Космос в глазах

«Думай о более радостных вещах - так я смотрю на жизнь». (Роберт Джордан. Око мира)

Максим приехал грустный, уставший, но с бутылкой коньяка. Тимур открыл дверь, забрал бутылку и подождал, пока Максим разуется. - Ребенок еще здесь? - спросил Максим. - Да, в зале, - ответил Тимур. - Она очень тихая, так что не помешает. Как работа? - А тебя почему на ней не было? Тимур вспомнил, каким разбитым проснулся. Снова Глеб засел в голове подобно опухоли. - Вчера был тяжелый вечер, а ночью мне снился бывший. Так что я... - Тимур потер нос и оперся спиной о стену. - Земля не остановилась из-за моего отсутствия. Максим смотрел на него, изучая каждую черту лица. Тимур смотрел в ответ, скользя взглядом по щекам, по легкой щетине, по очкам, прячущим за стеклами карие глаза. - Ты меня впустишь? - спросил Максим, намекая на то, что они до сих пор стояли в коридоре у двери. – Я без ремня, если что, - добавил он. - Да, проходи. Тимур быстро посмотрел на брюки Максима: верно, тот был без ремня. Значит, запомнил. Они пошли не на кухню, а в спальню. Тимур сел на пол, подогнул ногу и положил голову на покрывало на кровати. Максим закрыл дверь и опустился рядом, хрустнув коленным суставом. Бутылку с коньяком поставили посередине. - О чем был сон про бывшего? - тихо спросил Максим, изучая пол. Они не включили свет в комнате и сидели в темноте с задернутыми шторами. Из зала раздавались голоса: Алина смотрела какое-то шоу, а, может, спала под его убаюкивающие звуки. - Все как всегда, - ответил Тимур. - М-м-м, - протянул Максим многозначительно. Он снял очки, развязал галстук. Неторопливо открыл бутылку с коньяком. - Будешь? - Прямо так? - удивился Тимур. - А фужеры? - Забудь про них. Максим сделал глоток из бутылки, протянул ее Тимуру. Тот повторил кощунственный ритуал: бутылка явно была не из дешевых, а они распивали ее без уважения, как пиво по распродаже. Кто так поступал с коньяком? Тимур принюхался к напитку: он отдавал изюмом и чем-то ореховым. Максим тоже уложил голову на кровать, по-прежнему глядя на Тимура. Его рука поднялась, коснулась подбородка Тимура, погладила, не встретив сопротивления, спустилась к шее. - Расскажешь? - спросил Максим. - Расскажу – что? - Все. Расскажи мне. Может, тебе легче станет. Я хочу знать, что делала та сволочь. И мне совершенно не нравится, что ты меня боишься. - Я не боюсь, - у Тимура дрогнула губа. - Это разумное опасение. Я просто... - Расскажи мне, - перебил Максим и добавил: - Пожалуйста. Тимур отвернулся. Он не боялся, что, когда скажет что-то, вернется память, откроются свежие раны и прочее, прочее. Память и так никуда не уходила. Раньше было куда хуже. В последние года полтора он уже мог думать о Глебе со злостью или проклятиями, но без того чувства опустошенности и запредельного одиночества. Расстояние его лечило, время ли? А может, его лечила болтовня Коли о судьбе и предназначении. Тимур не знал. Но говорить Максиму не хотелось по той причине, что для него воспоминания Тимура станут новым опытом. Зачем ему эта грязь? - Ты расстроишься, если я тебе расскажу, - ответил Тимур. - Тебя стошнит. Тебе это не нужно. - Я и не жду, что будет легко, - фыркнул Максим. Он поднял бутылку и помахал ей в воздухе. - Я взял это в качестве успокоительного. Вкусного, кстати говоря, успокоительного. - А я правда тебе нравлюсь? - спросил Тимур. Максим посмотрел на него, как на идиота. Брови взметнулись вверх, лицо скептически скривилось. - Ты забыл? - сказал Максим. - Уже не нравишься. Там другое слово уместно. Тимур улыбнулся и, отняв у Максима бутылку, сделал еще глоток. Он принялся рассказывать. В подробности не вдавался, ограничившись методичным перечислением действий и их последовательности. Рассказал, как познакомился с богатеньким мальчиком, который ворвался в его жизнь скоростным поездом. Как закрутились их отношения, как начались покупки тряпок и вещей. Как постепенно, но методично появились ограничения на передвижение, на слова и действия. Тимур рассказал, как мог проснуться на полу, пристегнутый к кровати. Как постоянные извинения Глеба стали чем-то вроде жестокого порочного круга. Как Тимур говорил с ним, убеждал, пытался уйти; рассказал, как ему угрожали полицией, как угрожали его отцу, угрожали увезти за город и запереть там в комнате без окон. - Он избивал тебя каждый день? - спросил Максим. - Не совсем избивал, не всегда. Он