Космос в глазах

«Как бы ни было паршиво у меня на душе, я просто нажимал на кнопку «Игрок 1», и все печали снимало как рукой, разум переключался с жизненных неприятностей на безжалостное пиксельное сражение, происходящее на экране». (Эрнест Клайн. Первому игроку приготовиться)

Тимур Давыдов был свято убежден: пока он в маске, ни один приличный гей на него не взглянет. А на что смотреть? Фигура у него была нормальной, но Тимур мудро и дальновидно прятался под толстовками и широкими штанами. Волосы, шелковистые по природе, за которые девчонки его удавили бы, иногда смазывал гелем, чтобы выглядели менее опрятно и более неказисто. Он предпринимал все шаги, чтобы с первого, второго и третьего взгляда им не могли заинтересоваться. Это была его программа выживания в мире, наполненном людьми, от которых неизвестно чего было ждать. Кто знает, кем может оказаться красавчик, который подмигнул в баре? Вдруг он смочит платок хлороформом, затащит в машину и посадит на цепь в заброшенном цеху за городом? Квартира, которую снимал Тимур, располагалась в тридцати минутах ходьбы от метро, но за те деньги, которые брал арендодатель, Тимур был согласен и на час. Он ходил пешком за неимением машины. Летом можно было кататься на велосипеде, но только тогда, когда погода радовала. Дом был глухим и потерянным, как сам Тимур, когда впервые попал в Питер. С соседями он почти не знался, кроме трех-четырех человек. Двумя были мужчины из его подъезда, бросавшие суровое мужское «мы-угу», пока шли мимо. Еще двумя – женщины. Одна в свои неполные пятьдесят была чрезмерно бойкой и любила перекинуться парой фраз со всеми, кто попадал в ее поле зрения. Ее звали Дарья, и Тимур часто встречал ее одну, тащившую тяжелые сумки. Он не помнил, чтобы видел ее мужа, но знал, что у Дарьи был и он, и дочка-подросток – симпатичная девочка с постоянно грустным лицом. - О, Тимоша, привет! Дарья и в субботу не изменила себе. Она волокла картошку с сахаром в таком количестве, будто рыла бункер и затаривала его продовольствием. У Дарьи были добрые глаза, которые не улыбались, когда улыбалась она. - Помочь? – спросил Тимур, вместо приветствия. Он тоже шел из магазина. С пивом, чипсами и огромной семгой, которую урвал по акции. Жарил Тимур ее всегда на гриле и урчал от удовольствия так громко, что коты, если бы слышали, могли принять за своего. - Правда? Ой, спасибо тогда, - ответила Дарья, словно ей редко доводилось принимать чью-то помощь. Тимур забрал у нее пятикилограммовый мешок с сахаром в свободную руку. - А ты все микробов боишься? – спросила Дарья. Она говорила о маске. Все, кто мог хотя бы в теории говорить с Тимуром, обязательно говорили что-то о маске. Словно не существовало других тем ни на Земле, ни за ее пределами. Только Николай Бойцов, который знал, как выглядит Тимур, был спокоен. Маска, которая должна была отталкивать взгляды, периодически их притягивала. - Конечно, боюсь. Я берегу здоровье – оно у меня одно, - ответил Тимур, потому что нести бред в беседе с малознакомыми людьми требовалось согласно этикету. - У нас женщина одна на производстве тоже носит. Все время чихает. Спасибо хоть, что не заражает никого, - сказала Дарья. – Молодец, Тимоша. В мире столько заразы! Тимур был рад, когда они дошли до дверей квартиры Дарьи. Обычно та