Другой Вэй

Лань Сичэнь смотрел на своего названного брата и не хотел начинать тяжелый разговор. Но Вэй Йен говорил об убийстве. Кто-то убил Минцзюэ-сюна и расчленил его как кабанчика, испортив ему посмертие, и у этого «кого-то» была восстановленная Стигийская Тигриная печать. Сичэнь не верил, что Яо довел Минцзюэ-сюна до искажения ци специально, но… Яо разливал чай по пиалам, судя по ямочке на щеке, все еще внутренне подхихикивая после разговора с наследником Цзинь. Увы, Сичэнь собирался испортить ему вечер. — А-Яо, — тихо сказал он. Яо сразу же прекратил улыбаться и поднял на него хмурый взгляд. — Мне кажется… Я мог убить Минцзюэ-сюна, — признался Сичэнь. Бомс! У Яо из пальцев выпала пиала, а взгляд был такой, словно он сам не верил в то, что только что услышал. — Что, прости? Сичэнь судорожно вздохнул и, зажмурившись, чтобы не видеть лица Яо, заговорил: — Минцзюэ-сюн нехорошо с тобой обходился, а я так надеялся вас помирить. Мне и в голову не пришло спросить, как ты себя чувствуешь, приходя к нему в дом, играя ему мелодию Упокоения, чтобы продлить ему жизнь, когда все, о чем он говорил — это твои действия времен Аннигиляции Солнца. Человек, который занял тело твоего брата, открыл мне глаза: невозможно исцелять, когда испытываешь к человеку лишь ненависть. И если ты молча ненавидел Минцзюэ-сюна все эти годы… то научив тебя мелодии Упокоения, я убил его твоими руками. — Кто занял тело Сюаньюя, эр-гэ? — острым, как сталь его гибкого меча голосом спросил Яо. — Вэй Усянь. — КТО-О-О? И ты так спокойно об этом говоришь?! — Мо Сюаньюй ошибся иероглифом, так что это не тот Вэй Усянь, он чужеземец. Ванцзи, как ты понимаешь, страшно расстроен. — …Да по нему как-то не заметно, — пробормотал Яо, доставая новую пиалу из набора. — Эр-гэ, что бы ни было между мной и дагэ — ты в этом не виноват, ясно? Я считал, что он достаточно ненавидел главу Вэнь, чтобы наплевать на средства, которыми я старался обеспечить нам победу. Что ж, я ошибся. Сам виноват. — Он протянул руку через стол и мягко погладил сжатые кулаки Сичэня. — Ты хотел как лучше. Я это понимаю. Сичэнь разжал кулак и перевернул кисть ладонью вверх, встречая поглаживание. — А-Яо. Насколько сильно ты его ненавидел? Лицо Яо мгновенно потеряло мягкое выражение: он словно постарел на двадцать лет, и превратился из влиятельного вечно юного заклинателя в крайне уставшего мужчину средних лет. — Я не знаю. Полагаю, чем сильнее ты любишь человека, тем сильнее ненавидишь его, когда разочаровываешься. Я жестоко в нем ошибся, он во мне тоже. Итог ты знаешь: он сбросил меня с лестницы. Ты уверен, что этот Вэй отвечает за свои слова? Сичэнь вспомнил рассказ Сычжуя о том, как Вэй Усянь, прозывающийся Йеном, приказал детям бежать от Сюэ Яна, пока его самого душил лютый мертвец. Рассказ дяди о сильной мелодии, которая спасла их жизни, когда они не смогли справиться с лютой рукой. И удивленный голос Ванцзи: он упокаивает разумных лютых из жалости вместо того, чтобы их использовать. Он казался веселым и легкомысленным со своими песнями и танцевальными проклятиями, но… — Да. Жаль, что Ванцзи уже любил другого Вэй Усяня: этот Сичэню нравился больше. *** — Ты чего дуешься? — заинтересованно склонил голову Йен, угощаясь местными закусками — как водится у бесстыже богатых господ, великолепными. Перца бы только сыпали побольше: Йен представлял, какая здесь, несмотря на гигиенические заклятия, антисанитария, а перец был не только классной специей, но