Другой Вэй

Неподалеку от постоялого двора Лань Ванцзи, к безмерному удивлению юных адептов Ордена, свернул в какой-то заросший проулок. — Ханьгуан-цзюнь, вы что-то заметили? — обеспокоенно спросил Крошка Сычжуй. — Мгм, — ответил он, сделав успокаивающий жест рукой. Йен, разглядев конопляный пятачок, на который нацелился этот благородный господин, хрюкнул в рукав, задавив совесть и смутное беспокойство в зародыше, и поторопил парней: на улице смеркалось. — Спокойно, дети, господин Лань нас догонит. — Мгм! — лаконично подтвердил его слова Лань Ванцзи, обнажая меч. На постоялом дворе их радостным лаем встретила Фея, которую, к неудовольствию Цзинь Лина, оставили, потому что плюс одна Фея — минус сто баллов к скрытности, и Йен не отказал себе в удовольствии потискать хорошую девочку. Фея его в этом начинании, в общем, поддерживала. Цзинь Лин, интонациями типичной Карен потребовавший у хозяина ужин на всех, странно посмотрел на сюсюкающего Йена и, присев за лучший столик (потому что за его деньги он справедливо ожидал только лучшего), поделился: — Я слышал, что Сюэ Ян назвал тебя Старейшиной Илина. — Обознался, — пожал плечами Йен. — Господин Лань сказал, что он с Вэй Усянем и не разговаривал никогда. Цзинь Лин неловко дернул плечом и продолжил: — Дядя тоже считает, что это не ты. Я рассказал ему, что ты залил Фею соплями, и у него пропали всякие сомнения — Вэй Усянь, как он сказал, панически боялся собак. Йен отпустил Фею и, присев напротив Цзинь Лина, рядом с перебиравшим талисманы Крошкой Сычжуем, задумчиво подпер голову кулаком. — Знаешь, пацан, людям с кинофобией в армии и в полиции вообще тяжко приходится. — Что за полиция? — нахмурился Цзинь Лин. Йен прищелкнул пальцами, подбирая аналоги. — Ну что-то вроде гвардии и судей одновременно. Государство платит им за то, что они ловят плохих дядек и изолируют от общества. — А-а-а! — хором произнесли трое ланят, при которых Йен тоже как-то раз упоминал полицию. — К тому же, — продолжил Йен, — не думаю, что этот ваш Старейшина Илина разговаривал в моей манере, и это с учетом его баловства с темным талисманом. — Вы о Тигриной Печати? — уточнил Сычжуй. — А, вы и не знаете? — обвел взглядом детишек Йен. — Нам Старейшины разрешили почти все, кроме талисманов типа вот этой Тигриной Печати. Потому что эти штуки опасны для мозгов. — Героин в этой реальности пока не употребляли, так что с аналогиями у Йена были проблемы. — Мало того: они вызывают привыкание, так что при использовании ты сам радостно скачешь в сторону своей могилы. Пытался я одного такого допрашивать как-то раз: мужик в свои сорок выглядел на восемьдесят и разговаривал междометиями. Слишком высокая цена за массовое управление лютыми, я считаю. Кстати, дети, на будущее! — поднял палец вверх Йен. — Сюэ Ян с его умениями — это редкость: обычно люди обращаются с темными талисманами куда грубее, так что сигнал можно перебить этим, — он дважды постучал кулаком по столу, а затем хлопнул в ладоши. — И чем больше вас будет, тем лучше. Давайте вместе! — сказал он интонацией ярмарочного зазывалы. Бум-бум, хлоп! Бум-бум, хлоп! — Умнички! — умилился Йен. Уже принесли еду, а Лань Ванцзи все еще занимался сбором конопли, и Йен уже начал испытывать за него смутное беспокойство, когда он появился в дверях постоялого двора с добычей. — Вэй Йен. Что с этим делать? — сурово спросил Лань Ванцзи из-за огромной зеленой охапки. Кексиков ему сделать, наверное, подумал Йен, а потом вспомнил, что шоколада в этой отсталости еще не было — в пампушки с бобовой начинкой «кашку» запихивать, что ли? Извращение… Хотя, учитывая, какую баланду едят в Облачных Глубинах… Йен вздохнул и встал из-за стола. — Пойдем, Раджеш, придумаем что-нибудь. Потратив полчаса на то, чтобы объяснить благообразной бабулечке на кухне, почему она должна добавить в бобовую пасту вот эту зеленую шмаль, Йен вернулся в обеденный зал и застал безобразную ссору: темный ли талисман виноват в бесчинствах Старейшины Илина, или он сам. Он посмотрел на Лань Ванцзи, который явно выбирал, кого именно поднять за шкирку, как котенка. Тот в ответ пожал плечами. — Все неверные жены до сих пор говорят, что это Старейшина Илина их обесчестил. Йен хрюкнул и в очередной раз пропел: — Ра-Ра-Распутин… Детишки, приметив Ханьгуан-цзюня, сразу же притихли, а Йен, осмотрев собравшуюся ватагу, решил немного побезобразничать, потому что параллели были очень явные, насколько он успел узнать. — У кого есть бумага? К тому времени, как Лань Ванцзи принесли его паровые булочки со шмалью, Йен по-быстрому накидал партии из старого хита Boney M, и теперь вдумчиво, с мерзким хихиканьем переделывал текст — с Распутина на Старейшину Илина на китайском. …некоторое время спустя до Юньмэна докатился новый кабацкий хит, и когда Цзян Чэн услышал веселую песенку о «Старейшине Илина, половом гиганте, любовнике жены Главного Заклинателя», которого «главы великих кланов пригласили на ужин, угостили отравленным вином, а когда тот не помер — закололи все вместе дюжиной мечей», то чуть не словил искажение ци. *** Лань Сичэнь встретился со своим любимым братом в саду богини роз впервые после того, как тот вернулся в Облачные Глубины со странным чужеземцем. Наконец-то у Ванцзи появился новый друг, радовался Сичэнь. Может быть, он наконец перестанет тосковать по Вэй Усяню. Юные адепты вежливо поздоровались с ним, и шебутной племянник Сичэня в третьем колене тут же потрусил в сторону сада, чтобы почитать богине стихи. Когда они немного затихли, Сичэнь наконец повернулся к брату, мягко улыбаясь. — Здравствуй, Ванцзи. Лицо его брата было до странного умиротворенным, а стоявший за его плечом господин Вэй Йен подозрительно невинно что-то насвистывал. — Здравствуй, брат. Рад тебя видеть. Я соскучился, — сказал Ванцзи, и у Сичэня с каждым его последующим словом шире распахивались глаза. Он в один шаг оказался рядом с младшим братом, встряхнул его за плечи и начал в панике выстреливать вопросы один за другим: — Ванцзи, что с тобой? Ты заболел? Ты умираешь?! Лань Ванцзи в ответ лишь привел брата в еще больший ужас, тоненько захихикав. — О, небо, какая жуть, — тихо проговорил за спиной у Сичэня прибившийся к адептам Ордена Лань юный наследник Цзинь. — Глава Лань, успокойтесь, — подал голос (преступно веселый) Вэй Йен. — Он не заболел, он просто накуренный. Ванцзи поднес к губам какую-то тлеющую гусеничку, вдохнул через нее дымный воздух и жутко улыбнулся. — Спокойно, брат. Ты тоже пыхни, расслабься. Сичэнь в ужасе схватился за голову. Вечер выдался шокирующий, и это он еще не знал, что у его брата в мешочке с расширенным пространством, за пазухой, его дожидался расчлененный труп его лучшего друга.