отбирала у него пакеты чуть заранее, но сегодня позволила дойти с ней почти до входа. Тимур услышал, как за закрытыми дверьми что-то смачно разбилось. - Ой, кот, наверно, балуется, - заторопилась Дарья. Тимур не любил много говорить, но это не означало, что он плохо понимал людей. Вот и теперь ему показалось странным то, как заморгала Дарья, стараясь не смотреть ему в глаза. - А у вас все нормально? – спросил он. – Как дочка? - Да-да, все хорошо, - закивала Дарья, отняла мешок с сахаром и встала у дверей. Тимур осознал, что мешал ей пройти в квартиру, и стал спускаться вниз. Он сделал вид, что бодро шагает по ступенькам, но слушал внимательно. Дарья открыла дверь, послышался пьяный голос, говорящий: «А-а-а, приперлась она». Потом дверь закрылась, отрезая звуки. Тимур вернулся обратно к квартире. Он не понимал, что делал, но ему показалось жизненно необходимым услышать, что все было нормально. Он встал у дверей и прислушался. Однако, подозрительных звуков, намекающих, что в квартире происходило что-то криминальное, не доносилось, и, спустя некоторое время, Тимур побрел вниз. Дома он стянул маску с лица и глубоко вздохнул. За закрытыми дверьми могло происходить что угодно, он знал об этом не понаслышке. Хотел бы он, чтобы в прошлом кто-то так же встал у дверей той квартиры, где он существовал с Глебом, чтобы ворвался внутрь, вмазал Глебу, а его самого выволок на улицу и подзатыльниками объяснил правила жизни. Тимур снова вздохнул и легко стукнулся головой о стену. Мыслям о прошлом не было места в черепной коробке. Им было самое место на свалке, куда даже крысы не додумывались бегать. Включив ноутбук, Тимур принялся за рыбу. Ноутбук тем временем показывал видео развлекательного характера. За те двадцать минут, что Тимур корпел над семгой, сменилось три ролика, которые выбирались согласно рекомендациям умного алгоритма, следящего за контентом пользователей. Тимур, чьи руки по локоть пропахли рыбой, скосил глаза на экран, видя там двух смачно целующихся парней, один из которых был невероятно миловидным. - Дерьмо, - сообщил Тимур в пустоту. Да, против природы переть было глупо, поэтому Тимур позволял себе включать гея и смотреть ролики, которые ему действительно нравились. Но ненависть к подобным вещам тоже никуда не девалась. Иногда Тимур думал, что у него раздвоение личности: он запрещал себе то, что терпеть не мог, и любил все, что запрещал. Это был не замкнутый круг, а чертов клубок, который бездумно распутали, а после скомкали обратно, не заботясь о том, чтобы найти конец. Пока два парня облизывали друг друга на камеру, прикрывая при этом глаза от наслаждения, Тимур вяло думал. Бывало же, что людям повезло с первой любовью. Бывало, что не повезло. А много у кого первая любовь оказывалась психопатом с замашками садиста? Видео закончилось ровно тогда, когда Тимур уложил куски семги по пакетам, а два куска оставил, чтобы приготовить себе ужин. - У меня все хорошо, - повторил Тимур свою обычную мантру и показал большой палец отражению в микроволновке. Затем, чтобы все стало точно хорошо, он нырнул в шкафчик с лекарствами и вытряхнул на ладонь пару таблеток успокоительного, которое не работало. Он пил его ради самого процесса закидывания таблеток в рот. В этот момент он думал, что лечится от собственной глупости.

