Другой Вэй

Цзинь Лин врезал Сычжую, Сычжуй в долгу не остался, началась драка, которую попытался разнять гулявший мимо Оуян, за что получил пяткой по голове, затем на шум пришли остальные юные адепты Лань, и последними в потасовку вписались мелкие Цзини: они, конечно, мутузили Цзинь Лина почем зря, но то они, а то Лани! И один из заводил, Цзинь Жухуа, с воплем «Наших бьют!» в прыжке сбил сидевшего на Цзинь Лине пацана в траурном ханьфу. Обо всем, разумеется, оперативно доложили тленно попивающим свой Белый Пион главам Лань и Цзинь, но когда те спустились в садик, и Лань Сичэнь попросил мальчиков прекратить и разобраться по-хорошему, ему ответили, что это дело чести! Цзинь Гуанъяо всегда был тем, кого Йен назвал бы «эффективным кризисным менеджером», и даже не стал пытаться призвать молодежь к порядку: он только жестом подозвал одного из подручных и негромко приказал привести главу Цзян. Цзян Чэн, пребывавший в дурном настроении еще с того момента, как увидел Вэя из Вэйхэ в имперском облачении, накинув один только нижний халат (весть о драке застала его за банными процедурами), спустился в садик и отметелил драчунов — больно, быстро и с огромным удовольствием. Пока разобрались, в чем было дело, и кто был зачинщиком, перевалило далеко за полночь. — Цзинь Лин, — печально сказал племяннику Цзинь Гуанъяо. — Мне придется тебя наказать. Иди и стой коленями на камнях до завтрака. — Больно ты его жалеешь, — проворчал Цзян Чэн, которому наконец принесли облачение поприличнее. — Давай я ему просто всеку? — Бить детей — непедагогично, пусть лучше подумает над своим поведением, — чопорно ответил ему Цзинь Гуанъяо. — Да что ты как баба опять! — всплеснул руками Цзян Чэн. Лань Сичэнь послал кисло и несколько скучающе наблюдавшему за этим спором Цзинь Лину сочувствующий взгляд — годы шли, ничего не менялось — и посмотрел на своих подопечных. — Мальчики, я разочарован. А от тебя, Сычжуй, я этого вообще не ждал. — Смиренно прошу прощения у главы Лань, — пробубнил Сычжуй, левую половину лица которого разукрасил кровоподтек. — Глубочайшие извинения, глава Лань, — буркнул Цзинъи, осторожно ощупывая разбитую губу. — Идите к ответственному за дисциплину и получите свои наказания, — удовлетворённо кивнул Лань Сичэнь. Сычжуй и Цзинъи побежали по лестнице в сторону нужного павильона. Цзинь Лин, дядюшки которого все еще ругались, пытаясь решить его судьбу, тоскливо посмотрел им вслед. — Как думаешь, сколько раз нам придется правила переписывать? — поинтересовался Цзинъи. — Много, — ответил Сычжуй. — Вот хули-цзин мне в… — проглотил ругательство Цзинъи. — О, идея! Сычжуй, сломай мне левую руку, а? — Я верю в тебя, ты справишься сам. Они подошли к павильону, где поселили Ханьгуан-цзюня, и Сычжуй уже поднял кулак, чтобы постучать, когда из покоев раздался ликующий вопль: — Ура, моя детка наконец-то кончила! Дай кулачки! — ВЭЙ. ЙЕН! — беспомощно и недовольно, словно обиженный кот, простонал в ответ Лань Ванцзи. Сычжуй опустил кулак. Он очень хотел утопиться. Цзинъи посмотрел на него с гадкой радостью и негромко прокомментировал: — Ну что ж, теперь у тебя есть молодая красивая мачеха, поздр… АЙ! Бой дос… Сычжуй схватил его за рукав и потащил подальше от павильона. — Плевать, утром за наказанием придем. Цзинъи, явно представив, что там происходило внутри, согласно закивал. — Да, утром, точно, ты так прав! *** Йен под талисманом невероятной незаметности стоял за спиной у жены Главного Заклинателя и вчитывался в Кайшу. — Пиздец, что за «Игра Престолов»… — негромко прокомментировал Йен. К счастью, его никто не слышал. Цинь Су тоже явно посчитала, что это кошмар, нашла вазочку посимпатичнее и от души поделилась с ней своим внутренним миром. Ее можно было понять. В целом, день Йена начался слишком хорошо, чтобы таким же славным оказался его конец. Он проснулся под боком у Лань Ванцзи, который явно давно уже не спал и просто не знал, как выбраться из-под конечностей Йена, чтобы его не разбудить. Йена это страшно умилило, и он незатейливо предложил повторить вчерашние эксперименты. Крепость добродетели пала довольно быстро, так что к завтраку Йен вышел довольным, как домашний кот, которому обломилось блюдце сливок. Оказалось, что ночью они за своими упражнениями