и отличной профилактикой от глистов. Прочитать местным лекцию на эту тему, что ли… Лань Ванцзи после того, как они вернулись в свои покои, был несколько мрачен, даже несмотря на раскуренный косячок. — Им пятнадцать, — лаконично ответил Йену Лань Ванцзи. Йен поднял бровь, внимательно вглядываясь в не особо выразительное лицо. — И? Самый возраст для экспериментов со своей сексуальностью. — А мне — тридцать семь. Йен нахмурился, съел в процессе размышлений еще парочку дяньсинов, а потом до него дошло: — Секундочку. Ты девственник, и теперь тебе завидно? — Да, — коротко ответил Лань Ванцзи. Йен увидел кривую дорожку в ад и схватился за санки. — Я, конечно, сомневаюсь, что у тебя под травой что-то получится, — несколько театрально протянул он, — но как насчет… пары аналогичных экспериментов? И Йен провел затянутой в сапог стопой вверх по его лодыжке. Пальцы Лань Ванцзи сомкнулись на его голени, словно кандалы. — Это ты бесстыдник, или все будущее таково? Йен откинулся в кресле и расслабленно сложил руки на груди, усмехаясь. — У нас принято искать того, с кем ты действительно совместим, а не оставаться с тем, кто, так уж получилось, был у тебя первым. На момент, когда я попал сюда, второй половины у меня не было, так что по нашим понятиям все в порядке. — Я тебя не люблю, — сказал Лань Ванцзи тоном «если ты вдруг не понял». — Я тебя тоже, — фыркнул Йен. — Но ты ведь считаешь, что я красивый, верно? Лань Ванцзи выпустил его лодыжку и отвернулся. — Мгм. И прическа неприличная. — Пра-дядю Усяня ты сможешь встретить разве что в следующей жизни, так что какая разница? И потом, разве тебе не интересно? Лань Ванцзи не смотрел на него и думал. Молча. Кончики его ушей неистово алели. Йен разулыбался еще шире, по-чеширски, и присел на подлокотник кресла Лань Ванцзи. — Скажи, о чем ты думаешь, — негромко проговорил Йен ему на ухо, чуть касаясь губами. Лань Ванцзи скосил на него взгляд и ссадил с подлокотника к себе на колени. — Не хочу говорить, — буркнул он Йену в шею. — Класс! — восторженным шепотом порадовался Йен, болтая ногами, и потянулся к гуаню на голове Лань Ванцзи, но тот сразу же перехватил его за запястье. — Не надо, я сам. И… не трогай ленту. «Религия не позволяет, что ли? — на мгновение подивился Йен. — А, точно, про ленты что-то в тех орденских правилах было. Ну и ладно». Йен прижался губами к уголку его рта, и наконец залез ладонями под похоронно-белое ханьфу, как уже давно хотел. *** Пока Цзинь Гуанъяо помогал Лань Сичэню пережить личностный кризис (хотя обычно все бывало наоборот)… Пока в руки Цинь Су неотвратимо направлялось послание, изобличающее ее мужа… Пока Йен Вэй танцевал на коленях у Лань Ванцзи стриптиз, ненавязчиво насвистывая Careless Whisper себе под нос… Цзинъи и Цзинь Лин поймали довольного, как сволочь, Сычжуя и предъявили ему свое «фи»: — Ты, паскуда такая, зачем нас на это подбил? — сурово сказал Цзинъи, хотя суровость у него всегда плохо получалась. — Да! — сказал Цзинь Лин, складывая руки на груди. Сычжуй посмотрел на них обоих с довольством и легким презрением и ответил вопросом на вопрос: — Ой, а если бы я предложил вам со скалы прыгнуть, вы бы тоже прыгнули? — Ну, нет… — слегка растерялся Цзинъи. — Но то скала, а то минеты! — Кузен, — ласково сказал Сычжуй и положил руку Цзинъи на плечо. — Не моя вина, что ты тупой. — Слушай, Цзинъи, давай просто ему врежем, — кисло сказал Цзинь Лин. — Ну попробуй, — вежливо до тошноты улыбнулся Сычжуй.