***

В плане работы Максим Тимуру скорее понравился, чем нет. С ним было приятно иметь дело. За пять дней активных обсуждений, от которых Тимур, не привыкший столько разговаривать, уставал, они ни разу не вспылили. Удивительно, учитывая, что, когда Тимур совместно работал с отделом юристов, они обругали друг друга три раза за час. - Мороженое будешь? На исходе второй недели совместной работы Максим пожаловал с ванночкой мороженого. Он нацепил галстук, но сегодня тот болтался как-то свободно. - Давай, - согласился Тимур. Мороженое он любил. А уж учитывая, что Максим принес обалденно красивое, устоять было невозможно. - Серьезно? Будешь? – переспросил Максим. – При мне есть будешь? - Да-да, при тебе. Отвернусь и поем. Давай мороженое. Максим посмеялся и достал тарелку с полки. Тимур подошел к его столу и принялся покорно ждать, пока ему отрежут кусок и вручат. Привычка нюхать блюдо перед употреблением срабатывала с мороженым так же, как с любой другой едой. Тимур взял тарелку из рук Максима и быстро понюхал. Максим, наблюдавший за ним, хрюкнул. - А что? - пожал плечами Тимур. Он знал важную вещь: не хочешь выглядеть глупо в какой-то ситуации, притворись, будто все так и задумано, а оппонент просто не в курсе. - Ничего, - помотал головой Максим. - Ты один живешь? Тимур отошел к своему месту. - Ну да, - ответил он. - А я с сестрой, - признался Максим. Тимур промычал нечто, что можно было истолковать как просьбу продолжать. Он сел спиной к соседу и, осторожно приподнимая маску, наслаждался мороженым. Максим говорил с его спиной. - А родители твои где? В Брянске? - спросил Максим. - Наверно. Не знаю, - ответил Тимур. Его больше интересовала еда, чем дискуссии о семье. Тем более, дискутировать было особенно не о чем. У кого-то были семьи, а у Тимура не задалось с самого начала. - Как это: не знаю? - заинтересовался Максим. - Ну, когда не общаешься с кем-то, трудно иметь представление о его местоположении, верно? - Ты не общаешься с родителями? - С отцом. Мать умерла давно, а отец больше любил поговорить с бутылкой. Во всяком случае, мы не слишком общались, пока я жил в Брянске. Может быть, он и имя-то мое не помнит. Я не уверен, правда. - Хреново, - резюмировал Максим с грустным вздохом. - Я со своими тоже на ножах. Из-за... Из-за их предубеждений, фобий и истерик. Съехал, когда мне было восемнадцать. - А я сбежал, - зачем-то сказал Тимур. Причин внезапной откровенности не существовало. Тимур удивился и даже перестал есть. Он надеялся, что Максим проигнорирует его фразу, но надеялся зря. - Сбежал? - повторил за ним Максим. - Прямо-таки сбежал? И... И зачем? Почему? Я думал, сбегают из тюрем. Тимур успел пожалеть, что раскрыл рот. Кто его дернул? Он попытался как можно ненавязчивей пробормотать: - Ой, ну просто. Всякое происходило, я покидал вещи в сумку и сбежал. Максимализм, гормоны. Спиной он не мог видеть, но предполагал, что Максим рассматривал его. Опять. Словно у него было рентгеновское зрение. - Хватит пялиться мне в затылок, пожалуйста, - попросил Тимур. - Ты не можешь видеть, куда я смотрю, - ответил Максим, исправив слово «пялиться». Тимур резко обернулся. Максим не успел отвести глаз, моргнул, столкнувшись со взглядом Тимура, и рассмеялся неловким смехом человека, которого поймали с поличным. - Ты всегда вот так пялишься. Давай начистоту: ты гей? - спросил Тимур прямо. Ответ он и так знал благодаря Коле и теперь просто надеялся, что ему не подойдут и не врежут по лицу за такой бесцеремонный вопрос. Максим побледнел. Это было заметно особенно сильно на фоне его белой рубашки, которая стала лишь немногим светлее его лица. - Если что, я очень толерантный, - быстро добавил Тимур, и это было почти правдой. Почти. Потому что геи геями, но лучше бы где-то не рядом. Не по соседству. Не за смежным рабочим местом. В постели – да, но временно и ненадолго. - Я не гей! - заявил Максим крайне неубедительно. Ему бы не поверила и бабуля, которая верила в магию вуду и в то, что по телевизору всегда говорили только правду. - Я же сказал: я толерантный. Мне пофигу, кто с кем и сколько раз. Просто интересуюсь, потому что… - Я работать, - прорычал Максим и громко треснул ванночкой с мороженым по столу. Тимур растерянно поставил свою тарелку с краю, чтобы после помыть. - Ты обиделся, что ли? - спросил он. - Ладно тебе, не надо так остро реагировать. Я не хотел. – И брякнул, чтобы смягчить: - Я тоже. Максим уставился на Тимура поверх своего монитора. - Ты тоже? - повторил он с раздражением. - Тоже? Блин, Тим, я думал... В общем, я работать. Я понял. Это ты мне так за вопросы про маску и разглядывания мстишь. Извини. - Да я же... - Извини! И Максим молча уткнулся в свой экран. Тимур только головой покачал. В кои-то веки захотел оказать моральную поддержку, и его не восприняли всерьез. Он ударил по мышке.