Глава вторая
21 июля 2022 г., 19:00
Ледяные капли брызгают ей в лицо, она моргает, смахивая их, не обращая внимания на черный океан, раскачивающий их лодку. Ее мантия защищает ее костюм от воздействия воды, так как ее согревающее заклинание сохраняет ее в тепле. Тем не менее, ни облачное небо над головой и ни холодная вода внизу заставляют ее нервничать. Ее желудок не скручивается в знак протеста из-за покачивания лодки. Ее кожа не покрывается мурашками в знак протеста против фигуры в капюшоне, сидящей позади и направляющей их к месту назначения.
Даже самые счастливые души могли почувствовать, как жизнь покидает их по мере приближения зловещего здания. Они находятся в миле от входа — единственного входа. Все воздушное движение контролируется, море — единственный способ добраться.
Сидя прямо, она смотрит на солнце на горизонте, зная, что за последние сто лет золотые нити света никогда не касались поверхности Азкабана. Она задается вопросом, удерживает ли солнце на расстоянии магия. Бесконечные облака... Здание внушительное, вселяющее страх в любого вокруг, воздух спертый и забитый запахом морских водорослей.
Когда лодка преодолевает последние несколько волн, бледное, похожее на скелет лицо смотрит на нее сквозь металлические прутья. Сквозь него просовываются белые пальцы, резко контрастирующие с черным зданием. Их глаза преследуют и тоскуют. Она отводит взгляд.
Поднявшись со своего места, она ступает на берег, прежде чем лодка успеет причалить, игнорируя протянутые руки помощи. Ноги несут ее по деревянной койке к каменным ступеням, где она упирается руками в липкую мокрую дверь, когда заклинание объявляет о ее присутствии.
С лязгом, похожим на звон колокольчика, открывается засов, и дверь медленно открывается. Она ждет, пока дверь полностью откроется, прежде чем войти, ее каблуки стучат по камню. Азкабан кажется созданным естественным образом, прирожденной тюрьмой, сделанной из камня и земли. Стены пропитаны сыростью, а в углах растет мох.
— Мисс Грейнджер! — пухлый волшебник зовет ее и ковыляет, чтобы поприветствовать ее.
Волшебник невысокого роста, с пухлыми щеками и большими густыми усами. Его мантия безупречна, на нем ни пятнышка грязи, и она борется с закатыванием глаз. Такая забота и внимание, уделяемые его внешности, когда вокруг нее стены кишат жизнью и болезнями.
— Я главный волшебник-медик, Грин, для меня большая честь наконец-то встретиться с вами. — он продолжает протягивать руку, но она игнорирует ее, она не находит чести в месте, где бесчеловечно обращаются с преступниками, но все же людьми.
— У меня плотный график, мистер Грин. — это ее сухой ответ.
— Конечно, — улыбка фальшивая, а глаза выдают его презрение. — Вы поймите, что мы не можем позволить вам войти с вашей палочкой, заключенные в безопасности, но мы никогда...
— Я оставила свою палочку на суше. — она прерывает его, прежде чем сделать шаг вперед. — Может, продолжим?
Если новость о том, что она оставила свою палочку, сбивает его с толку, он этого не показывает. Он был бы дураком, если бы думал, что она беззащитна без своей палочки, она невыразимец, и их режим тренировок в два раза сложнее, чем у Аврора. Они обучены думать и действовать с палочкой или без нее.
— Мартин отведет вас к заключенному. — продолжает Грин, кивая охраннику, ближайшему к воротам внутренней тюрьмы. — Пожалуйста, не проходите мимо этажа чар, они там для вашей собственной защиты.
Она просто кивает в ответ, прежде чем одарить Грина последним взглядом. Девушка отворачивается, когда Мартин открывает металлические ворота. Скрип эхом отдается в крошечной комнате, она шагает в темноту, когда маленькие факелы вспыхивают, указывая на их присутствие. Она следует за Мартином сквозь мрак, не обращая внимания на тени, которые цепляются за саму ее сущность.
