Другой Вэй

Обездвижив труп печатями, Йен сел перед ним и стал методично разбирать нити связей с темным талисманом. — Доктор Вэй, а с головами что делать? — спросил сообразительный малец, которого звали Оуян Цзычжэнь, как выяснил Йен. — У кого все хорошо с ударными — берите головы, будете мне ритм набивать, причем он будет сложный, сразу предупреждаю! — сказал Йен и начал тихо мурлыкать себе под нос. Сигнал раздваивался на две волны и Йен, прислушавшись к первой, закрыл глаза и настучал костяшками по полу часть нужного ритма. Цзинъи, смешно зажав деревянную голову между коленей, словно западноафриканский барабан, послушно отстучал ритм пальцами. Цзинь Лин, раздраженно оправив пояс, обидно цокнул языком и зажал вторую голову подмышкой. Йен тем временем, напряженно закусил губу и отстучал вторую часть ритма. Цзинь Лин повторил за ним. — Отлично, а теперь одновременно. Парни сделали, как было сказано, и Йен нахмурился. — Мне кажется, это похоже на… Ну-ка, ребята, разделитесь, половина повторяет за Цзинь Лином, половина — за Цзинъи — хлопайте, щелкайте пальцами, как хотите. Сначала получилась какофония, но через три повтора ребята разобрались, что делать, и Йен, получив подтверждение своей правоте, придержал голову кулаком, моргая, потому что словил когнитивный диссонанс. — Поверить не могу. Да это же Макарена. Давайте, вкладывайте духовную силу, надо лишить нашего таинственного колдуна его оружия! — он встал и подошел к дверям, чтобы сорвать талисманы. Детишки продолжили прохлопывать и выстукивать ритм, и Йен невольно начал напевать себе под нос, двигая бедрами — захваченный мертвяк, кстати, вырываться сразу же перестал и теперь «отдыхал» в углу. — Dale a tu cuerpo alegría Macarena Que tu cuerpo es pa' darle alegría y cosa buena Dale a tu cuerpo alegría, Macarena Hey Macarena, ay! — пискляво пропел Йен, по-испански говоривший исключительно строчками из известной латиноамериканской попсы (несмотря на все усилия Паскаля), и на последнем вскрике распахнул дверь, за которой, прячась в густом тумане, их дожидались марионетки неизвестного заклинателя с темным талисманом. Йен применил погодную печать еще раз, чтобы никого случайно не покусали, и вышел на улицу, к мертвякам, весело пританцовывая. Его «цыплятки» послушно последовали за ним. Дети явно не поняли, что важен был только ритм, и тоже пытались танцевать — вдруг это тоже играло свою роль?! Но Йен определенно не собирался их останавливать. Трупы тем временем выходили из-под влияния талисмана и либо расходились, либо просто падали на месте. Услышав шум, Йен повернулся и увидел, что в их сторону бежит некий, судя по мечу, заклинатель, которого преследует огромной силы лютый мертвец. — Твою мать… — прошипел Йен и резко приказал, прежде чем броситься на помощь неизвестному: — Продолжайте играть! — А-а-а! — испугался один из адептов не то лютого мертвеца, не то окрика Йена и, чуть не плача, попытался воспроизводить текст, который ему казался тарабарщиной, словно молитву: — Да-лэ-а-ту-кхэ-лэ-по алэ-гу-лиа Макхалэна! Незнакомец еле отбивался от мертвеца — судя по мечу, это был мертвец-заклинатель — и Йен, надеясь, что не отвлечет мелких от настукивания нужного ритма, вытащил дицзы и наиграл «Любовь моей жизни». Заклинатель, у которого были завязаны глаза, рухнул в дорожную пыль как подкошенный, а гнавшийся за ним мертвец, повинуясь успокаивающей мелодии, замер на месте, недовольно воя. Языка у него, кстати, не было. — Э-э-эй, Макхалэна, ай! — хором пропели детишки, и Йен услышал звук приземления дюжины ног. — Молодцы! — крикнул Йен. — Помогите отвести наших гостей в дом. Мало ли, сколько еще