Другой Вэй

Лань Ванцзи осмотрел представшую перед ним картину, достойную театральных подмостков, и сказал: — Мгм. Юноша в темных одеждах обклеивал лютую руку талисманами, попеременно то напевая какую-то песню на неизвестном языке, то на нем же, судя по интонации, отчаянно матерясь. Племянник Ванцзи в третьем колене, Цзинъи, сидел к юноше ближе прочих учеников клана, обняв ножны своего меча, и наблюдал за экзекуцией с интересом, достойным порицания, по мнению всех старейшин Гусу Лань: юноша пользовался, помимо прочего, и темной энергией. Сычжуй, как истинно образцовый ученик, следил, чтобы обычные смертные держались от дворика подальше, и потому заметил Лань Ванцзи первым. — Ханьгуан-цзюнь, — почтительно поздоровался он, в прыжке взлетев на крышу рядом с Ванцзи. — Мы собирались приманить лютых мертвецов на флаги, но вместо них появилась эта рука и напала на молодого господина. На печати она не реагировала, но оказалось, что молодой господин и сам заклинатель... Тем временем рука почти перестала дёргаться, и Цзинъи с любопытством потянулся к одной из печатей, тут же получив от юноши по пальцам. — Ай! Разве это не темный путь? — обиженно потряс рукой Цзинъи. — Пацан, — сказал юноша с акцентом, выдававшим человека, говорившего на языке У. — Ваши печати на нее все равно не подействовали, так? По-твоему, мне следовало дать ей всех здесь перебить только потому, что кучка старых пердунов считает некоторые техники тёмными? Пока юноша отвлекся на Цзинъи, рука ухватила его за выбившуюся прядь волос, но тот раздражённо насвистел незнакомую Ванцзи мелодию, и она затихла. — Чёртовы волосы... О, одолжи меч, а? Едва получив разрешение, юноша вытащил меч из ножен, намотал волосы на кулак и примерился к ним сверкающим в лунном свете лезвием. — Люди заклеймят тебя, как им только заблагорассудится, так что не парься и делай то, что должно, — уронил юноша любимую присказку Вэй Усяня, и у Ванцзи кровь застыла в жилах. Вжик! Волосы юноши неровно обрамили лицо — совсем короткие на затылке и чуть ниже подбородка впереди. Ванцзи сам не заметил, как оказался рядом с ним и цепко ухватил запястье руки, все ещё державшей меч Цзинъи. — Кто ты такой? Юноша вздернул брови, окинул Ванцзи взглядом и слегка ухмыльнулся. — Вэй-боши, — даже сквозь шум в ушах Ванцзи заметил, что фамилию юноша произнес со восходящим тоном, а не нисходящим. — Но ты, красавчик, можешь звать меня Йен. Он сделал странное: вильнул бедром в сторону и махнул свободной ладонью сверху вниз, но затем, словно осознав, что его никто не понял, чуть закатил глаза и уточнил: — Ты ведь не женат, верно? — Мгм. Ванцзи выпустил запястье странного парня, пытаясь привести мысли в порядок, чем тот не преминул воспользоваться: отвернулся и подпрыгнул, потрясая кулаками. — Наговор сработал! Духи предков, спасибо! *** Ханьфу мальчиков-зайчиков из клана Лань сильно напоминали Йену сценические костюмы Бенни и Бьорна из семидесятых (только золотых сапог на платформе не хватало), так что всю дорогу до горы Дафань он насвистывал хиты древних богов Евровидения. Йен поведал красавчику, которого звали Лань Ванцзи (мелкие, правда, обращались к нему «Ханьгуан-цзюнь»), свою историю, и тот явно расстроился. «Почему ты», — покачал головой Лань Ванцзи. Это было немного обидно, но красавчик согласился, что пребыванию Йена в этом месте и эпохе должна быть причина — хоть расследование дела о странной лютой руке. К слову, осмотр конечности тоже оставил Йена в желчном настроении. Жертва, увы, была правшой, и руку отрезали от тела уже после смерти — это все, что Йен мог сказать. Ну, помимо того, что мужик явно качался, Арни бы одобрил. Попытка призыва души тоже ничего не дала: Йен только поимел себе головную боль на следующие полдня. Еще полдня голова у него болела, когда он попытался говорить с Ланями на языке У: бабуленька Йена говорила на ханчжоуском диалекте, а Лани явно жили где-то в районе Сучжоу — семь тонов, звонкие согласные, язык узлом завяжется, пока разберешься. Плюнув на все, Йен снова перешел на классический пекинский диалект, в чем подростки его категорически поддержали, и тот пацан, который одолжил Йену меч для усекновения мешавшейся гривы, поинтересовался: — Так если вы не отсюда, то из какого вы клана? — У нас, в Сан-Франциско, не особо беспокоились насчет клановости, и потом, мой отец вообще не заклинатель, а профессор математики, — ответил Йен, с любопытством подбегая к попавшейся на дороге луже: зеркала в этой отсталости были ой, как дороги. Да, хоть сейчас на фабрику звезд, но парикмахером ему явно не быть. — А предки по матушке были из Ванов. — Пс-ст, Сычжуй, разве есть такой клан? — шепнул один из Ланей тому мальчику, который был поспокойнее и явно за группу отвечал. — Те, кто идёт в Имперские заклинатели, берет фамилию Ван, — снисходительно пояснил Йен. Помолчав, он задумчиво посмотрел на спокойного парня и уточнил: — «Сычжуй», это как в той поэме? «Крошка моя, я по тебе скучаю»? — Э-э-э... — растерялся Сычжуй. — А, отец овдовел, наверное? Соболезную. — Да я приемный, Вэй-боши, — пискнул Сычжуй, глядя при этом почему-то в спину Лань Ванцзи. Очень прямую спину. Йен слегка обогнал его и посмотрел в каменно-мрачное лицо. — А. Я, кажется, понял, почему ошибка господина Мо в каллиграфии тебя огорчила, — негромко проговорил Йен. Лань Ванцзи, хмурясь, скосил на него взгляд и сказал: — «Делай то, что должно». Где ты это слышал? — Кто-то из предков так говорил, — ответил Йен. Пра-пра, единственный бессмертный в семье, который до сих пор присматривал за потомками, упоминал, что так говорил какой-то пра-дядя Йена. Вроде бы, в его честь Йен свое китайское имя и получил. — И как давно умер Вэй Усянь? — спросил Йен, четко выделив нисходящий тон, и зашагал плечом к плечу с Лань Ванцзи, сложив руки за спиной. — Тринадцать лет назад, — похоронно уронил Лань Ванцзи. — Бедный парень... — вздохнул Йен, скашивая взгляд назад, на пацана со специфичным имечком. — Похож на него? — Ты очень догадливый, — зловеще сказал Лань Ванцзи, намекая, что ничем хорошим для Йена это не закончится. — Я работаю в полиции, догадливость — это одна из наших профессиональных характеристик, — ответил Йен, искренне не понимая, в чем, собственно, проблема. За лёгким возмущением Йен слишком поздно заметил лёгкий золотистый блеск духовных сетей и угодил прямо в западню. — Да твою ж...!