Глава 30.
7 декабря 2022 г., 17:34
«У некоторых историй не бывает счастливого конца». (Джоди Пиколт. Время уходить)
Новый год подкрался и ощутимо укусил за три дня до наступления. Тимур оглянулся назад и понял, что большая часть декабря канула в небытие. Небытие было потрясающим, нужно сказать. Дни проходили спокойно, насыщенно. Секс дарил потрясающие эмоции и ощущение полной гармонии. Тимур был счастлив. Он мог сказать это уверенно в той степени, в которой ощущал на данный момент. Паранойя наведывалась в гости не так часто, чтобы портить будни. Иногда Тимур ловил себя на том, что забывал, каким он был раньше. Увлекшись новыми отношениями, он однажды пошел в магазин и вдруг с бешено колотящимся сердцем понял, что не взял с собой баллончик. Не взял баллончик! Это был нонсенс. Тимуру не вполне понравилась такая своя забывчивость — все-таки баллончик был крайне полезной вещью в арсенале любого человека, в особенности того, кто не хотел неприятностей, — но было что-то притягательное в том, как Максим и обновленная версия жизни влияли на Тимура. Вернувшись домой, Тимур засунул баллончик в карман пальто, чтобы не забывать впредь, и улыбнулся ботинкам Максима, которые аккуратно стояли в обувнице. Непередаваемое это чувство — жить с кем-то, ждать кого-то, делить завтраки, ужины, ванную и постель. Перед Новым годом все как обычно пришло в суету. Люди бегали, спешно закупались подарками и продуктами к новогоднему столу. Тимур вмиг стал вовлеченным в эту круговерть благодаря Максу. Он не думал, что будет так же с тележкой шагать по торговому центру и выискивать салями из списка; не думал, что будет ждать Максима, скрупулезно выбирающего шампунь, а потом — пару новых полотенец домой. Не думал, что они как семейная пара, шепотом станут спорить из-за цвета постельного белья. - Я умею делать мясо в горшочках, - похвастался Максим. Пришлось купить четыре горшочка, чтобы Максим смог продемонстрировать свои кулинарные таланты. Тимур ничего конкретного не искал и большую часть времени ждал Максима, который считал, что, если магазин есть, его надо обследовать. В тележке появились бритвенные станки, кучка носков, пена до и после бритья, дезодорант, два вида стирального порошка. Еще Максим, полагая, что сделает Тимуру приятно, притащил два килограмма нектаринов и молча уложил их в корзину. Тимур не стал разочаровывать того предположением, что нектарины в это время года были, скорее всего, похожи на невкусные яблоки. Потом они прошлись по другим магазинам. Максим агрессивно потребовал купить Тимуру кое-что из вещей. Тимур так же агрессивно выбил себе право заплатить за свои вещи самостоятельно. - А можно я тогда выберу? А то у тебя вкус, как у моего деда, - попросил Максим. - Нормальный вкус, - привычно заспорил Тимур. - Если попытки вырядить себя в пугало кажутся тебе нормальным вкусом... - пробурчал Максим. Тимур закатил глаза, снова хотел оспорить это утверждение, но подумал, что зря отрицает неприглядную правду. Вкус Максима был лучше в десятки раз, а Тимур слишком плохо следил за внешним видом, привыкнув к попыткам стать пылью на плинтусе. Половина одежды, которая была на Тимуре в магазине, либо принадлежала Максиму, либо была выбрана Максимом. - Ладно, у тебя хороший вкус, а я — валенок, - пришел к выводу Тимур. Он хотел бы чмокнуть Максима в щеку, но в торговом центре это было под запретом. Может быть, лет через двести, подобные виды любви и отношений будут вызывать меньше противоречивых эмоций, но в текущее время и на территориях определенных стран целоваться на публике и держать друг друга за руки имели право только люди противоположного пола. Так было заведено, принято и устроено. Чтобы жить в мире, следовало подчиняться. Тимур думал, что это куда лучше, чем гонения в том же