Другой Вэй

Лань Ванцзи смотрел на спавшего беспробудным сном Вэй Йена и нервно поглядывал на лежавший на столе Суйбянь. Вэй Йен был похож на Вэй Ина, но это был не он. Или все же…? Он назвал Ванцзи по имени. Ему в руку по собственному почину прилетел запечатавшийся после смерти владельца меч Вэй Ина, когда Вэй Йен искал, на что бы опереться. Спасибо Не Хуайсану, который быстро среагировал и сказал Ванцзи припрятать меч, пока все дивились тому, что Цинь Су выжила, а Цзян Ваньинь отчаянно краснел, потому что побил даму Цзыдянем, порвал ей одежды в процессе и теперь отчаянно пытался забыть, как выглядит ее грудь. Лань Сичэнь уже заходил в его покои с новостями, что глава Цзинь куда-то исчез, и меч Старейшины Илина кто-то украл, но, увидев оружие на столе, вскинул брови, моргнул и пробормотал, что скажет всем, что это Ванцзи взял его на память. Вэй Ин или Вэй Йен? Первый возлюбленный, который неистово его дразнил, и никогда ничего не понимал, который годами шел по пути саморазрушения, защищал одних людей, убивая других, у которого Ванцзи украл единственный поцелуй, или пришелец из будущего в теле бастарда Цзинь, с неприличной прической, странными песнями и ангельским голосом, проявляющий милосердие даже к лютым мертвецам, тот, кто в лицо Ванцзи сказал «я тоже тебя не люблю», а затем целовал и ласкал так нежно? Ванцзи не знал, что ему с этим делать. Он любил Вэй Ина всей душой, хотя тот, сам того не зная, заставлял его страдать. А Вэй Йен, неприличный, возмутительный, но с добрым сердцем, шутил, глядя ему в лицо, словно хотел, чтобы Ванцзи улыбнулся, и по капле, понемногу, почти заставил его забыть о горечи. Ванцзи больше не знал, чего хотел на самом деле. Он мог снова увидеть улыбку своего Вэй Ина, который неминуемо вонзит в его сердце иглу (но как же ему этого хотелось), он мог просыпаться по утрам и смотреть на коротко стриженную макушку, прислушиваясь к ровному дыханию, пока сонный высокий голос не скажет, дразнясь: «доброе утро, господин Лань». Стена Послушания говорила, что следует быть верным. А Ванцзи теперь не знал, хочет ли он на самом деле, чтобы место Вэй Йена занял тот, кто когда-то украл его сердце, и чувствовал себя ужасным эгоистом. Вэй Йен вдруг вздохнул глубже и заворочался, и Ванцзи, взволнованно нахмурившись, взял его за руку. — Вэй Ин? Вэй Йен проснулся и посмотрел на него. Глаза у него были больные, несчастные… древние, как у бессмертных. Но он моргнул, улыбнулся, и то ужасное, пугающее выражение пропало. — Вэй Йен, Вэй из «Вэйхэ», господин Лань, ты это позабыл пока я спал? — Но, не успел Ванцзи обрадоваться и расстроиться такому исходу, как Вэй Йен сел и, упершись взглядом в Суйбянь, нахмурился. — Не зови меня Вэй Ином, Лань Чжань. Это было очень давно, и это была не лучшая, и далеко не самая долгоживущая моя версия. *** Если бы Йену нужно было подобрать подходящее сравнение, он бы сказал, что Вэй Ин был из первого сезона сериала, а Вэй Йен — из десятого. Развитие персонажа и все такое. Если бы все то, что он видел в отключке после того, как Суйбянь признал в нем старого хозяина, действительно было частью его личности в этот момент… Это было бы печально, потому что самой долгой своей… не-жизнью, длиной в пятьсот лет, он был обязан милой традиции ацтеков вместо рабской рабочей силы использовать лютых мертвецов. Оттуда и массовые жертвоприношения. Бедняга Кипактли работал и гнил, работал и гнил, веками, и все потому, что дражайший папаша когда-то понаделал долгов. Только лютые мертвецы порадовались приходу конкистадоров: те привезли экзорцистов, и орду зомби Теночтитлана наконец упокоили. Пожалуй, любимой своей версией Йен назвал бы алеута-оленевода. Эх, вот это была жизнь! Никаких тебе интриг! Никаких тебе кардиналов, которые орут, что ты рисуешь ересь, сжечь его, сжечь! — Знаешь, я был прав. Твой парень был, считай, героинщиком, — задумчиво произнес Йен и, вынырнув из смазанных картинок, которые были жизнью Вэй Ина, оглянулся на Лань Ванцзи и ободряюще улыбнулся, сжав пальцы на ладони, которую так и не отпустил. — Последние два года перед смертью он почти не помнит. Эй! — Йен невежливо ткнул в него пальцем. — А когда это вы целовались? Если в провалы в памяти не втесалась оргия, то он умер девственником, и… Тогда, в лесу, что ли? — Э… — У Лань Ванцзи забегали глаза. А еще у него странно дрожали губы, словно он хотел улыбнуться, но боялся. — Да ты сталкер, господин Лань! — тонко воскликнул Йен и захохотал. — Повезло тебе, что ты такой красавчик, иначе я бы подумал о судебном запрете! — Вэй Ин… Йен прекратил смеяться и оседлал колени Лань Ванцзи, строго глядя ему в глаза. Хотелось, конечно, пошутить по поводу того, что теперь Йен «слишком стар» для господина Лань, но ему нужно было донести одну простую мысль: — Я — уже не Вэй Ин из Юньмэна, не монах Сиддхартх, не пятисотлетний мертвец Кипактли, не Терцо из Веллетри, не оленевод Муука — ни один из них! Я — Вэй Усянь, прозываюсь Йен, из семьи Ван, ведущей свой род от бессмертного Саньду-шэншоу, и ты, господин Лань, будешь видеть меня! М-м-м?! …раз господин Лань сам полез к нему целоваться, то он, видимо, не против, что «его» Вэй Ина уже давно нет? Но нужно было уточнить. Йен отцепился от него и повторил: — Я не твой Вэй Ин. Лань Ванцзи кивнул. — Перерождение, я понял. И… хотел бы я увидеть Вэй Ина еще раз, но Вэй Йен нравится мне таким. — Да? — удивился Йен, ведь только недавно они говорили друг другу «я тебя не люблю». Лань Ванцзи положил ладонь на то место, где у Вэй Ина когда-то давно был след от тавра, и проговорил ровно то, что нужно было сказать, потому что молчать было нельзя. — Ты добрый. Когда можно было обличить преступника, ты предпочел спасти жизнь. Хотя ты говоришь возмутительные, легкомысленные вещи, на самом деле ты очень вдумчивый и осторожный. И я знаю, что если когда-нибудь отдам тебе свое сердце, ты будешь обращаться с ним бережно. Йен удивленно фыркнул и, улыбнувшись, положил руки на шею господину Лань. — Мне нравится, что ты сказал «если». Иначе я бы тебе не поверил. — Я знаю, — смиренно ответил Лань Ванцзи. И тогда Йен наклонился и поцеловал его сам. *** — …Вэй Йен, а что такое «сталкер» и «судебный запрет»? — Уй…