Другой Вэй

— Доктор Вэй, вы в порядке? — вежливо побеспокоился за благополучие Йена «Крошка» Сычжуй. — Замечательно! — ехидно ответил Йен, выставив из сетей кулак с оттопыренным большим пальцем. Жест, конечно, никто не понял. — За исключением того, что я вишу тут в позе голубя. Хорошо еще, что парень был моложе меня раза в два: в своем предыдущем теле я бы просто связки порвал! — Не дергайся, — лаконично предупредил Йена Лань Ванцзи, отправляя в полет свой белоснежный меч. Йен с коротким воплем упал прямо в руки к «папику побогаче», которого привязал к себе наговором, и подумал… Ой. Мамочки. Йен вот так запросто никогда не влюблялся, но этот средневековый красавчик, все же, был крайне залипательным мужчиной. — У тебя глаза цвета пива, — брякнул Йен. Лань Ванцзи неслышно вздохнул и поставил его на ноги, после чего до Йена наконец дошло: — О, нет. Здесь нет пива! И картошки! И томатов! Я больше никогда не выпью Кровавую Мэри! Хочу домой… — негромко взвыл Йен, хватаясь за голову. Перед глазами, как наяву, предстал пьяный Паскаль, пытавшийся заказать Б-52 в баре в чайна-тауне («Тсчин гей во игэ ПЫЩЩ, пекеньо дьябло!»), и Йен едва не прослезился от расстройства. — ТЫ?! — едва не оглушил Йена высокий, юный голос, и он очнулся от мрачных дум о пиве, которого мог больше никогда в своей жизни не увидеть. — А? — Йен неуверенно постучал себя ладонью по носу, потому что появившийся из ниоткуда пацан в золотых одеждах, с луком и колчаном со стрелами за спиной, определенно смотрел на него. — У тебя хватает наглости приличным людям на глаза показываться после того, что ты учинил? — мажорчик упер кулаки в бедра и смотрел на него прямо как какая-нибудь Карен в очереди в Старбакс. Йен краем глаза заметил, как пальцы Лань Ванцзи начали складываться в знак заклятия молчания, которое на нем мама в детстве использовала, и накрыл их своей ладонью. Пра-пра на матушку всегда немного обижался за то, что она так его этому заклятию и не научила. — Я… перепил и плясал голышом? — высказал маленькую догадку Йен, опустив слово «опять». — Мальчик, я тебя впервые вижу. — Ты… ты… бесстыдный обрезанный рукав! На этой фразе Йен не выдержал и заржал, сложившись пополам. — Пацан… гыгы… это так старомодно и поэтично, что даже не обидно. Ученики Лань где-то за спиной Йена начали тихо похрюкивать, и парнишка в золотом, с пару мгновений возмущенно позадыхавшись, как рыбка, попытался исправиться: — Подлый мужелюб, пожиратель хризантем! Йен только захохотал громче — а он еще думал, что «кролики» и «товарищи» — верх комизма. — Доктор Вэй, — мягко сказал Сычжуй, явно надеясь задавить конфликт в зародыше, — теперь, когда Ханьгуан-цзюнь уничтожил оставшиеся золотые сети, мы можем пойти, обследовать местность. Йен увидел, как Лань Ванцзи убирает белоснежный меч в ножны, услышал, как возмущенно пискнул пацан в золотом («Четыреста сетей!») — но в ушах, словно набатом, легкомысленно отдался звон серебряного колокольчика, и он повернулся в сторону нового лица на сцене еще до того, как тот объявил о себе. — Ты сказал «Вэй»? — зловеще произнес суровый заклинатель в фиолетовых одеждах. У него не было усов и бороды, у него было на несколько шрамов меньше и на два пальца больше, но Йен знал этот меч, этот духовный хлыст в форме кольца, этот голос. Этот серебряный колокольчик. — «Вэй» из Вэйхэ, — больше не насмехаясь, исправил его Йен. В век самолетов, парапланов, дронов — Саньду был единственным мечом, на котором Йен когда-либо катался: после распада империи заклинатели Поднебесной фехтование не изучали, мечи не ковали, и уже дедушка Ван во всю использовал на лютых мертвецах Смит-Вессон с зачарованными пулями. — Ты чего врешь? — скорчил недовольное, но больно смешное лицо пацан в золотом. — Дядь, это Мо Сюаньюй, его выгнали из Башни Золотого Карпа за… за… ужасный разврат! В этот раз уже Йен сложил из пальцев заклятие молчания, потому что достаточно было цирка — не перед этим бессмертным. — Вот и не мешай взрослым дядям начинать новую жизнь, мелкий ты сплетник. — М-м! — недовольно промычал мальчишка. Как ни странно, на Йена никто даже не подумал: все посмотрели на Лань Ванцзи. — Ханьгуан-цзюнь, — произнес сквозь зубы Саньду-шэншоу. — Не чересчур ли? — Это не я, — ответил Лань Ванцзи, медленно моргнув, и, в свою очередь, посмотрел на Сычжуя. — И не я. — Через полчаса… Скоро пройдет, короче, а мы не смеем вас задерживать, пошли! — быстро проговорил Йен и потянул Лань Ванцзи за рукав — лишь бы подальше, от того, кого и не думал встретить, только не здесь. *** Сычжуй так и не понял, почему Вэй-боши, напевавший какие-то странные мелодии, подкалывавший всех, кого мог, и вообще крайне легкомысленный, казалось бы, мужчина, вдруг посерьезнел после встречи с наследником Цзинь и главой Цзян. Вэй-боши, придав смазливому лицу