двадцатом веке. А с поцелуями он мог бы потерпеть до машины или до дома. Не все те, кто проходил мимо, могли похвастаться тем, что их увозили на пустыри и час-полтора, медленно и с оттяжкой, имели на переднем сиденье автомобиля. - О чем думаешь? - спросил Максим, замечая, что Тимур ушел в себя. - О том, что я не отстой, - сказал Тимур. - И что у меня все хорошо. Лучше даже, чем у многих. На лице Максима расцвела довольная улыбка. Легко ему было, Максиму. Не считая проблем с родителями, он был прост в общении, прост в жизни, прост во всем. Как остров с пальмами, бананами и пресной водой для путника, потерпевшего кораблекрушение. Крушение обязаны терпеть не все и не все же могут быть мирными островами. - Ты чего так на меня смотришь? – спросил Максим, подводя Тимура к бутику с мужской одеждой. - Мне с тобой хорошо, - сказал Тимур. Максим не удержался и тихонько подтолкнул Тимура локтем. - Мне с тобой тоже.***
Алина пообещала прийти первого января, поэтому все тридцать первое число Тимур проводил с Максимом. Он созвонился с Колей, и тот сообщил, что уже уехал в Москву, а вернется только второго. Максим выполнил обещание, сделал мясо в горшочках. Они сменили постельное белье на новое. Тимур приготовил селедку под шубой – и это была единственная еда, на которую его хватило. Остальное было куплено уже готовым или быстро готовилось. - Ну мы и ленивцы, - вздохнул Максим. – Даже оливье не накрошили. - Мы же купили, алло, - напомнил Тимур и ткнул пальцем в холодильник. - Да? – удивился Максим. – Я забыл. А оливки? - Три банки. - А бекон? - Открой холодильник и проведи инспекцию. Мы купили все, что ты любишь, включая мюнхенские колбаски. - Это хорошо, - Максим расслабился. Тимур покачал головой. Максим в магазинах был слишком увлечен носками, бытовой химией и одеждой. - А смазка? – спохватился теперь уже Тимур. - Я все взял, - хмыкнул Максим. – Зайди в ванную и проведи инспекцию. Тимур пнул его по лодыжке, и Максим шутливо притворился, будто ему было больно. Родители позвонили Максиму около шести вечера. Максим вежливым ниндзя выскользнул из комнаты, чтобы Тимур не услышал то, чего ему было слышать не нужно. После не очень удачного семейного вечера в ноябре, Максим старался оградить Тимура от даже тени общения со своими близкими родственниками. Он, вероятно, думал, что может нанести Тимуру обиду или травму, если тот краем уха услышит неласковый вопрос о нем. А Тимур не сомневался, что о нем иногда спрашивали. Он хотел бы знать, каким эвфемизмом его величали: тот парень, этот твой сосед, тот мальчик? Максим не сказал бы, поэтому Тимур не спрашивал. К чему ему лезть в чужую семью? Семья... Тимур сел на кресло между елкой и стеной. За спиной было окно, припорошенное снегом. Считалось ли то, что происходило между ним и Максимом, аналогом семьи? Или о подобном говорить было рано? Он задумался, не заметил, как Максим тихо вернулся. Не один: с графическим планшетом, где часто рисовал. - Сейчас? - удивился Тимур. Он попросил портрет на Новый год, но у Максима в последние дни было много работы, и Тимур не напоминал о подарке. - Конечно. Не бойся, у меня руки привычные к этому. Много времени не займет. До курантов точно успеем. Рисовал Максим симпатично и быстро. Тимур видел его вечерами за работой: рука Максима летала над экраном, он хмурился, потом капал в глаза, уставшие от напряжения. Рисунки были то простенькими, то слишком замысловатыми. Тимур восхищался и молча завидовал. - Как мне сесть? - спросил Тимур, ерзая на кресле. - Во-первых, надень ту зеленую рубашку, которую мы купили. И волосы немного раскидай, - попросил Максим. Тимур сделал, как было сказано. Перед зеркалом задержался, рассматривая свое отражение и пытаясь посмотреть на себя чужими глазами. Не вышло. Максим мог рассказывать