подчинял, - задумался Тимур. - Ему нужен был контроль, а боль была лучшим поводком. В последние месяцы он пристрастился душить меня ремнем или приковывать наручниками. И еще он много дрочил на это. - Что? - поразился Максим. Он поднял бутылку к губам, но забыл сделать глоток. Слова Тимура шокировали его. - Его возбуждала не столько беспомощность, сколько вероятность того, что он мог запросто меня убить. Два раза он брал нож, наставлял на меня и мастурбировал. Было стремно на самом деле. Я... Хочешь честно скажу? Я до сих не понимаю, как он ко мне относился. Он принуждал меня к сексу, только... Не знаю... Он как-то так это делал... Поил алкоголем, поил таблетками. Да чем угодно поил, лишь бы я не сопротивлялся во время процесса. Он любил, когда я корчился у его ног, но в сексе почему-то давал слабину. Может, ему невыносима была мысль о том, чтобы стать тупым, беспощадным насильником. Может, он пытался сохранить видимость того, что я якобы его хотел. Так, накачав меня, он хотя бы не видел, как меня воротило. - Звучит как оправдание, - сказал Максим жестко. - Я его не оправдываю, упаси боже, - ответил Тимур. - Это все равно изнасилование. Неважно, вырывался ты или нет. Ты не давал согласия! - Мы ведь какое-то время встречались. Он мне нравился. Иногда я сдавался, чтобы он хоть на время стал нормальным собой. - Тим, посмотри на меня, - попросил Максим. Тимур посмотрел. Максим был серьезен и собран. - Когда нет согласия, это насилие. Точка. Других вариантов нет и быть не может. Как бы ты это ни называл, какие бы эвфемизмы ни придумывал. - Да-да, я знаю. Пусть. Я рад хотя бы, что у меня нет воспоминаний о том, как меня принуждали в постели. - Ага, напишем благодарственную открытку этому куску дерьма. Я бы закопал его в лесу, Тим, и мои родители отмыли бы меня. - Что? Как это? - Мать — подполковник, отец — юрист, - ответил Максим. – Пытались и меня пропихнуть поближе к себе, но не срослось. Мать тогда сказала, что не удивлена, что я гей. Мол, только геи в модельеры пойдут. Ну и отец что-то там поддакнул по этому поводу. Тимур прыснул. Звучало глупо. Максим сдержанно улыбнулся, но спустя секунду улыбка пропала. - Не смей даже на секунду думать, что твой бывший не использовал на тебе весь арсенал своей психопатии. Он тебя за человека не держал и ножом ударил. Дерьмо собачье. Максим резко выпрямил ногу, словно хотел пнуть кого-то. Тимур дернулся. - Прости, - сказал Максим. – Как на тебя вообще может рука подняться? Я не только о лице говорю. Ты же… Ты хороший, ты мирный, сексуальный... Да хватит смеяться надо мной! Это правда, что твои задница и талия должны быть запрещены законом! Я прекрасно могу понять, как тебя можно хотеть. Но издеваться? Душить? На цепи держать? Уму непостижимо. Я не понимаю, правда. Как это возможно? Как это в голову прийти может? Тимур глотнул еще коньяка, обжегшего горло. - А ты бы не хотел сковать меня наручниками? – спросил он. Максим покосился на него, взял бутылку, сделал глоток и ответил: - Только если бы ты сам захотел. Но потом бы отстегнул. Наручники как атрибут эротических игр и наручники как средство унижения и подчинения – это все-таки разные вещи, не будем путать. - Когда я тебя в первый раз увидел, то подумал, что ты похож на Глеба, - признался Тимур. Максим, снова отпивавший из бутылки, поперхнулся и пролил коньяк на рубашку. В комнате запахло спиртным. - Обалдел? – возмутился Максим. - Кареглазый, сразу начал лезть ко мне. Чем не повод? Я в первый день считал тебя врагом. А первую неделю ты меня немного бесил. - Но нравился хоть? - Да. Они замолчали. Тимур слушал звуки, доносившиеся из зала. Он подсел ближе к Максиму и уложил голову ему на плечо. - Ты не злись за вчерашнее, ладно? – попросил Максим. – Я обвинял тебя в том, что ты нарываешься, а это неправда. - Я дал тебе по лицу, мы квиты, - напомнил Тимур. - Тот вялый шлепок не назвать серьезным причинением вреда моему здоровью, - заметил Максим. - Я вообще-то не люблю бить людей, - вздохнул Тимур. Максим потрогал его за ногу. - Так у нас с тобой все нормально? – спросил он. – Прости, правда. Я переволновался, наверно… Тимур извернулся и поцеловал Максима в шею. Тот одобрительно заурчал. Он собирался мягко погладить Тимура по волосам, но тот уселся между его ног и, глядя в глаза, потянулся руками к молнии на брюках. Коньяк здорово умел раскрепощать и успокаивать нервы. Тимур помнил, что в доме был