мертвецов разгуливало по этому городу. Незнакомца усадили в углу — тот был без сознания, но Йен услышал, что дети шептались о мече Сяо Синчэня. Того заклинателя, что арестовал Сюэ Яна? Интересно. У немого трупа, как и у Вэнь Нина, в голове оказались гвозди, созданные той же рукой, но явно усовершенствованные. — И как я буду тебя допрашивать? — недоуменно склонил голову Йен. — Говорить ты не можешь, язык жестов еще не изобрели, да освободить тебе руки, чтобы ты что-нибудь написал я пока — уж прости — не могу. — Доктор Вэй, — мягко окликнул его Сычжуй. — Мы можем использовать язык гуциня. — Н-да? — Йен почесал щеку: этой архаикой в его время уже никто не пользовался. — И ты его знаешь? — Ханьгуан-цзюнь говорит, что Сычжуй хорош! — сообщил Цзинъи. Тот потупился и достал свой гуцинь. — Он сможет уклониться от ответа, но не сможет соврать, — сказал Сычжуй. — Ладно, — пожал плечами Йен. — Как тебя зовут? Сычжуй сыграл вопрос, выслушал ответ и перевел: — Это Сун Лань! — Как интересно. Ладно, кто тебя убил? — продолжил Йен свой стандартный допрос трупа в морге — только своих он, конечно, поднимал и просто выслушивал болтовню. — Сяо Синчэнь! — пораженно перевел Сычжуй. — Хм. Мадемуазель не поделили, что ли… — цыкнул Йен, не обращая внимания на недоверчивые шепотки, и показал Сун Ланю гвозди вуду. — Кто вбил тебе это в голову? Сычжуй выслушал ответ и беспокойно прошептал: — Тот, кто за вами. Незнакомец, уже не притворявшийся бессознательным, ухмыльнулся, и Йен остро пожалел, что у него не было с собой служебного пистолета. Тот прищелкнул пальцами, и Сун Лань, разорвав магические оковы, с воплем взял шею Йена в захват. — Черт! Дети, вон отсюда! Встретите мертвяков — делайте Макарену и режьте буйных! — успел скомандовать Йен прежде, чем его голос из-за удушья перешел на хрип. Незнакомец, видимо, хотел поговорить без лишних ушей, так что никого не остановил и только несколькими талисманами запер за ними дверь. — Ну привет, Старейшина Илина, — ухмыльнулся незнакомец. — С чего ты взял, что это я? — устало сказал Йен и потер шею, когда Сун Лань выпустил его из «объятий». — Ты перехватил управление над трупами, которых я контролировал Стигийской Тигриной Печатью. Такое может только тот, кто основал Темный Путь! «Такое может любой хорошо обученный профессиональный заклинатель», — подумал про себя Йен, но не стал разочаровывать парня. — И чего тебе от меня надобно? Сюэ Ян. — О, так ты обо мне слышал? — остро улыбнулся тот и стащил с глаз повязку. Взгляд у него был бесноватый и что-то Йену неприятно напоминал. — В этой истории три имени постоянно возникают в связке друг с другом, — скучающе отозвался Йен. — Сун Лань, Сяо Синчэнь и Сюэ Ян. Сун Лань здесь, и когда его расспрашивали, он говорил о Сяо Синчэне, но когда указывал на тебя, имени не назвал. Итак? — Собери ее обратно, — сказал Сюэ Ян и дал Йену мешочек для ловли духов. Йен осторожно тронул осколки души в мешочке и чуть не словил острый приступ депрессии. — Боги, что ты с ней сделал… — проговорил Йен, хмурясь. — Ничего! — разозлился Сюэ Ян. — Он сам перерезал себе горло и отказывается возвращаться. Сам! Где-то на улице дети отбивали Макарену, а Сычжуй кого-то допрашивал гуцинем. Йен смерил Сюэ Яна внимательным взглядом и вдруг понял. Та, кого он предпочитал не вспоминать. Это было еще в колледже, а Йен наивно считал это дерьмо любовью: абьюз, измены — все, чтобы вызвать его на эмоции, все, чтобы помучить. Вот кого Сюэ Ян ему так неприятно напомнил. — Ты хочешь вернуть его, чтобы мучить дальше, — сказал Йен, осторожно поглаживая ловец для духов. — Вот уж нет. Сюэ Ян криво усмехнулся и приставил