Космос в глазах

«Привыкнув к своим ужасам и уродствам, невольно забываешь, как они могут подействовать на других людей». (Диана Сеттерфилд. Тринадцатая сказка)

Ему нужна была полиция, помощь. Тимур вышел на улицу в футболке и домашних шортах. Вывалился неповоротливым поленом, запнувшись о порог. Сзади уже звучали шаги. Тимур рванулся к воротам, но стопа, на которой не зажил рубец, подводила: Тимур не мог нормально идти — не то, чтобы бежать. - Тим, стой, куда ты? - Глеб вышел следом. - Не трогай меня, - предупредил Тимур. - Ой, поругались. С кем не бывает? - Ты ревнуешь меня к чему? К кому? Ты больной придурок, тебе надо в больницу. Глеб догнал его. Около ворот никого не было, а потому Глеб позволил себе спокойно взять Тимура одной рукой за шиворот, второй — за руку и потащить обратно к дому. - Пусти! Я кричать буду! - Кричать ты в постели будешь, детка, - сообщил Глеб. Он даже не злился. Наоборот — пылал счастьем, как будто оскорбления и сопротивление были его страстными фетишами. У него было лицо довольного жизнью человека; человека, которому досталось все, что он желал. - Я не хочу так! - взвился Тимур. Его рывком втащили в подъезд и повели к квартире. Тимур хотел бы вырваться, но рубец на ноге жгло болью, да и за шею Глеб держал крепко. В квартире его просто швырнули на пол, как тяжелый мешок с мусором. Глеб запер дверь, убрал ключ, улыбнулся Тимуру. Тот хотел подняться, уже привстал и тут же понял, что вокруг шеи затягивалась петля. Глеб решил поиграть с ремнем. Тимур вцепился в него, отдирая от шеи, но получил только нежный поцелуй в висок. - Ну Тим, не злись. - Дышать нечем, - просипел Тимур. Глеб ослабил давление на шею, и Тимур подавился воздухом, втянув его в себя с неистовой жаждой. Глеб снова поцеловал его в висок. - Я же даю тебе абсолютно все. Чего тебе не нравится? - спросил Глеб. - Почему ты придаешь мелким ссорам такое значение? Тимур боялся отвечать, потому что ремень все еще опоясывал его шею. Скажет не то — его снова будут душить. Душить Глеб любил больше всего прочего. Тимур вяло размышлял о том, что ему нужно бежать. Только куда? Денег нет, друзей нет, родственников нет. Идти к отцу? Тот вряд ли вообще поймет, чего от него хочет этот непонятный мальчик, который уже год не появлялся на глаза. Это смешно. Как ему обратиться к отцу? Назвать папой? Но он никогда не был «папой» Тимуру. Папой был кто угодно, кроме собственно папы. Даже соседка по коммунальной квартире, которая кормила Тимура супом по вечерам, больше походила на папу. Ему было девятнадцать лет. Он был взрослым, хоть и насквозь одиноким. Он мог рвануть в другой город, подальше от Глеба и от этой квартиры, где были постоянные скандалы, драки, боль и кровь в ванной или раковине. Синяки стали частью жизни. Тимур никогда даже в страшном сне не думал, что будет жить так. Работа не будет проблемой. Тимуру было плевать, что он бросит учебу перед выпуском. Можно бросить все, что угодно, если цель это оправдывает. Глеб что-то говорил. Тимур, пребывающий в прострации, не слушал, но сразу начал, когда ремень снова затянулся плотнее. - Ты что, игнорируешь меня? - спросил Глеб. Тимур хотел бы хоть на секунду увидеть ситуацию глазами Глеба. Тимур стоял на коленях с ремнем на шее, хватался за края пальцами, а Глеб звучал так миролюбиво, словно они за чашечкой чая обсуждали сериал. - Пожалуйста, мне нечем дышать, - сказал Тимур привычную фразу. Он говорил ее чаще прочих. Еще лидировало слово «больно», но его Тимур в последнее время подзабыл, потому что оно не несло никакого результата. Больно — это простая физиологическая реакция, а когда нечем дышать — проблема становится серьезней, это уже вопрос секунд. Глеба заводил тот факт, что жизнь Тимура фактически находилась в его руках, он становился мягче, лез облизывать его шею, щеки, уши. Ему нравилось, когда Тимур сипел и повторял снова и снова, что ему было нечем дышать. Глеб предоставлял немного воздуха, но потом все повторялось. Ремень стал давить сильней. Тимур слепо рванулся, но Глеб