от которого сдавливало грудь. Теперь у этого было имя. L что-то негромко пробормотал себе под нос, осторожно прокатывая по языку слова, которые произносил в первый раз. Ватари переспросил, не расслышав. На бледных губах детектива расцвела улыбка, и с его плеч свалилась огромная тяжесть, когда он наконец-то всё понял. Словно сформулировав окончательный вывод, он повторил свои слова, на этот раз произнеся их чётко и с полной уверенностью. — Я люблю её.