пропустили совершенно эпический замес среди молодняка, и Крошка Сычжуй и Цзинъи (у которых еще сходили с лиц отпечатки вчерашних приключений) теперь ожидали кары, потому что с вечера беспокоить Ханьгуан-цзюня, ответственного за наказания, посчитали неприемлемым. Йен немного расстроился, что пропустил такое зрелище, но потом посмотрел на профиль спокойного, расслабленного и, вау, не накуренного при этом Лань Ванцзи и решил: стоило того. Но вот ближе к вечеру, когда они планировали проникновение в покои Главного Заклинателя, у Йена начались проблемы. — Йен, — отдался эхом в ушах голос мамы, — тебе ввели слишком много стимулятора. Держись, малыш. И Йена начало жестко крыть. Так он все-таки в коме? Ну охренеть у него коматозные глюки, получается. — Вэй Йен, — обеспокоенно сказал Лань Ванцзи, когда Йен перебирал свой запас талисманов. — У тебя дрожат руки. — Это ничего, я же все равно буду незаметным, — нервно захохотал Йен, активируя незаметность. Взгляд Лань Ванцзи на нем расфокусировался, но он хмуро сказал ему вслед: — Если что, лучше вернись: мы сможем попробовать еще раз. Т-т-т-тахикардия, прелесть моя, думал Йен, пробираясь в павильон Главы Цзинь. …Теперь, к счастью, его немного отпустило, хотя кисти до сих пор немного морозило. Цинь Су все еще немилосердно тошнило, и Йен еле подавил порыв поддержать даме волосы. — А-Су? — прозвучал мягкий голос Цзинь Гуанъяо, и Йен приготовился к драме. Ну, будем справедливы, подумал Йен, наблюдая за тем, как Цинь Су высказывает брату-мужу за все хорошее: он бы на ее месте тоже орал и, скорее всего, дал негодяю по морде. Но если Цзинь Гуанъяо именно такой отморозок, каким рисовало его письмо, и каким рисовали его улики, слухи и роль разведчика во времена междоусобицы с кланом Вэнь, открытой конфронтацией Цинь Су подписала себе смертный приговор. И Йен, активировав печати-скороходы на пятках, приготовился вытаскивать девицу из беды. Цзинь Гуанъяо, однако, не стал закалывать супругу. Он ее только вырубил и понес к бронзовому зеркалу. Потайная комната! Йен такую только раз видел, у бессмертного Старейшины Лю! Он судорожно поискал, за что бы схватиться, чтобы попасть в комнату, и, зажмурившись, зажал в пальцах прядь волос Цинь Су. Бронзовый портал окатил его прохладой, и Йен встряхнул плечами, словно промокший пес. Цзинь Гуанъяо уложил жену на кушетку для чтения и ушел вглубь кабинета. Йен проверил ее пульс и выдохнул: пока все было в порядке. Он обернулся, оглядывая помещение, и крякнул, удивленно вскинув брови: на ритуальном столе лежал Сюэ Ян. — Надо же, какие люди… — пробормотал Йен и подошел ближе, чтобы осмотреть тело. — Неужели тебя убили как свидетеля? Но зачем тогда оставлять тело, хм… О. На шее были четкие следы удушения, но без травм кожного покрова. Повесился на шелковом платке? Красиво жить не запретишь. Йен осмотрел его руки — под ногтями была земля, и он готов был поспорить, что она была с земляного пола в том похоронном доме. — Легкой дороги, Иуда… — негромко пропел Йен себе под нос и закрыл подернутые дымкой смерти глаза. Губы Сюэ Яна навечно застыли в пакостливой ухмылке. Из-за спины на Йена вдруг повеяло тьмой, гуще и злее, чем от паззла из покойного главы Не. Он обернулся и безошибочно нашел зачарованную шторку, обвешанную талисманами. — О, а вот и голова нашлась! — обрадовался Йен. — Клиента можно брать. Он опустил шторку и начал шариться в бумагах. Сатанинские штучки… Ритуалы… Темные талисманы… Купчая? Какого черта во всем этом веселье делает купчая? Йен на всякий случай запомнил адрес, вдруг там у этого главы Цзинь Фабрика Смерти Эйч-Эйч Холмса построена, и поставил бумаги на место. — Кто здесь? — хлестнул его по ушам голос Цзинь Гуанъяо. Йен обернулся. Тот стоял с мечом наголо и хмурился, потому что понимал, что в кабинете кто-то есть, но не мог понять, кто и как туда забрался, да еще и остается незаметным. Надо было как-то спасать положение. И привести свидетелей, но так, чтобы этот гад не успел спрятать улики и убить свидетельницу. И он, сбив с Главного Заклинателя бесившую его шапку-умао, поставил на нее печать левитации и вылетел из кабинета, отправив свой безвкусный трофей другой дорогой. *** В тайный кабинет Главного Заклинателя набилась целая куча