держал крепко. Затем пришел спасительный миг, когда ему дали вдохнуть. Тимур плохо понимал, что будет. Навязчивая идея сбежать маячила перед глазами попеременно с темными пятнами, которые появлялись всякий раз, когда Глеб в очередной раз демонстрировал свою ублюдочность. - Ну что? - спросил Глеб рядом с ухом. - Ты успокоился? Больше не побежишь на улицу? Тимур ответил бы, но удавка мешала. Глеб, развлекаясь, затягивал ее сильней, слушая хрип Тимура, пока тот пребывал в пограничном с обмороком состоянии. Сознание плавало неровно, то пропадая, то обрушивая на Тимура настоящее. Уши закладывало от притока крови. Глеб снова дал вдохнуть воздуха и сказал: - Ну, Тим? Ты ударил меня, помнишь? У меня синяк на лице будет. «А ты меня убиваешь», - подумал Тимур, но вслух произнес: - Я сорвался, прости. Он готов был на все, даже спеть песню о том, как сильно сожалеет, лишь бы чертов ремень перестал играться с его жизнью. Глеб все равно не слышал его большую часть времени. Он обладал уникальной особенностью фильтровать слова и эмоции Тимура так, как было угодно ему. Он слышал и видел не то, что показывали, а то, что демонстрировало воображение. Жил в мире фантазии. - Рад, что ты понимаешь, как был неправ, - ответил Глеб примирительно. Он отпустил ремень, и Тимур рухнул на пол, царапая онемевшую шею. Кислород обжигал, как огонь, саднящее горло. Тимур кашлял, но был счастлив снова свободно дышать. Какое же это все-таки наслаждение! Так, валяясь на полу, Тимур раз за разом называл себя слабаком. Он же знал примерное место, куда Глеб засунул его паспорт! Нужно было порыться, поискать. В конце концов, можно было взять кухонный тесак и начать угрожать отрубить Глебу мизинец на руке. Тимур боялся прикасаться к холодному оружию. Рядом с Глебом выстрелить могло буквально все, не только ружье. Еще неизвестно, кто кому в итоге всадил бы нож. - Я дойду до магазина, возьму нам вина, - сообщил Глеб. - Не выдумывай ничего, или я тебя снова запру в ванной. Ладно? Он ушел. Тимур кое-как поднялся с пола и дернул ручку двери. Снова заперто. Как и всегда.

***

Тимур распахнул глаза со стойким ощущением, что его звали. Ощущение не подвело. Рядом с постелью обнаружилась Алина, которая огромными глазами смотрела на него и трясла за плечо. - Сон плохой, - сказал Тимур прежде, чем девочка задала вопрос. - А-а, - протянула Алина безрадостно. Секунду-другую Тимур пребывал в своем прошлом «я». Он снова был тем одиноким дураком, который сперва находил Глебу оправдания, а потом стал игрушкой в извращенном мирке того. Оправданий для себя у Тимура не было. Любой психолог сказал бы Тимуру, что его вины нет, что он был жертвой, что в большинстве ситуаций не мог ничего сделать и под конец принял верное решение выживать. Тимур не был психологом, а потому мог смело оскорблять себя на все лады. Он тоже был виноват. Он был виноват, что не ушел сразу, что не ушел хотя бы через полгода, что позволил ситуации выйти из-под контроля. Алина сидела рядом, у нее под глазами были темные круги. Даже маленькая, несовершеннолетняя девчонка нашла в себе силы побежать за помощью, визжа на весь дом. А Тимуру, когда стукнуло восемнадцать и раздались первые звоночки, что помешало убежать? - Ты молодец, что вчера пришла ко мне, - сказал Тимур. Он спал в одежде. На руке все еще оставались крошки соды, эта же сода покоилась на подушке, о которую Тимур бессознательно вытер руку. Пятно от ожога баллончиком было едва-розовым. Окна в квартире были открыты всю ночь, и в квартире витал свежий, приятный ветерок. Алина выглядела так, словно вовсе не спала. После того, как полиция забрала ее стонущего отчима из подъезда, она наотрез отказалась возвращаться к матери. Тимур разрешил ей остаться. На ночь, на две — не известно. Приходила мать Алины, и девочка заперлась в зале, чтобы не говорить с той. Некоторые подростки были на удивление забавными. Кто-то цокал языком и возмущался, что ему новый телефон на день рождения купили слишком простой; кому-то подавай выпивку и сигареты, потому