сколько угодно, что глаза у Тимура чарующие, а нос — произведение искусства, но Тимур видел обычного себя. Смазливого, но он бы точно не характеризовал свою внешность теми же словами, что Максим. - Нормально выгляжу? - спросил Тимур, имея в виду, правильно ли лежат волосы и воротник рубашки. Максим глянул на него и кратко обозначил: - Красивый. - Ты тоже, - привычно бросил Тимур, чтобы это слово в их отношениях не предназначалось ему одному. - М-м-м, - протянул Максим, но больше никак не отреагировал. Когда он был занят, он словно улетал куда-то далеко. Тело оставалось напротив Тимура, руки порхали, морщина между бровями указывала, что он сосредоточенно рассматривал Тимура, но рядом его не было. Тимур мог поспорить с кем угодно, что, позови он сейчас Максима, услышит тот только раза со второго. Они сидели в молчании, а на фоне шел сериал на ноутбуке. Выбрал Максим. Тимур косился в сторону экрана, время от времени поражался глупым диалогам, но на сцене страстного поцелуя двух парней в третьей серии завис. Через два часа Максим вздохнул, потянулся и размял шею. - Закончил, - сообщил он. Тимур не ждал магии, потому что просил портрет. И он его получил. Изображение было реалистично и смахивало на отредактированную фотографию. Тимур получился именно таким, каким был в реальности, но Тимур все равно уставился на глаза. - Разве у меня такие... влажные? - усомнился он. - У тебя очень эмоциональный взгляд, - сказал Максим. - Не нравится? То, что видел Тимур, никак не могло не нравиться. - Это обалденно, - произнес он. - Ты — волшебник, Макс. А я тебе галстуки купил. - И видеокурс по новым способам графического дизайна, - напомнил Максим. - Если чей-то подарок и можно назвать простым, то мой. - Меня никогда не рисовали. Не унижай мой подарок! - Тимур начал улыбаться и не мог перестать. Рука Максима скользнула по его шее, притягивая к себе на диван. - Хочу тебя прямо сейчас, - сообщил он. Настрой Максима сам говорил, кто будет сверху как минимум до курантов. Тимур не возражал. Он бы хотел раствориться в Максиме ненадолго. Спустя полгода недоотношений и полноценных отношений Тимур выяснил, что сверху Максим предпочитал быть чаще, но иногда буквально умолял Тимура взять его. Любил делать минеты. Любил ставить Тимура на колени и тянуть за волосы. Любил целовать до опухших и пульсирующих губ. Сегодня он решил не оставить от губ Тимура живого места. Тимур лежал на диване с Максимом, устроившимся между его ног. Он сжимал колени на боках того, тяжело дышал, а Максим пожирал его губы уже десять минут и не думал останавливаться. От них обоих веяло жаром и возбуждением, напряжение в комнате можно было рубить топором. Тимур думал, что он тронется умом, если они не займутся сексом прямо сейчас, но Максим все тянул и тянул. Мял его бедра, мягко качался между ногами, вынуждая Тимура выгибаться навстречу. У Тимура звенело в ушах. Губы казались наэлектризованными, и Тимура прошибало от каждого прикосновения. - Выглядишь порнографично, - сказал Максим, жадно глядя в лицо Тимуру. - Я больше не могу целоваться, губы болят, - пожаловался Тимур. - Макс, не... Максим, издеваясь, снова припал к его губам. Тимур уперся Максиму в плечи, потому что в его ушах уже звенело от жажды разрядки. - Макс, у меня завтра будет алый рот, черт возьми, - задыхаясь, сказал Тимур. - Я именно этого и добиваюсь, - признался Максим. - Представь, ты завтра встанешь, подойдешь к зеркалу, посмотришь на губы и подумаешь: «Боже мой, он чуть не сожрал меня вчера». Сжалившись, Максим оторвался от губ Тимура, чтобы начать кусать мочку, вылизывать шею. - Да, Ма-акс, - Тимур был готов начать просить. Максим сжал его бедра так сильно, что Тимур толкнулся вперед и часто задышал. Тяжесть тела Максима пропала, и Тимур облизал