Другой Вэй

— Постой, пацан, так сколько у тебя дядюшек? — поинтересовался Йен по дороге на нужный им хребет. — Откуда мне знать? — огрызнулся Цзинь Лин. — У деда бастардов типа тебя… Извините, типа Мо Сюаньюя было столько, что целую деревню заселить можно. — Мда, — почесал щеку Йен. — Его никто не учил, что вынимать надо вовремя?.. — пробормотал он себе под нос. — Что-что? — не понял Цзинь Лин. Йен скосил взгляд на Лань Ванцзи, который делал вид, что он тут не при делах, хихикнул и приобнял Цзинь Лина за плечи к крайнему неудовольствию последнего. — Тебе не рассказывали, откуда берутся дети? — Э-э-э… Йен подумал, что сделает одолжение будущей девушке Цзинь Лина, если парень узнает, что такое клитор, и где его искать — но, кажется, случайно в процессе ликбеза просветил и Лань Ванцзи, глаза которого распахивались все шире по мере рассказа. — …все понятно? — Бесстыдство, — прокомментировал Лань Ванцзи, потому что у красного, как Кровавая Мэри, Цзинь Лина слов не было. — Бесстыдство — это когда удовольствие от соития получает только один! — наставительно поднял палец Йен. — Потому что тогда это не соитие, а самоудовлетворение о другого человека! Пока все происходит по взаимному согласию и ко всеобщему удовольствию — это нормально. — …как со связыванием? — неуверенно протянул Цзинь Лин. — … Йен переглянулся с Лань Ванцзи, и они недоуменно воззрились на еще больше покрасневшего Цзинь Лина. — …младший дядя рассказывал… Он два года назад закатил вечеринку «даочжаны и проститутки», дамы были в костюмах даочжанов, господа в костюмах проституток — я подозреваю, что он это затеял, чтобы посмотреть на главу Лань в неглиже. Йен, вспомнив милашку Лань Сичэня, задумчиво кивнул — он бы на это тоже посмотрел. — И для антуража младший дядя сделал Фее что-то типа костюма из веревочек. Я спросил, зачем, а он сказал, чтобы я узлы запомнил — в личной жизни пригодится. — Офигеть, то есть про эротическое связывание он тебе объяснил, а про то, откуда дети берутся — забыл? Дискуссию прервала туса зомби — но они были такие квелые, что Йену хватило двух строчек, чтобы их упокоить: — I see a little silhouetto of a man, Scaramouche, Scaramouche, will you do the Fandango… Трупы попадали кеглями, и если Цзинь Лин только преисполнился уверенности, что в этот раз он перед дядей не облажается, то Лань Ванцзи лишь нахмурился. — Слишком просто. Фея принюхалась, залаяла и побежала вперед, прямо в духов лабиринт. Вот так просто? Ха. Йену было даже немного жаль, что у него никогда не было служебной собаки заклинателя — это бы решило множество его проблем в прошлом! Пра-пра перестал их разводить еще при династии Юань, потому что поставлять пёселей монгольскому двору не хотел, а в Штатах Йен эту породу не видел почти. К тому же, он не представлял, как бы протащил левую собаку в их кинологический отдел — там все было строго и по отчетности. …Цзинь Лин явно был из тех, у кого ручки тянутся погладить овчарку в служебном жилете. Да. Когда они добрались до крепости, Йен только в последнюю секунду успел поймать парня за руку, чтобы тот не вламывался куда ни попадя сквозь стену. — Тебя никто не учил сначала думать, а потом стрелять? Цзинь Лин, кажется, немного оскорбился. Глупый ребенок, даже некрополь с первого взгляда опознать не может. А если бы там было ртути как в гробнице Цинь Шихуана? — Господин Лань, доставай нашу ручку. *** Не Хуайсан активно обмахивался веером, тараторил и изображал полную беспомощность и некомпетентность, чем сильно напоминал Йену капитана Халиско. Интриган, сделал вывод Йен. Капитан, помимо прочего, великолепно умела манипулировать людьми — это с ее пинка ленивый от природы Паскаль наконец поменял документы, добавив их участку «Т» из ЛГБТ буквально за две недели до начала очередной истерии с претензиями к органам правопорядка. Йен, знавший детектива Паскаля до печенок, только подивился силе убеждения, потому что Паскаль в плане самоопределения был П-похуйсексуалом: он банально использовал возможность посещать мужские туалеты, чтобы не стоять в очереди, и переодеваться в женских раздевалках, потому что там не воняло трехнедельными носками. И, не желая общаться в марионеточном ключе, Йен оборвал главу Не на полуслове: — Говорите короче: что вам надо. Я скажу, какое ведро денег я за это хочу, поторгуемся, договоримся и разойдемся. Глава Не, растеряв всяческое подобострастное выражение, превращавшее его молодое, миловидное лицо в копию Пак Бом, раздраженно закрыл веер. — Вы такой циничный, молодой господин. — Он растянул губы в вежливой улыбке и кивнул в сторону разворошенного некрополя. — Я буду очень благодарен, если вы не станете распространяться о том, что здесь видели. Йен посмотрел на Лань Ванцзи, от природы молчаливого. Затем на игравшегося с Феей Цзинь Лина, который определенно не хотел рассказывать дяде, что опять запорол охоту. — Без проблем. Но с вас услуга. Не Хуайсан пожал плечами, вновь раскрывая веер, и Йен, сочтя это за положительный ответ, подхватил под локоток Лань Ванцзи, чтобы вернуться в гостиницу и упокоить находки. — Цзинь Лин, пошли, вернем тебя дяде. Они успели отойти разве что шагов на десять, когда Йена окликнул Не Хуайсан: — Молодой господин. Чисто из любопытства, вы откуда? Выражения у вас… интересные. — Со Старой Золотой Горы, — ответил Йен. — …интересно… — проговорил Не Хуайсан себе в веер. — Очень интересно. Странный парень, подумал Йен. Интересно ему — он так это сказал, будто знает, что собирался сделать Мо Сюаньюй. А не продешевил ли Йен с услугой… — Хорошо, что ты не сказал ему, чьи это ноги, — прокомментировал Лань Ванцзи. Йен фыркнул — Лань Ванцзи явно плохо понимал людей. — Ты думаешь, он бы там ревел и истерил? — Это Не Хуайсан, он всегда истерит, — буркнул Цзинь Лин. Йен покачал головой — почему-то ему показалась сцена, словно они с Не Хуайсаном сидят в баре, и тот склоняется к нему с чаркой, подмигивая: «Все кроме нас — полные идиоты». После этого знакомства Йен не удивился бы Не Хуайсану, подстроившему нападение в деревне Мо, чтобы какие-нибудь глупые, любопытные заклинатели помогли ему собрать мозаику из трупа его брата. Но он не стал переубеждать своих спутников. Йен предполагал, что ему не поверят хотя бы потому, что в этом времени репутация была всем, и только очень умный человек наплевал бы на общественные нормы, чтобы добровольно, ради своих целей, изображать некомпетентного дурачка.