что только они делали крутым и усмиряли идею, что «я не такой, я не понят миром и людьми». Трагедии, достойные пера! Алина же просто хотела спокойно жить. Приходить домой и не опасаться, что в лицо полетит тряпка, носок, ладонь. Простые и незатейливые мечты. Тимур понимал ее. Ситуации у них были разные, но наличие ежедневного страха объединяло. - Завтракать будешь? - спросил Тимур, садясь на кровати. Вчерашний вечер казался бредом. Алина покивала. Тимур взял смартфон, посмотрел на время. Семь часов утра. На работу идти не было никакого желания. Тимур скинул Коле сообщение, что прогуляет и поработает из дома один-два дня. Подумал и написал то же самое Максиму. Что бы ни случилось вчера, они еще встречались. Наверно. Тимур не знал и думать об этом сейчас не хотел, потому что у него болело колено, ожог, голова, а от воспоминаний о совместной жизни с Глебом хотелось удавиться. Дорога до кухни заняла пять секунд, и за это время Тимур успел сосредоточиться на настоящем, выбросив из головы Глеба: ему там нечего было делать. Алина по-мышиному тихо уселась на стул, а Тимур достал из холодильника яйца и сосиски. - Сосиски варить или жарить? - спросил Тимур. - Варить, - сказала Алина. Тимуру эта идея тоже пришлась по душе. Он поставил чайник кипятиться, в это время просигналил телефон. Тимур глянул на дисплей и увидел три сообщения: два от Макса, одно от Коли. Первым Тимур прочитал сообщение начальника. Тот позволял ему отдыхать, но звонить, если что-то серьезное. Максим писал: «Ты в порядке?» и «Мне нужно приехать?». Тимур был в порядке. Почти в полном. Насчет приехать Тимур тоже не был уверен, поэтому отдал инициативу Максиму, сказав, что тот может заехать вечером, если захочет. «Понял», - коротко сообщил Максим. Тимур немного позавидовал. Максим что-то понял, а Тимур не очень понял, заедет тот или нет. Но уточнять не стал, решив, что в любом случае будет дома. Тем более, его до сих пор грызла обида за вчерашние намеки на слабость Тимура и слова про его неспособность защитить себя в прошлых отношениях. Тимур не был слабым, и его бесило, когда окружающие считали иначе. Из-за миленького лица? Из-за детских ямочек? Из-за того, что он не бросался на обидчиков с пулеметом и гранатами? «Тим, а у нас все в порядке?», - вдруг спросил Максим следующим сообщением. «Не знаю», - честно ответил Тимур. Алина меланхолично жевала сосиски. После вчерашнего избытка эмоций она была никакой, как свалявшаяся листва. Даже русые волосы, собранные в хвост, выглядели тусклыми и безжизненными. - Ты злишься на мать? - спросил Тимур. Он отпил чаю и крутанул смартфон на столе. Тот жалобно повернулся два раза и застыл. - Очень, - ответила Алина. - Она меня не любит. - Любит, - сказал Тимур. - Тогда почему мы живем с тем мужиком? - задала Алина правильный вопрос. - Потому что... - Тимур прикинул, как объяснить ребенку о надуманных сложностях взрослых людей. - Она, наверно, боится остаться одна. Может, тот мужик ей нравится. Может, она верит, что он станет лучше, и вы заживете как идеальное семейство из рекламы йогуртов. - Тим, - Алина подперла голову рукой, - она что — сумасшедшая? - Не знаю. - По мне все просто, - заявила Алина. - Если мать любит ребенка, она не позволяет каким-то вонючим уродам его бить. А если позволяет, значит не любит. Мне будет пятнадцать. Мне не три года, ага? Она меня не любит. - Хочешь, я с ней поговорю? - Неа. - Ну а чего ты хочешь? - Свалить оттуда. Тимур сложил руки на столе. Алина кровожадно улыбнулась. - Я хотела придушить его во сне, - поведала она. - Лучше не надо, - сразу отреагировал Тимур. - Да, я тоже так решила. Но он достал пить, поэтому я все вылила. Интересно, моя мама сходила ему за новыми пузырями? - Вряд ли. Она вчера плохо выглядела. И очень хотела с тобой поговорить. - Пусть хочет дальше! - Алина была тверда. - Я тоже много чего хочу! Тимур вздохнул. Он прекрасно понимал, что не сможет оставить эту девочку жить у себя: это было неправильно. Но предоставить ей временное убежище вполне в состоянии.