к его шее морозный меч. — Тебе жить надоело? Верни его! Йен скользнул взглядом по лезвию. Которое не принадлежало Сюэ Яну. Ну, может, они и не совсем одинаковые. С той. Кого Йен не хотел вспоминать. Однако… — На твое счастье, — сказал он, прокручивая ловец духов в ладони, — я знаю, как исправить то, что ты с ним сотворил. Только я и знаю. Но ты должен мне поклясться, — Йен пустил в голос стали, — что если он не захочет тебя видеть, не захочет тебя больше знать, ты — ни в этой жизни, ни в последующих — не заговоришь с ним. Сюэ Ян, все еще бесноватый и опасный, напомнил: — Это мой меч у твоей шеи. Йен совсем не был уверен в том, что собирался сказать, потому что такие, как Сюэ Ян, по его опыту, любили и лелеяли лишь себя, но все же решил пойти ва-банк. — А у меня в руках — твоя жизнь. Лезвие морозного меча задрожало, и Йен отвел его от своей шеи. У него за спиной Сун Лань вслушивался в доносившиеся с улицы ритмы Макарены, ослаблявшие его связь с Тигриной Печатью и Сюэ Яном… и в слова Йена. Сюэ Ян больше не улыбался. Он злился, у него дрожали губы, он начал ходить туда-сюда, но взгляд его все время возвращался к ловцу для духов. В конце концов, разжав кулак, он посмотрел на что-то в ладони и заскрежетал зубами. — Ладно. Я хочу поговорить с ним один раз. Делай. Делай. И… я… клянусь. — Клянись всеми своими жизнями, парень, — холодно напомнил Йен. Сюэ Ян метнул в него злой взгляд — его глаза неестественно блестели в темноте, но Йену слабо верилось, что это было из-за слез. — Клянусь всеми своими жизнями, что если Сяо Синчэнь никогда не захочет говорить со мной, я больше не буду его искать! Йен выдохнул и сел на пол, скрестив ноги, жестом приглашая Сюэ Яна сесть напротив. Он протянул пальцы к мешочку и предупредил: — Лучше делать это вдвоем или группой, духовной силы понадобится много, так что отсидеться в стороне у тебя не получится. — Оно и к лучшему, — тряхнул головой Сюэ Ян, словно бездомный пес, тоже протягивая пальцы к мешочку. Йен вздохнул и затянул безусловную реанимацию Тайлера. — I could stay awake just to hear you breathing… Сюэ Ян, хоть и был самоучкой (и сволочью), какие-то мозги в голове имел, и, понаблюдав за Йеном, на втором куплете пережал свои связки одной рукой, пуская в них поток духовной силы, и начал мурлыкать ему в унисон, пусть и без слов. Осколки собрались в целое — трепещущее, словно плачущее, нечто, и Йен распустил завязки на мешочке. Уголек скользнул вверх и остановился в метре над землей. — Даочжан, — позвал Сюэ Ян, жадно глядя на уголек, на месте которого через мгновение засверкали призрачные белые одежды. Прямо сквозь дверь в дом вдруг вбежал призрак молоденькой девушки с палкой для ходьбы — она остановилась рядом с фантомом и ткнулась головой ему в плечо. И дала Сюэ Яну палкой по голове. — Ай! Вот это связи, подивился Йен — обычно призраки не могли коснуться живого человека, если только они не были очень близкими людьми. Правда, убийца и жертва тоже часто подходили под эти параметры, например, и потому Йен не представлял, как тот же Эйч-Эйч Холмс так долго протянул. — Зачем? — сказал Сяо Синчэнь. Йен не видел его лица, но голос у него был очень несчастный. — Я только хотел, чтобы так было всегда! Но пришел он, и все… — пролепетал Сюэ Ян, который теперь не мог поверить, что Сяо Синчэнь перед ним, говорит с ним. — Я не хотел, чтобы ты знал! — Не те слова, — зловеще сказал Йен. Сяо Синчэнь молчал, а девушка снова ударила Сюэ Яна палкой. — Я… я… пытался все исправить! — Не те, Сюэ Ян, — покачал головой Йен, наблюдая за духом Сяо Синчэня, который был в двух минутах от того, чтобы наконец отправиться на