губы, глядя, как его парень снимал с себя одежду. Тимур тоже кинулся тащить с себя рубашку. Штаны стянул сам Максим. Тимур думал упасть на спину обратно, но Максим мотнул головой и подтолкнул его к бортику дивана, ставя на колени. Тимур с готовностью устроился, наклоняясь вперед, насколько позволяла спинка. Обнаженных ягодиц коснулись сперва жадные руки, затем Тимур ощутил, как в него ткнулся кончик члена Максима. Растяжка пальцами заняла от силы минуту. Тимур кусал губы, мял обивку дивана, чтобы не рехнуться от ожидания, которое заставляло ноги неметь. Член Максим вводил медленно, знакомо. Тимур раздвинул колени шире, открывая больший доступ, простонал сквозь зубы. Головка — самая неприятная часть, а дальше — лишь дело техники. - Давай, давай, - прошептал Тимур. Максим толкнулся несколько раз внутри, обхватил Тимура за талию и мокро провел языком по левому плечу. Затем начал двигаться, выходя на треть, наполовину. Тимур загнанно дышал, стонал от наслаждения, прикрыв в блаженстве глаза. Хотелось больше, всегда хотелось больше. Максим увеличил темп и частоту толчков. Диван стукался спинкой о стену. Тимур и сам уперся руками в стену, чтобы сохранять равновесие. Когда в ушах звенело, Максим в порыве перехватил член Тимура рукой, чтобы не дать кончить, и повалил на диван грудью. Тимур повернул голову в сторону, а Максим навалился сверху, раздвигая ягодицы и снова входя. Лежа поменялся угол, и Тимур несколько раз вскрикнул. - Давай, кричи, - подбодрил Максим. Тимур стонал на одной ноте с перерывами, чтобы глотнуть воздуха. В голове было пусто, но грязно. Член елозил об обивку, это было больно, а Максим всем весом придавил его к дивану, двигая бедрами в каком-то кошмарном темпе, которого все равно было мало. Оргазм сконцентрировался в одной точке. Тимур царапал диван, сжимал Максима в себе и чувствовал, как накатывала истома. Максим кончил следом и уронил голову Тимуру на лопатки, целуя попавший под губы шрам. Тимур хотел сказать, что Максим его раздавит, но не говорил. Ему нравилось. Он лежал, выжатый, как лимон, а Максим все еще был в нем. Под животом было скользко, между бедер — тоже. - Давай трахаться всю ночь? - предложил Тимур невнятно. - Мне нравится твоя идея, - сказал Максим. - Положим под елку одеяло, и под куранты я хочу тебя там. - Идет. До курантов еще полчаса. Максим поднялся с него, помог перевернуться. Тимур подумывал стереть следы бурной деятельности с дивана, но его уложили на спину. Максим привычно устроился между ног и потянулся к губам. - Нет, Макс, черт бы тебя поб... Остаток фразы потонул в мычании. Максим втянул Тимура в сотый за вечер поцелуй, и руки Тимура сами обвились вокруг шеи того.***
Глеб даже не кричал на него, когда Тимур рванулся прочь из квартиры. Не кричал, не ругался, не шипел проклятия. Тимур ожидал чего угодно, он был готов к рукоприкладству, к удару. В панике он повернул ключ в замке, чтобы выйти наружу. Глеб хромал сзади: Тимур удачно пнул его в коленную чашечку. Звук открывающейся двери был подобен пению ангелов. Тимур дернул ручку, в лицо ударил свежий воздух с лестницы. Где-то там, подальше, был выход наружу. Там была свобода и возможность уйти куда угодно, стать кем угодно. Резкая боль под лопаткой... Тимур не понял, что случилось. Он не ощущал удара, но чувствовал, что что-то произошло. Когда он повернулся к Глебу, то увидел, как тот с лицом, полным тихой ярости, держал в руке кухонный нож, покрытый чем-то алым, что капало на пол. Глеб не выглядел психом, он моргал с полной ясностью во взгляде. - Что ты... - Тимур задохнулся, поняв, что по спине текли струи горячего и липкого. Его затошнило. Руки бессмысленно зашарили по спине. Голова перестала думать, осталось только дикое, загнанное желание выжить. Когда тебя бьют чем-то, что