***

Мама Алины пришла снова. Тимур только решил, что день будет более или менее сносным, включил ноутбук и погрузился в повторение материала по базам данных, как в дверь позвонили. Очень скромно, всего один раз. - Мать, - проворчала Алина из зала, и Тимур услышал ее. Алина смотрела фильм. Тимур велел ей занять себя чем-нибудь, чем угодно, а, так как литература в доме была в основном специализированная, Алина включила телевизор и утонула на диване в зале, тупо глядя в экран, где суета чередовалась рекламными роликами про машины, кукурузные хлопья и таблетки для женского здоровья. «Мать так мать», - мысленно решил Тимур и пошел открывать. Алина легким движением руки закрыла дверь в зал, показывая, что общаться с матерью она не намерена. За дверью обнаружилась Дарья собственной персоной. Выглядела она до того плохо, что Тимур ей посочувствовал. - Привет, - сказала Дарья, глядя на Тимура как на свою последнюю надежду. - Зайдете? - Алиночка в порядке? - Физически — да. Дарья пришла не одна, она притащила пакет с фруктами и отдала их Тимуру в качестве платы за ногу и стресс. Тимур почувствовал себя пациентом в больнице. Они прошли на кухню. Тимур прикинул, что за последний месяц здесь побывало больше людей, чем за все годы съема. - Здесь бананчики, персики, виноград, яблоки, - сказала Дарья, усаживаясь на стул. - Ага, здорово, - ответил Тимур. Он был в маске, и Дарья изо всех сил вглядывалась в его глаза – единственное доступное место, на которое можно было смотреть. - Тимоша, я же... Дарья секунду-другую выглядела готовой начать убеждать его в чем-то, но сломалась, взвыла и уронила голову на руки. Она говорила, бормотала, слов было не разобрать, как Тимур ни старался. Он неловко погладил соседку по спине, и она зарыдала еще громче, будто он задел регулятор громкости. - Я его выставила, - кое-как произнесла Дарья, чередуя буквы со шмыганьем носом. - И что? Даже не переломились? - спросил Тимур. Грубость фразы зашкаливала, а грубость тона — и подавно. Но видеть, как какой-то плешивый бугай, пропахший ленью от незаслуженно хорошей жизни, гонялся за четырнадцатилетней девчонкой, весившей в три раза меньше, было отвратительно. Как мать Дарья точно не заслужила, чтобы ей дули в ушко и восхваляли. - Нет, не переломилась, - проблеяла Дарья тихо, и слезы снова градом покатились из ее глаз. Тимур кивнул, поддерживая волевое решение. Только вот он знал, что в таких случаях бывали рецидивы. Не реже, чем у наркоманов и алкоголиков. - Если Алина снова окажется в опасной ситуации, я добьюсь, чтобы у вас ее забрали, - сказал Тимур. - Вы мне очень нравитесь, правда, но я не шучу. Дарья моргнула. Она смотрела на него с опаской. Так не смотрели на друзей, так оценивали риски. - Спасибо тебе, - сказала Дарья. - Она... Она не будет говорить со мной? - Сегодня — вряд ли. Она снова заперлась в комнате. Но я ей передам ваши слова, - ответил Тимур. - Спасибо тебе, - повторила Дарья. Она снова ткнула пальцем во фрукты и попросила есть витамины. Дарья была хорошей — это правда. В личной жизни глупой — это тоже правда. Тимур проводил ее до выхода и махнул рукой. Как только входная дверь закрылась, из зала выглянула сердитая Алина. - Фруктов хочешь? - спросил Тимур. - Что ей было надо? - Расскажу, если пойдешь есть со мной фрукты. Алина пожала плечами и пошла мыть виноград. Сняв маску, Тимур почувствовал себя важным старшим братом. Чувство ему нравилось. Жаль, что у него никогда не было ни братьев, ни сестер.