народа, и теперь Йен чувствовал себя героем одного из детективов Агаты Кристи. Цзинь Гуанъяо, подонок, хорошо и быстро работал: головы Не Минцзюэ за шторкой уже не было: вместо нее собравшимся был продемонстрирован кинжал Вэнь Жоханя, как и трупа на столе. Цинь Су тоже не было видно. — Тебе есть, что еще сказать, Сюаньюй? — мягко улыбнулся Цзинь Гуанъяо. Йен, фыркнув, отмахнулся: — Вы прекрасно знаете, что ваш брат давно покончил с собой, а я же здесь по ошибке. И плевать мне на голову господина Не, которую я тут видел — она доказала бы только вашу причастность к разграблению могил и издевательству над мертвыми. Меня больше волнует труп Сюэ Яна. По толпе пробежали шепотки. — Сюэ Яна? — изобразил изумление Цзинь Гуанъяо. — Да, Сюэ Яна, которого некий гробокопатель, все время пытавшийся увести у нас с господином Лань из-под носа лютую расчлененку, забрал вместе с Тигриной печатью. Сюэ Яна, который явно был в курсе того, что здесь наворотили. — Вы в курсе, что Сюэ Яна давно к смерти приговорили? — ехидно сказал один заклинатель средних лет, из Ордена средней руки. — Если Глава Цзинь его прикончил, то послужил правосудию! Йен помахал рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Да никто не успел его убить! Я осмотрел тело, он сам повесился. Учитывая, в каком состоянии он был, когда его утащили, я не удивлен. Дело в другом: если труп Сюэ Яна был здесь, значит здесь же должна быть и Стигийская Тигриная печать! Цзинь Гуанъяо, Йен видел это в его глазах, начинал злиться. — Его не могли утащить далеко, я могу его призвать, — по доброте душевной предложил Йен, вытаскивая из-за пояса белую дицзы. Йен уже поднес дицзы к губам, когда краем глаза уловил движение. Из теней появилась Цинь Су. Лицо у нее было такое, что краше в гроб кладут. Она потянулась к оставленному без присмотра кинжалу Вэнь Жоханя. — Нет! — успел крикнуть Йен, но еще до того, как кто-либо успел обернуться, Цинь Су вонзила кинжал себе в грудь. — А-Су! — заголосил Цзинь Гуанъяо, и уже собирался взять на руки сползшую на пол сестру-жену, когда получил удар белой дицзы по ладоням. — Убери руки, — четко сказал Йен, и, отбросив дицзы, проверил пульс. — Плохо. Глава Лань, держите здесь, надо вытащить кинжал! Ты — отойди! Лань Ванцзи, найди мелких, найди Цзинь Лина, приведи сюда, пусть поет реанимацию, если хочет, чтобы его тетка выжила! — Да чего ты суетишься, это кинжал Вэнь Жоханя, мгновенная смерть, — презрительно сказал все тот же ехидный дядька из Ордена средней руки. — Заткнись! — рявкнул Йен, не оборачиваясь. Когда кинжал был извлечен, Йен перетянул большую часть темной энергии кинжала в себя — потом как-нибудь с этим разберется — и, найдя взглядом главу Цзян, указал на него. — Дайте ей по груди Цзыдянем! — Чего?.. — Надо сердце запустить! Цзыдянем! Со всей дури! На мой счет! Цзян Чэн сам не понял, почему послушался этого командного тона. А если Йен и давал по связкам легкое заклятие внушения, то определенно не собирался никому об этом рассказывать. КРЯК! — Раз, два, три! КРЯК! У него не было инструментов, от поглощенной темной энергии кружилась голова, но он должен был спасти человека. Йен помотал головой и серьезно посмотрел на главу Лань, который не давал ране разойтись. — Держите, пока я не закончу. И Йен начал штопать рану призрачными нитями, зная, что в лучшем случае вырубится после этого дня на три. В ушах шумело. В какой-то момент Йен краем уха услышал пение, и вместе с ним почувствовал, как темная энергия покидает и его, и тело, которое он пытался починить. — Йен, все хорошо, тебе дали седативное, — ласково сказал на ухо мамин голос. Нет, нет, только не сейчас… Йен сделал последний стежок и проверил пульс еще раз. Тум. Тум. Тум. — Ура… — просипел он и, шатаясь, встал, думая, что надо бы ему на что-то опереться. В ладонь само собой что-то прилетело, но ощущение у Йена было, словно его ударили по голове. Кто-то поддержал его за плечи. Йен поднял глаза и вымученно улыбнулся. — Спасибо, Лань Чжань. — Сейчас ты хорошо поспишь, дорогой, — сказала мама. Лань Ванцзи почему-то нахмурился. — Вэй Йен. Я никогда не говорил тебе свое личное имя. Да? Не говорил? А разве он не так всегда называл своего дорогого друга, Лань Чжаня? На этой мысли Йен потерял сознание.