Другой Вэй

— Ах, какой счастливый день! — вздохнул Лань Сичэнь, глядя на своего брата в алом одеянии. — Жаль, матушка этого не видит. Мне кажется, ей бы это понравилось. Цзян Чэн сидел рядом с ним как почетный гость: глава одного великого Ордена и дядя главы другого (госпожа Цзян отказалась ехать на свадьбу, потому что никого из своих сводных братьев и сестер видеть не хотела примерно никогда). Он посмотрел на счастливую улыбку Мо Сюаньюя, которая просвечивала даже сквозь плотную вуаль, и закатил глаза. — Без обид, глава Лань, но ваш брат тупой. Я-то тогда просто пошутил… Лань Сичэнь немедленно оскорбился и ответил: — Ванцзи не тупой, Ванцзи — социально неловкий! Цзян Чэн посмотрел на него с легкой жалостью и поправил: — Это мой брат был социально неловким. А ваш предводитель кроликов, — прилипло же словечко от Цзинь Лина! — просто «сиди, я сам открою». Лань Сичэнь осуждающе нахмурился. — Вы не могли бы повременить с желчью? Этот день должен был стать самым счастливым в Гусу Лань за последние десять лет! Цзян Чэн недоверчиво хмыкнул. — То-то я смотрю, учитель Лань просто светится от счастья! Лань Сичэнь кисло посмотрел на дядю, который выглядел так, словно в любую секунду мог начать харкать кровью. Или плакать. — Хэ-э-эй, Макхалэна, а-ай! — донеслось из угла, где Цзинь Лин и ланьская мелочь учили других заклинателей своей возрастной группы танцу, который спас их от Стигийской Тигриной печати и Сюэ Яна. — Ну, хоть кому-то здесь весело, — заметил Цзян Чэн. Лань Сичэнь с этим не мог поспорить и согласно кивнул. за пару месяцев до этого — А где… где мои волосы? — испуганно спросил Мо Сюаньюй, когда хотел перевязать узелок, чтобы волосы в глаза не лезли, и обнаружил на голове кривоватое каре. Глаза его наполнились слезами. — Что я такого сделал, что мне волосы отсекли?! — Это Вэй Йен мечом отрезал, — терпеливо сказал смоливший уже второй косячок подряд Лань Ванцзи. — У них короткие волосы носят. — Но это были мои волосы! — губы Мо Сюаньюя задрожали. — Почему он так поступил? — Так ты ж убиться хотел, — бестактно напомнил ему Цзян Чэн. — На кой мертвецу волосы? — Цзян Ваньинь, будь вежливее, — попенял ему Лань Ванцзи. — А что, ты все-таки решил, что раз возлег с парнем, то надо жениться? — съехидничал в ответ Цзян Чэн. Лань Ванцзи зажмурился, а затем, приоткрыв один глаз, осторожно глянул в сторону Мо Сюаньюя. Тот ожидания оправдал и смотрел на него в ответ широко раскрытыми глазами. Лицо было то же. А человек совершенно другой. — Г-господин правда возлег с этим недостойным? — обеспокоенно уточнил Мо Сюаньюй. Лань Ванцзи вдруг вспомнил, что Цзини этого парня из Ордена вышибли со скандалом, а семья по матери буквально довела до самоубийства, и идти ему было некуда. Сам Лань Ванцзи был в раздрае, потому что Вэй Йена он мог уже никогда не увидеть, и в этом состоянии принимать решения было откровенной глупостью, но Стена Послушания учила быть добрым, помогать людям в беде, не прелюбодействовать и брать на себя ответственность. — Мгм. Если тебя это волнует, я поклонюсь с тобой трижды. — О, — удивленно моргнул Мо Сюаньюй: он явно не ожидал такого развития событий. Его губы окрасила неуверенная улыбка. — Господин так добр. Цзян Чэн уже открыл рот, чтобы сказать, что он пошутил, но в итоге только от души впечатал ладонь себе в лицо. Мо Сюаньюй был сводным братом Цинь Су, так что уж лучше Лани, чем Орден Юньмэн Цзян. Сан-Франциско, наши дни — Ох, внучек, — качал головой Цзян Чэн, пока они с Лань Ванцзи, подхватив Йена с двух сторон, помогали ему заново учиться ходить. — Когда мамка нашла у тебя похабщину Лунъяна, мы, конечно, переехали в Штаты, чтобы до тебя никто не докапывался, но мы рассчитывали, что ты склеишь какого-нибудь, как его, Брэд Питта, а не этого старого наркомана! — Чего? — протянул Йен. — Разве мы сюда не из-за папиного контракта ломанули? — На тот момент статью за содомию только два года как отменили, и не было никаких гарантий, что ее снова не впишут в УК, мелочь, включи мозги. — А… — протянул Йен. — Ну да… теперь многое становится понятным. Цзян Чэн поправил на отощавшей за время в коме заднице Йена свои любимые сиреневые велюровые штаны (типичные больничные одеяния на завязках, открывавшие всем прохожим мир ягодиц любого больного, он считал бессмысленным унижением и ересью) и, перехватив его руку покрепче, поинтересовался у молчаливого, мрачного Лань Ванцзи: — Слышь, Несмертный Джо, а сколько у тебя в итоге было мужей? Ну, после того парнишки Мо. — Что-о-о? — заинтересованным, срывающимся от хрипа голосом переспросил Йен. Лань Ванцзи устало покачал головой и придержал вторую руку Йена, чтобы он не начал жестикулировать и не свалился случайно. — Ну какие, какие мужья. Я лет семьсот жил в Европе, там все просто спали друг с другом направо и налево, а при маньчжурах за это уже давали плетей. Кстати, Йен, — он остро посмотрел на своего первого любовника. — Ты упоминал, что в одном из перерождений был Терцо из Веллетри. — Ну да, — задумчиво ответил Йен. — Тем Терцо, который был учеником Микеланджело. — Ага. — Которого сожгли за серию полотен «Лики Иисуса». — Что-что? — спросил Цзян Чэн, когда Йен стал делать вид, что его там вообще нет. — Да блин, мастера задолбали писать Иисуса со своих рыжих любовников, ну и Терцо сделал пару остросоциальных полотен. Черный Иисус и Иисус-азиат кардиналам почему-то страшно не понравились… — Йен хитро посмотрел на Лань Ванцзи. — А ты тему не меняй, рассказывай, с кем ты там кувыркался, пока ждал изобретения айфонов. Лань Ванцзи невольно вспомнил оргии при дворе Людовика XIV и тяжко вздохнул.