Крики на расстоянии напоминают ей животных в зоопарке, они проходят через дверь и другую. Они идут по длинному извилистому коридору вверх по скользким каменным ступеням мимо лепных стен. Ее ноги шлепают по лужам, грязная вода цепляется за ее туфли, а в камере издаются кошачьи крики, когда мельком видят ее.
Мартин ни на что не реагирует; он идет с идеальной осанкой, его лицо бесстрастно, его серые глаза сканируют отдельные блоки. Он зевает, уткнувшись в тыльную сторону ладони, прежде чем пожать плечами, и Гермиона сопротивляется качанию головой. Они подходят к лифту и с лязгом закрывают дверь. В отличие от министерства, путешествие медленное, если не сказать немного шаткое, за исключением того, что нет ручек, за которые можно держаться, она остается устойчивой на ногах слишком много лет, путешествуя по министерству, она привыкла к этому.
Они резко останавливаются, когда дверь с грохотом открывается, они выходят одним шагом, не оглядываясь назад. Холодный воздух хлещет впереди, посылая холод по спине Гермионы, большие жирные буквы, написанные темной черной краской, покрывают стену.
Палата строгого режима.
Воздух пропитан чарами, почти удушающий; она неловко поводит плечами, зарабатывая взгляд Мартина. С годами у нее развился дар обнаружения чар, который несколько раз спасал ее жизнь на поле боя и жизни ее коллег. Тем не менее, ее дар не является общеизвестным, вместо этого она научилась скрывать свой дискомфорт за чарами, однако здесь чары почти как газ в воздухе. Охранник останавливает их у металлических ворот, и она делает небольшой перерыв, чтобы справиться с дискомфортом, быстро делает несколько глубоких вдохов, игнорируя покалывание в руке. Ворота не издают ни звука, но каким-то образом заключенные знают, что ворота открылись. Истерия прорывается изнутри, крики, обзывательства и нечеловеческие звуки эхом разносятся по коридору. Через окно она смотрит на Дементора, кружащего рядом, исследуя шум. — Когда будете готовы, мэм. — подсказывает ей охранник, она посылает ему легкую улыбку, прежде чем войти в палату строгого режима, Мартин на несколько шагов впереди. По обе стороны от нее проходят две красные линии, она достаточно умна, чтобы не пересекать их, несмотря на протянутые руки, пытающиеся схватить ее. Чары также окружают каждую из отдельных камер, даже с металлическими решетками, министерство не рискует. Они не хотят еще одного прорыва. Больше дементоров окружают только палату строгого режима, больше охранников, обученных рукопашному бою, никому не разрешается проносить свои палочки мимо главного входа. В каждой отдельной камере есть одно окно и одна металлическая решетчатая дверь, защищенная также чарами. Причинение шока любому заключенному, который высунет конечность за пределы. Шок вызывает дискомфорт, и при длительном воздействии может вызвать настоящую боль. И все же они пытаются, просовывают руки, хватают... Это руки скелета, — думает она про себя. Чисто белая кожа, кости и легко спутать с конечностями мертвых. Лица выглядывают из мрака, некоторых она узнает, некоторых она поместила сюда, а других она никогда раньше не видела. Они плюют ей под ноги, проклинают из тени, в то время как другие просят и умоляют ее со всеми, кто готов слушать. — Я невиновен. — Грязная грязнокровка! — Грязнокровная шлюха... — Спаси меня… пожалуйста, не позволяй им поцеловать меня… Пожалуйста! — Ты — трусливый дикарь! Прими, наказание! Она игнорирует все это, даже тех, кто опускается так низко, чтобы помочиться на нее, к счастью, они находится на достаточном расстоянии, чтобы защитить ее от отвратительного зловония. Ее желудок скручивается, когда она проходит мимо особенно отвратительной камеры, оставленной открытой, кровать перекошена, стены поцарапаны, а на белом матрасе темно-красные пятна. — Перерезал вены. — сообщает ей Мартин. — Трус. Она бросает взгляд на камеру. Она не видит труса, только останки отчаявшегося человека. Она почти не испытывает угрызений