может лишать жизни, не остается места морали, чести, самоуважению. Когда счет идет на секунды, минуты, даже часы, разом за мгновение меняется все: ориентиры, цели, ценности. Тимур, который две секунды назад мечтал о свободе, захотел банально остаться жить до завтра, до послезавтра; увидеть закат, рассвет, пусть даже будучи запертым в четырех стенах. - Глеб! - он часто-часто дышал. - О, ты уже не так сильно хочешь уйти, да? - спросил Глеб. - Нет! - Тимур видел, как красное капало на пол, текло по спортивным штанам. Глеб с ожесточенной эйфорией во взгляде схватил покрывало, прижал к спине Тимура и потащил его на улицу к машине. Тимур покорно шел, а в голове билось настойчивое желание выжить — никакого больше. Может, такое же случалось с теми, кто тонул и хватался за все подряд, чтобы не уйти под воду? Животный, первобытный инстинкт, в котором не было ничего плохого. Тимур упал на заднее сиденье машины Глеба. Тот быстро завелся и рванулся к выезду из жилой зоны. - Отец тебя заштопает, не волнуйся, - сказал Глеб. - С тобой ничего не случится, солнышко, все будет хорошо. Пока что. И — странное дело — этот монотонный, успокаивающий голос потенциального убийцы действительно возымел эффект. Тимур краем сознания понимал, что Глеб не даст ему умереть сейчас. Помешанный на нем настолько, что любой психиатр перекрестился бы, Глеб спас бы его любой ценой. Даже если бы пришлось сбить кого-то по дороге или приставить нож к горлу собственного отца. Тимур не знал, почему это сейчас утешало его, но, заливая кровью сиденья, он знал, что доверять Глебу в эти мгновения было единственно верным решением.***
Первого января Тимур хотел бы многого. Он хотел бы лениться, хотел бы спать с Максимом, хотел бы неторопливого секса. Он точно не хотел с воплем и отчаянно бьющимся сердцем вскакивать, чувствуя, как пот струится по телу. - Тим, Тим? - Максима подбросило рядом с ним. - О боже, господи! Тимур в отчаянии схватился за спину. Он не мог достать руками до шрама, оставленного Глебом, но ему жизненно важно было понять, шла ли кровь сейчас. Это ощущение запомнилось ему навсегда. - Тим? Все нормально! Это просто сон, Тим! Максим быстро сел и обнял его, сжимая слишком крепко, но так и было нужно. Тимур зарыдал, сам от себя не ожидая подобной реакции. Он всхлипывал и подвывал в плечо Максима, заглушая звук чужим телом, которое было теплым и надежным. - Тим, ну что ты, милый. Все хорошо, все хорошо, ты в безопасности. Максим бормотал нежности, гладил его, перечислял все синонимы слова «хороший», которые мог вспомнить. Он называл его деткой, солнцем, качал, как ребенка, а Тимур, забыв о том, что он был взрослым молодым человеком, скулил ему в плечо, глотал сопли и дышал сквозь сцепленные зубы. Руки, которые обнимали, казались Тимуру самым лучшим пристанищем в мире. Он хотел бы, чтобы его сейчас отключили. Он бы проснулся новым, без этой жуткой какофонии в голове. Обычно он не запоминал сны, но некоторые моменты запечатлевались в памяти, как будто перед лицом стоял телевизионный экран, транслирующий повторы. Кошмары не имели права оставаться в сознании надолго! Это бесчеловечно. Почему пережить ужас один раз недостаточно? Почему мозг отравлял даже тихие ночи, в которые не должно было происходить ничего плохого? - Хочешь, мы попьем чаю? - предложил Максим. Он не упоминал ни Глеба, ни кошмар Тимура. Он не спрашивал, а лишь пытался отвлечь Тимура всеми доступными способами. - Или хочешь сладкого? У нас осталось пирожное. Хочешь? Мне принести тебе что-нибудь? - Да, кофе хочу. Очень сладкого, - проговорил Тимур. - Я сварю. Идем со мной на кухню, ладно? Тимур выскребся из постели. Максим протянул ему футболку и штаны, потому что дома было не так жарко, чтобы гулять в одном нижнем белье. Часы показывали десять