перерождение. — Я любил тебя, даочжан! — отчаянно выкрикнул Сюэ Ян, но Сяо Синчэнь лишь покачал головой. — Ты разбил его душу на части и хочешь, чтобы он в это поверил? — ядовито сказал Йен, хотя в нем на самом деле булькала желчь по поводу ЕГО отношений, ЕГО собственной глупости, от которой его отделяло уже больше десяти лет. И тогда Сюэ Ян наконец сказал то, чего никогда, никому не говорил: — Прости меня. — В горле у него булькало, словно он был в одном мгновении от того, чтобы зарыдать навзрыд. — Это все я, я виноват! Ты доволен, Сяо Синчэнь?! Я испортил тебе жизнь, ты умер из-за меня, и я жалею об этом больше всего на свете! — Хорошо, — сказал Сяо Синчэнь, потому что он, видимо, был много лучшим человеком, чем Йен, и обладал терпением и всепрощением Будды, Иисуса и всех святых и мессий вместе взятых, и положил руку на встрепанную макушку злого, глотающего слезы и сопли Сюэ Яна. — Обещай мне быть в следующей жизни лучшим человеком. Лицо Сюэ Яна осветилось неверящей, немного звериной улыбкой, и он все-таки заревел как ребенок, согнувшись и обнимая себя руками. Сяо Синчэнь развернулся к мертвецу-Сун Ланю, и Йен наконец увидел, что на глазах у него была окровавленная повязка. — Цзычэнь… — сказал Сяо Синчэнь. — Мне так жаль. Сун Лань покачал головой, и взгляд у него был как у Вэнь Нина перед самым упокоением — несчастный, усталый, но спокойный. Вэнь Нин знал, что Сычжуй жив. Сун Лань наконец увидел Сяо Синчэня. Йен, вздохнув, поднялся на ноги и взялся за дицзы, потому что эмоции в похоронном доме зашкаливали, и ему хотелось на воздух, а не петь. — Помочь вам уйти? Всем троим, — сказал он, по очереди посмотрев на Сун Ланя, Сяо Синчэня и немую девчушку с палкой, которая так и не отцепилась от призрачного белого одеяния. — Да, будьте так добры, — улыбнулся Сяо Синчэнь. — Нет, стой! — протянул руку в сторону фантомов Сюэ Ян. — Увидимся на другой стороне, — мягко сказал Сяо Синчэнь. — Нет! Нет… Йен поднес дицзы к губам. На то, чтобы отпустить измученных духов и еще более измученного мертвяка в загробное путешествие, ему понадобилось лишь двенадцать нот «Богемской рапсодии». А девчонка в последний момент все же успела стукнуть Сюэ Яна палкой еще раз. Йен молча поджег тело Сун Ланя талисманом из своей заначки. Огонь трещал, Сюэ Ян шмыгал носом. — Рука Не Минцзюэ и Стигийская Тигриная Печать у тебя, полагаю? — осведомился Йен, поглядывая на меч Сун Ланя, хотя Лань Ванцзи все еще считал его навыки боя на мечах неудовлетворительными. — Да! Подавись! — крикнул ему Сюэ Ян и кинул в него двумя мешочками с расширенным пространством, прежде чем распластаться на земляном полу и завыть. Странно, но в этом вое Йену показалось какое-то извращенное облегчение. А не бросится ли этот парень сегодня на собственный меч? — подумал Йен, выходя из похоронного дома. Хотя, это уже не его дело. — Вэй Йен, сзади! — окликнул Йена вернувшийся на сцену Лань Ванцзи, но поздно. Последний раз Йена так позорно общипали в Нью-Йоркском метро в две тысячи третьем — гробокопатель-ниндзя стянул один мешочек и исчез. Скрежетнув зубами, Йен проверил содержимое рукавов. — Что он взял? — хмуро спросил Лань Ванцзи, спустившись с меча. — Еще одна рука паззла у нас, — с досадой сообщил Йен. — Этому товарищу больше нужна была Тигриная Печать. *** — Я понял, в чем твоя проблема. Ты фальшивишь на четверть тона. — …Фальшивлю? Ханьгуан-цзюнь, я фальшивлю, да?! — Мгм?!.. — Да ладно, успокойся. Тебя просто никогда не били по спине палкой, когда ты в тон не попадал, а вот меня — весьма часто… Радуйся, ребенок, у тебя было счастливое детство! — Ханьгуан-цзюнь, вы со мной позанимаетесь?! — Мгм.