совести за потраченную впустую жизнь. Они останавливаются, когда Мартин смотрит в пустую камеру, камеру, которая оставалась пустой с тех пор, как она начала посещения. Камера, в которую каждый охранник заглядывает или смотрит на каждого проходящего. Это первый раз, когда они упустили первую возможность, о которой она должна была спросить. — Что такого особенного в этой камере? — спрашивает Гермиона, понимая, насколько тихими стали заключенные. — Она ее. — шепчет Мартин, на его лице появляется первая вспышка эмоций, его зрачки расширяются, когда он высовывает язык и облизывает губы. — Мы ждем, когда она вернется домой. Слова пробирают ее до костей, и она впервые как следует заглядывает в камеру. Шагнув вперед, она пересекает красную черту, заключенные перешептываются, эхом отзываясь на ее действия. Только дураки переходят черту, но все они знают, что она не дура. Она подходит к решетке, когда минималистичный луч света освещает камеру. На стене висят пустые цепи; царапины украшают каждый дюйм камня, когда ее рука касается холодного металла. Крик! Она кричит каждый божий день от разочарования ... гнева, в котором она больше не уверена. Цепи гремят, она дергает за них. Ее последняя неудачная попытка побега. Она пинает стену еще одним сломанным пальцем… Она кричит. Ее ногти впиваются в камень, заставляя его крошиться под ее пальцами. Она пытается использовать магию без палочки… Но это бесполезно. — Круцио! Бесполезно. Она кричит. Ее рука соприкасается с металлом, когда в ее камере материализуется еда. Она пинает им проходящего мимо охранника. Они проклинают. Она плюет, они предупреждают, но никогда не входят. Она поворачивается к окну. Дементоры меняются, ее Господин восстает. Еще один шанс. Открыв глаза, Гермиона осматривает комнату, чувствуя пронизывающий взгляд на своей спине. Мартин наблюдает за ней, и у нее мурашки бегут по коже. Она отступает через линию, зная, что клетка позади тоже пуста. — Мы должны оставить ее пустым. На случай, если она вернется. У нее странный контроль над другими сокамерниками, последний напротив нее повесился… на цепях. Однако на этот раз мы готовы. Когда наша девочка вернется домой, мы будем все контролировать. Гермиона улыбается, это заставляет Мартина хмуриться, это делает ее счастливой. — Волдеморт не мог контролировать ее... Почему ты думаешь, что сможешь? Сглотнув при упоминании имени, Мартин пожимает плечами, пытаясь восстановить главенство. — Ты встречала ее... — И мой совет тебе, Мартин: те, кто танцует с демонами и дьяволами, процветают в адских дырах. Беллатрикс безопаснее для всех только когда она свободна. Ни один смертный мужчина не сможет контролировать ее. Лучшие уже пытались... — она не договаривает свою последнюю мысль. — Может, продолжим? Мартин кивает, отворачиваясь от камеры, ожидая, когда он получит свое. Он умрет. Она слышит шепот, она чувствует запах смерти от Мартина, и его время подходит к концу. Однако нет смысла предупреждать его. Он ей безразличен. Она бросает последний взгляд на камеру, шепот времени все еще покалывает в ее венах, она любит способность видеть... иногда. — Мисс Грейнджер. — раздается шипение, рука скользит по ее телу, она смотрит, чтобы найти жалкие серые глаза. — Малфой. — она приветствует. Люциус Малфой, ее бывший заклятый враг и настоящий враг, теперь, хотя она понятия не имеет, как его называть. Жалко, может быть, его когда-то распущенные светлые волосы сальные, пряди начинают выпадать. Его кожа почти серая, когда-то внушительный мужчина — всего лишь шепот его прежнего "я". Она видит его каждый раз, когда навещает, знает, что она — единственное прикосновение к реальности для человека, который так далеко ушел от благодати. — Драко? — бормочет Малфой, прислоняясь к решетке. Он наслаждается болью? С другой стороны, это единственное, что ему осталось чувствовать? — Все в порядке, я слышала, он каждый год читает лекции в Хогвартсе по окклюменции. — Из него вышел бы