Другой Вэй

— Я сказал, что он достиг бессмертия! — Ты вообще странно разговариваешь. — Я сказал, что общался с ним! — Семейный призрак. — Ага, «то, что мертво, умереть не может». — Мгм. Вот так, перепираясь и обмениваясь опытом, Йен и Лань Ванцзи достигли Нечистой Юдоли. Йен, пару вечеров подоставав спутника, выяснил, как местные записывали ноты, и, поломав голову и от души проматерившись, записал полноценную партию из “For Whom the Bell Tolls” для гуциня, чтобы его самого после упокоения лютой руки больше не штормило. Лань Ванцзи, поняв, что в будущем мечами вообще никто не пользуется, а Йен не умеет фехтовать в принципе, пришел почти в религиозный ужас и остаток пути до Цинхэ заставлял бедного пришельца из будущего биться с ним на палках. — Ну на фига? У нас никто не летает — везде дроны… Стрелять я умею, хотя дед свой крафтовый Смит-Вессон мне ни за что не завещает… — Ты знаешь, как вернуться в свое время? — резонно парировал Лань Ванцзи, и Йен скисал и пытался отражать выпады. Как-то во сне ему почудился голос мамы («Возвращайся, несносный мальчишка!»), и Йен поутру даже попытался использовать в качестве машины времени сначала Боуи, а потом Джорджа Майкла, но все безуспешно. Когда впереди наконец показались нужные городские стены, Йен разрывался между облегчением (потому что он поспит на мягком матрасе и жуков из волос выпутывать не придется) и печалью (потому что акведуков в городе не предвиделось). — Пойдем сразу к главе Не? — поинтересовался Йен, когда они миновали городские ворота. — Он скажет, что ничего не знает, — ровно ответил Лань Ванцзи. Йен пожал плечами — нет так нет. — Тогда расспросим местных, а вечером, если что, можно будет выпустить руку погулять в сторону другой части тела. — Мгм. Ближе к городскому рынку они разделились, и Йен стал рыскать между прилавков, прислушиваясь к разговорам, которые, увы, не всегда понимал. — Портреты Старейшины Илина, лучший оберег от темных сил! — услышал Йен вопль зазывалы и заинтересовался: Пра-пра рисовать не умел и не хотел, да и самого Йена в те времена пра-дядя Усянь не интересовал, но теперь ему было любопытно, что за мужик умудрился очаровать и Лань Ванцзи и, если Йен все правильно понял, беднягу Вэнь Нина. — Покажите мне вашего старейшину, любезный, — мило улыбнулся Йен зазывале. — Вот! Молодой господин не местный? Один портрет за десять монет, три — за двадцать! Судя по роже зазывалы, он пытался стрясти с чужестранца в десять раз больше, чем его мазня стоила, но Йен даже издеваться над ним не стал: только увидев изображение «великого и ужасного Старейшины Илина», он согнулся от хохота. — Гы-гы, вот это? Дядя Усянь? А-ха-ха! — Он огляделся, и, увидев вдалеке краешек белоснежного одеяния, заорал, сложив руки рупором: — Господин Лань Ванцзи! Иди сюда, тебе это понравится! Лань Ванцзи не торопился и двигался с достоинством, но каким-то образом стоял рядом с Йеном уже через полминуты. — Мгм? Йен театральным жестом обвел изъятый у торговца портрет Старейшины Илина, продолжая хихикать: — Я и не думал, господин Лань, что твои вкусы настолько специфичны! Лань Ванцзи посмотрел на него сурово, с легким оттенком жалости, словно спрашивая: «чего тебе, юродивый?» — но Йен даже не обиделся. — Господина заклинателя тоже интересуют портреты Старейшины Илина? — с надеждой предположил торговец. Лань Ванцзи, на один миллиметр вздернув брови, взглянул на рисунок еще раз и пригвоздил торговца взглядом к земле. — Вам должно быть очень стыдно. *** Цзинь Лин смотрел на человека, который явно больше не был его младшим дядей, потому что дядя Мо и мертвяков не жалел, и на гуцине не играл никогда, и думал: какого… Но фразу не заканчивал, потому что дядя ему еще за «пожирателя хризантем» по губам надавал. Дядя Мо, или, как его там, Вэй-боши из Вэйхэ обливал его Фею слезами и соплями и обзывал «Лолой», над ним возвышался Ханьгуан-цзюнь, и, встретившись с ним взглядом, Цзинь Лин понял, что тот тоже не представляет, что это за… странное явление, — видишь, дядя, я выражаюсь достойно наследника благородного клана! — Вэй Янь, — правда, странно как-то Ханьгуан-цзюнь произносил слово «дым», будто на другом языке. — Ты в порядке? Торговец портретами проклятого Вэй Усяня, на которого Цзинь Лин собирался натравить Фею, успел сбежать. Вот, досада! Фея посмотрела на Цзинь Лина умными глазами, негромко тявкнула и лизнула дядю Мо в нос. — У нас в армии была точно такая же собака, Лола, — шмыгнул носом дядя Мо. — На мине подорвалась, пришлось добивать… Она так на меня смотрела… Ты же будешь осторожной, да, хорошая девочка? Цзинь Лин не знал, что такое «мина», но комментарий про «добивать» ему страшно не понравился. — Фея — собака-оборотень, очень умная и чувствует опасность, — гордо описал любимицу Цзинь Лин. — Вэй Янь, отпусти собаку. — Угу. Дядя Мо встал, вытер слезы рукавом и отряхнулся — недешевый ханьфу он себе урвал, синий, не шутил он про Ханьгуан-цзюня, что ли? — Ты, пацан… Ой, простите, они так похожи… Так вот, ты что забыл так далеко от дома? — Он попытался сурово сощурить красные, опухшие глаза, получилось неубедительно. — А Саньду-шэншоу знает, что ты здесь? Цзинь Лин приосанился, не забыв, правда, почесать свою девочку за ушком, и ответил: — Я на ночной охоте! А здесь, говорят, крепость ест людей. Зря он это сказал, наверное… Но Ханьгуан-цзюнь никогда за славой не гонялся, а дядя Мо был слабым — хотя, это уже не дядя Мо, с богиней и Вэнь Нином он убедительно расправился. Хм… не захочет ли он забрать у Цзинь Лина добычу… Пока он размышлял, Вэй Янь и Ханьгуан-цзюнь странно переглянулись. — Кажется, это то, что мы ищем. Второй Нефрит из Гусу кивнул, и Вэй Янь придержал Цзинь Лина за плечо, заставив его пожалеть обо всех принятых с самого утра решениях. — Пойдем-ка, дорогой господин Цзинь, на постоялый двор, потолкуем. А то у нас тут один большой и страшный лютый мертвец по нескольким провинциям расползается… Интуиция Цзинь Лина, обычно хранившая молчание, аки добропорядочная девица на выданье, завопила благим матом, что дальнейшее ему очень не понравится. Хочу к младшему дяде, кушать цзяоцзы и слушать исторические анекдоты, а вот это все, странных пожирателей хризантем и дядь, угрожающих то хлыстом, то ноги переломать — не хочу, внутренне захныкал Цзинь Лин и вместе с неуместно веселой Феей пошел, куда было велено.