несовершеннолетний ребенок, но ребенок был в окружении еды и телевидения. Вряд ли Алина додумалась бы до того, чтобы ворваться в комнату Тимура без стука, прекрасно зная, что к нему приехали. - Там девчонка же, - пробормотал Максим. Но его дыхание уже стало чаще и громче. Тимур вынул рубашку из брюк Максима, забрался под нее руками, огладил кожу, до которой позволяли дотянуться застегнутые пуговицы. Максим задышал еще интенсивней. Его глаза блестели, лицо пылало. Он потянулся к губам Тимура, но тот прижал его к бортику кровати и шикнул: - Не трогай. Продолжая удерживать взгляд Максима, который остановился на его глазах и не мог сползти никуда больше, Тимур приспустил брюки и нижнее белье того, засунул руку в штаны. Максим возбудился уже после нескольких легких прикосновений к члену. Тимур заулыбался и, продолжая рукой касаться Максима ниже пояса, потянулся к лицу и оставил на губах несколько целомудренных поцелуев. - Изверг, - сказал Максим невнятно. Тимуру нравилось быть извергом прямо сейчас. Он видел, как Максим сдерживался, откинув голову. Сидеть и бездействовать для того было мучительно и несправедливо. Оторвавшись от Максима на несколько секунд, Тимур запер дверь и стащил собственные спортивные штаны. Затем снова присел на колени возле Максима. Продолжая ласкать его одной рукой, вторую протянул ко рту того. - Оближешь? - спросил он. Максим втянул в себя два пальца и с жадностью облизал их. - Ты же не собираешься сам... - начал было он, но осекся. Тимур завел руку за спину и принялся растягивать себя, не сводя глаз с лица Максима, который сцепил зубы, чтобы продолжать сидеть как изваяние. Секса хотелось до зуда. - Надень резинку, в шкафчике, - попросил Тимур. Максим сглотнул, дотянулся до тумбочки, дернул ящик, который едва не вывалился наружу. Пошарив там, отбросил в сторону исписанную бумажку, провода наушников и достал упаковку презервативов. Тимур крепче сжал руку на члене, и Максим выронил упаковку, ругаясь сквозь зубы. - Изверг, - повторил он. Тимур продержался еще несколько мгновений, прежде чем надел на Максима резинку и приподнялся над его членом, вслепую направляя в себя. Он опускался медленно, и, когда опустился до конца, застонали оба. У Максима отказала выдержка, и он вцепился-таки в бока Тимура, который, издеваясь, качнулся на члене. - Тим? - шепнул Максим, пошло облизнув губы. - Да? - У тебя самая тонкая талия на планете. Если когда-нибудь наденешь кроп-топ, я сдохну. - Только ради такого зрелища попробую, - ответил Тимур. Он начал двигаться, и Максим мгновенно замолчал. Все силы уходили на контроль дыхания и издаваемых звуков. Тимур делал все плавно, но руки Максима сжимали так сильно, что было понятно: ему медленно и мало. Тимуру нравилось. Он хотел, чтобы Максиму было медленно и мало, чтобы у него в голове вообще ни одной мысли не осталось, кроме животной похоти. Чтобы предыдущий разговор иссох в мозгу за нехваткой питательных веществ для поддержания жизни. Вспоминать уродства прошлого предпочтительно в строго отмеренных дозах. Руки Максима спустились к ягодицам. Тимур длинно выдохнул, и услышал просьбу: - Не стони так или... - Или что? - перебил Тимур и снова выдохнул в губы Максиму. Тот перевернул их за какую-то долю секунды. Тимур оказался на полу, а Максим задвигался быстрее, в комфортном для него ритме. Тимур вцепился левой рукой в ножку кровати, чтобы не елозить по полу, а правой — в шею Максима, чтобы притянуть его ближе и коснуться губами виска, лба, щек. Они кончили по очереди, и Максим упал Тимуру на грудь. - Ты прекрасен, как нечто, - пробормотал Максим, поднял голову, чмокнул Тимура в плечо и скатился на пол, ложась рядом. - Хватит меня нахваливать. Я могу привыкнуть к комплиментам, - ответил Тимур. - Ты их заслуживаешь, и я имею право тебе их говорить. - Ладно-ладно, тогда я тоже скажу: ты безобразно эротичен в постели. Максим покосился на кровать, рядом с которой они валялись. - Надеюсь, на полу возле нее тоже, - ответил он, и оба тихо рассмеялись. Тимур потянулся к штанам. Наличие соседского ребенка в квартире накладывало ограничения на передвижение до ванной. Натянув штаны, он бросил взгляд на Максима, который продолжал лежать, медленно водя рукой по собственному животу. - Останешься на ночь? - спросил Тимур. - Я напился коньяка, не могу садиться за руль, - сказал Максим. - Так что, если ты не возражаешь, я останусь. Тимур не возражал.