прекрасный профессор. Гермиона не находит причин разрушать мечту мужчины, не нужно сообщать отцу, что его сын никогда не станет профессором Хогвартса. Единственная причина, по которой он читает лекции, связана с его сделкой с МакГонагалл. Волонтерская работа выглядит хорошо для человека. Драко работает в деловом отделе Министерства магии. Не так гламурно, как кажется. Бумажный секретарь, далек от тех мечтаний, которые когда-то были у Драко. — Они переносят мой суд. — для нее это не новость, ее попросили дать показания. Она отказалась. — Удачи с этим. — она желает ему всего наилучшего, все, что угодно, лишь бы убраться из палаты строгого режима. Подальше от двери смерти. — Спасибо... — кричит ей вслед Малфой. Они продолжают свое маленькое путешествие по камере смертников, странный свист, но заключенные притихли, в их пище недостаточно питательных веществ для длительного возбуждения. Они проходят мимо еще одной пустой клетки… Заключенный 132... ее заключенный, тот, кого она видит. Небольшая комната для допросов находится в конце тюремного блока, она могла бы воспользоваться теми, что у основания здания, но она находит утешение в напоминании своим подозреваемым, где они находятся. Они достигли самой низкой точки, и единственный выход — Гермиона. Последняя сделка может создать или разрушить их. — У вас есть тридцать минут, ничего не принимайте от заключенного, не наклоняйтесь близко к заключенному, воздержитесь от их возбуждения. Любая необходимая помощь, мы прямо за дверью. — сообщает ей правила Мартин, которые она знает наизусть. Она кивает в знак согласия, она знает все о несчастных случаях, которые случаются, когда люди игнорируют правила. Даже в цепях заключенные опасны, Гермиона может быть уверена в своих способностях, но отчаяние также является мощным мотивом. Нет сомнений насколько в отчаянии заключенные в этом тюремном блоке. Дверь бесшумно открывается, и она без колебаний входит внутрь, любая помощь закрывается за ней с мягким щелчком закрывающейся двери. Комната крошечная, едва вмещает холодный металлический стол, тем не менее она занимает место напротив ожидающего пленника. Прищуренные глаза смотрят на нее из-под вьющихся седых волос, оскал обнажает черно-желтые зубы, а лесные зеленые глаза оценивают Гермиону. Пульсирующая вена на шее — единственный показатель сдерживаемого гнева, скрытого в худом теле напротив нее. — Доброе утро. — приветствует Гермиона. Не так, как она представляла себе провести выходной в субботу. — Правда? — последовал резкий ответ. — Трудно сказать. Улыбаясь, Гермиона расслабляется на своем месте, это никак не влияет на женщину. Челюсть сжимается. — Как дела, Клара? — Не называй меня Кларой! — она сплевывает, слюна попадает на щеку Гермионы. Вздохнув, Гермиона рукавом вытирает его. — Для тебя Борн. Миссис Борн. — Ваш муж умер, разве вы не должны быть мисс Борн? — Задавай свои вопросы, грязнокровка, я не хочу больше положенного смотреть на твое лицо. — рычит Миссис Борн. — Очень хорошо. — Гермиона соглашается, отбросив тактичность, она идет на прямой подход. — Где ваш сын, Айзек Борн? — Не знаю. — У вас был какой-нибудь контакт с ним? — Я в тюрьме. — Письма? — Нет. — У вас есть какие-нибудь идеи о его местонахождении, с кем он может поддерживать связь или каковы его планы? — Нет, нет и как насчет "нет"? — отвечает миссис Борн. — Теперь, если это все, то у меня дела. Цепи звенят о стол, когда миссис Борн поднимается со стула. — Сядь. — предупреждает Гермиона, и веселье исчезает из ее голоса. Миссис Борн медленно садится. — Давай внесем полную ясность: ваш сын Айзек угрожал министерству. Его уже разыскивают для допроса по поводу недавних событий, а не только по поводу того, что он один из последователей Волдеморта. — Айзек не пожиратель смерти! — визжит Миссис Борн, ударяя кулаком по столу. — Доказательства говорят об обратном. — Мой сын не Пожиратель смерти и никогда им не был! Он сделал то, что должен был, чтобы выжить, он