Мо Сюаньюя хмурое выражение, негромко спросил у Ханьгуан-цзюня: — Ваш Вэй Усянь. Что он сделал? Судя по тону, Вэй-боши жаждал выслушать список всех его преступлений в хронологическом порядке. — Он умер, — ответил Ханьгуан-цзюнь, явно не желая разговаривать на эту тему. — Что он сделал бессмертному Саньду-шэншоу? — продолжил настаивать Вэй-боши, и минуточку… — Вы же из далекого будущего, — с сомнением сказал Цзинъи. — Откуда вы знаете Саньду-шэншоу? — Оттуда, что он — единственный из тех, кто достиг бессмертия, не забыл, что такое верность, — с легким апломбом ответил Вэй-боши. — Что ему сделал ваш Вэй Усянь? Ханьгуан-цзюнь не хотел об этом разговаривать, понял Сычжуй по его окаменевшей спине, и стал спасать ситуацию: — Давайте займемся делом? Мы осмотрим ту пещеру, о которой говорили крестьяне, Вэй-боши за нами присмотрит, вы не против, Ханьгуан-цзюнь? Тот коротко кивнул и пошел в другую сторону — к видневшемуся в просвет между деревьев кладбищу. Вэй-боши недовольно закатил глаза и поймал за плечо Цзинъи, пока Сычжуй пересчитывал остальных учеников клана — просто на всякий случай. — Ты, сплетничек. Выкладывай. — Вэй Усянь был основателем Темного пути, старейшиной Илина. Говорят, он проводил на Луанцзан жуткие жертвоприношения и похищал девиц. Саньду-шэншоу был его шиди и приемным братом, но когда Вэй Усянь стал темным заклинателем, а затем убил его зятя и сестру — повел на Луанцзан объединенные войска. Еще говорят, что Саньду-шэншоу тогда сам его и убил, хотя есть мнение, что старейшину его же лютые мертвецы разорвали… — радостно начал вываливать информацию Цзинъи, шагая рядом с Вэй-боши, который все больше бледнел. — Ра-Ра-Распутин… — отстраненно напел Вэй-боши. — А еще даже на Стене Послушания нашего клана есть правило «не разговаривать с Вэй Усянем»… что? — Потом как-нибудь расскажу. А пока мне все-таки нужно допросить того, кто знал живого Вэй Усяня. Не убейтесь, детишки, — быстро улыбнулся Вэй-боши и усвистел вслед за Ханьгуан-цзюнем, в сторону деревенского погоста. *** Он был легкомысленным и неприличным, он много шутил, он говорил о каком-то пойле, словно о любимой женщине, он до странного уважительно относился к Цзян Ваньиню, он использовал мелкие темные заклятия, словно в этом не было ничего предосудительного. Совершенно такой же, но все же не он. Лань Ванцзи смотрел на разоренное захоронение и вместо того, чтобы допрашивать печального призрака, исходил тленом внутри. Почему вернулся не тот Вэй Усянь, почему он? — Я все еще не исключаю того, что ты и все остальные здесь — один большой коматозный глюк, — мягко сказал голос Мо Сюаньюя у Лань Ванцзи за спиной. Он не пожелал оборачиваться, только сильнее начал прожигать взглядом призрака пожилого мужчины, причитавшего над разоренной могилой. — Но если нет… Знаешь, твой Вэй Усянь, скорее всего, давно ушел на перерождение, и сейчас где-то радостно прячется под юбкой у мамочки. — Замолчи, — бросил Ванцзи. Вэй Йен обошел его и прислонился к краю треснувшей могильной плиты, пытаясь поймать взгляд — внимательно, серьезно. — Расскажи мне правду. За что Саньду-шэншоу ненавидит своего брата. Лань Ванцзи не хотел об этом говорить, но ему каждый раз казалось — совсем чуть-чуть — что это не пришелец из будущего топчется по старым ранам, а его Вэй Ин. Голос был другой, но интонации... — Цзян Ваньинь винит его в разрушении Пристани Лотоса. В смерти своих родителей. Своей сестры. Но прежде всего в том, что Вэй Усянь предпочел уйти в изгнание и защищать жертв войны вместо того, чтобы стать его правой рукой. Вэй Йен смотрел на него немного недоверчиво, словно что-то у него в голове не сходилось. — Но все это не может быть правдой. Не может — иначе Пра-пра бы его и через тысячу лет не простил… — проговорил он, больше себе, чем Ванцзи. …«Пра-пра»? Вэй Йен поднял на него глаза и неловко, морщась, выдавил улыбку. — Мое китайское имя — Усянь. Пра-пра всегда говорил, что я похож на пра-дядю. …погоди-ка, что это за запах? Ванцзи не хотел анализировать историю Вэй Йена, потому что это было слишком больно, и потому последовал примеру пришельца, внимательно принюхавшись. — Это сера и озон, — бормотал Вэй Йен что-то не очень понятное. — Но здесь нет… и погода… Тогда это не обычная темная сущность, а… Погоди-ка, поправь меня, если я неправильно понял ту крестьянку — местные поклоняются статуе на вершине горы? — протараторил он последнее предложение, чудом не съедая слова. — Статуя танцующей богини, — кивнул Ванцзи. Вэй Йен довольно кивнул, словно Ванцзи помог ему решить сложную задачку, а затем на его лице отразился ужас. — Damn, kids! — воскликнул он на своем ужасном, непонятном, непевучем языке и, перепрыгнув через могилу, побежал в сторону горы — со скоростью, с которой не должен был передвигаться человек, не летящий на мече.