утра. На улице, как было принято первого января, стояла тишина. Тимур посмотрел в окно, но увидел только сеточку из инея и отражение их кухни. Максим суетился у плиты. Он сварил кофе, достал пирожное себе и Тимуру. Поцеловал Тимура в лоб. - Спасибо, - пробормотал Тимур, отхлебывая кофе. Пирожное было не лишним, Максим был прав. Тимур проглотил несколько кусков, сладкое тепло разлилось по телу. - Прости меня, - сказал Тимур. - Не говори ерунды, - оборвал Максим и быстро переключил беседу на вчерашние фильмы, которые они посмотрели. Припомнил некую шутку, и Тимур улыбнулся ей. Пирожное закончилось быстро, и Тимур почувствовал себя почти хорошо. Потом в голову снова полезли мысли, но на сей раз более вменяемые. Тимур подумал, что он оставил когда-то после себя в Брянске. Он ударил Глеба, пока выздоравливал после ножевого. Глеб вообще насколько пострадал тогда? Тимур не отказался бы узнать, что у него отшибло память, но надежды на это было мало. И отец... Тимур на секунду почувствовал угрызения совести. Он ни разу не интересовался, что там с Анатолием Давыдовым. Жив ли он? Мог ли Глеб отомстить за побег? - Мне надо узнать про отца, - сообщил Тимур в тишину кухни. - М? - не понял Максим. - Отец мой. У меня в Брянске отец остался. Надо узнать, что с ним. - У тебя есть его номер? - удивился Максим. - Нет, конечно. Вот уж чей номер я не держал в памяти! Но можно найти. Тимур не стал откладывать в долгий ящик. Он помнил, где работал отец. Нашел номер. Узнал, что Давыдов-старший уволился два года назад. Два года — это хорошо, подумал Тимур. Значит, два года назад отец точно был жив. Значит, Глеб никому не мстил, потому что Тимур сбежал четыре года назад. Телефон Анатолия Давыдова нашелся через полчаса. Это было так легко, что Тимур даже фыркнул. Он понятия не имел, что спросит, когда набирал номер. - Алло? - сказал отдаленно знакомый голос на той стороне трубки. - Э-э-э, - протянул Тимур, - папа? Называть папой того, кто лишь отдаленно напоминал родителя, было очень странно. Но другого обозначения для Анатолия Давыдова Тимур не имел. По имени, что ли, обращаться? Глупо как-то. - Этот... - Давыдов-старший задумался, видимо, вспоминая, кто мог называть его отцом и как этого кого-то звали. - Тимофей? Ты, что ли? Имя было немного переврано, но в целом Тимура помнили. - Да, я, - сказал Тимур, не став указывать на ошибку. - И что, где ты там? Как жизнь вообще? Отец говорил с Тимуром так, словно их не разделяла бездонная пропасть из необщения и равнодушия. - Я нормально. Позвонил просто узнать, как ты живешь, - сказал Тимур, не называя город, где теперь жил. - А я уж думал, куда ты подевался. Меня все соседка спрашивала, куда, мол, Тимоша ушел. А я так решил, ты отдельно живешь. Тимур едва не рассмеялся и не выбросил трубку в окно. Совершенно безразличный к сыну Анатолий едва заметил его отсутствие и не придал этому значение. Тимур мог бы лежать в любой канаве на выбор, а единственный живой родственник не искал бы его. Ушел жить отдельно — да уж, ушел так ушел. - У тебя все в порядке? - спросил Тимур, решив, что продолжать диалог нет смысла. - Да я... - Анатолий замялся, поскрипел гласным звуком в динамик. - Цирроз у меня обнаружили. Говорят, вряд ли я... Ну это самое... Анатолий замолчал. Тимур тоже не знал, что сказать. - И сколько тебе дают? - наконец, спросил Тимур. Максим перестал пить кофе и моргать, глядя на него. Тимур тоже смотрел на Максима. - Да недолго. Ты бы зашел, может? - Я завтра приеду, - сказал Тимур быстрее, чем подумал. - А, ну ладно. Ну давай там, - сказал Анатолий. Он не клал трубку. Тимур положил. - Какого черта происходит? - спросил Максим. Тимур залпом допил кофе и откинулся на спинку стула. У него, вроде как, умирал отец, и ему требовалось попасть в Брянск.