был активистом, да, но не убийцей. Он надеялся победить Волдеморта изнутри. — Тогда зачем его защищать? Если он невиновен, почему он убегает? — Из-за того, что это Министерство порочно, они всех сажают под замок, не устраивая справедливых судебных разбирательств. Улыбающаяся Гермиона качает головой, у них был этот разговор в течение последних двух месяцев, и он никуда не привел. — Где твой суд? — требует Миссис Борн. — Прошу прощения? — спрашивает Гермиона, она не знала, что совершила что-то незаконное. — О, такие удивительные Невыразимцы, как только все пошло прахом, вы были первыми, кто сбежал с корабля. Кто присоединился к рядам Волдеморта, Невыразимцы. Мы все знаем, что вы делали во время войны. Пожимающая плечами Гермиона ухмыляется. — До меня. Прищурив глаза, миссис Борн громко вздыхает. — Но это то, что ты есть. Невыразимец. Не видишь зла, не слышишь зла... не говоришь зла. Ты закрываешь глаза на всех, на все неправильные поступки, пока это приносит тебе пользу. — Мы обсуждаем это каждый раз, когда я прихожу. — выдыхает Гермиона, зная, что ей все-таки придется разыграть свою козырную карту. — Что такое Пандора? Вопрос отражается от стен, эхом отдаваясь в тесном пространстве комнаты. Над ними повисла тишина, единственный звук шаркающего за дверью охранника. Склонив голову набок, Гермиона изучает пожилую женщину, сидящую перед ней. — Я думаю, это браслет, который магглы носят на руке. — Не держи меня за дуру. — Борн злится и хлопает рукой по столу. — Что такое Пандора? — Единственное, на что, я полагаю, вы ссылаетесь, это "Ящик Пандоры", маггловская легенда... — НЕТ! — раздраженные глаза смотрят на нее с другого конца стола. — Пандора, тайна, охраняемая Невыразимцами, что-то такое тихое, и люди умирают за это. — Извините, мисс Борн, я не знаю, что вы имеете в виду. Из ее горла вырывается саркастический смех — звук, которого давно не было слышно, грубый, почти животный. Приподняв бровь, Гермиона ждет, когда пройдет момент безумия, оставляя знания о Пандоре на потом. — Мое время на исходе, поэтому я внесу ясность: ваш сын угрожал министру магии. — шипение срывается с бледных губ. — В результате он теперь в списке самых разыскиваемых. Я не могу гарантировать его безопасность, особенно теперь, когда мы не единственные, кто охотится за ним. — Нет... — еще одно низкое шипение, почти прерывистый шепот. — Она убьет его. — Если то, что ты говоришь, правда, и Айзек был одним из тех, кто пытался уничтожить Волдеморта изнутри, я сомневаюсь, что она пощадит его. — Мой мальчик не такой монстр, каким ты его считаешь. — Помоги мне помочь ему. — умоляет Гермиона. — У моей отчужденной тети есть дочь, мы близки. — Отчужденной? — спрашивает Гермиона, пытаясь не дать зародиться надежде, что все это не еще один трюк. — Маггл… Оба они магглы, у нее есть дом в Кенте, который Айзек часто навещал там. Это единственное место, куда, я думаю, он мог пойти. — Мне нужен адрес. — Бумага. — это простое требование. Роясь в своей блузке, она извлекает пергамент и маггловскую ручку, игнорируя кислый взгляд, Гермиона просит ведьму написать адрес. Каракули едва читаемы, но это больше, чем им когда-либо удавалось вытянуть из старухи. Стук в дверь предупреждает их, что у них осталось всего несколько минут, она действительно наслаждалась властью быть Невыразимцем. Если дверь будет закрыта, войти смогут только высокопоставленные чиновники Министерства. Стоя, Гермиона кладет в карман единственную зацепку, которая у нее есть, она передаст ее своим боссам, пусть они с этим разбираются. Возможно, они подождут до понедельника, все-таки у нее выходной день. Цепи звенят, ударяясь о стол, когда грубая рука хватает Гермиону за запястье, дергая ее, чтобы установить зрительный контакт с ведьмой. — Мой сын невиновен. Отпустив Гермиону, мисс Борн откидывается на спинку стула и смотрит вдаль, ожидая, когда придет охранник и заберет ее. Выпрямившись, Гермиона разглаживает складки на куртке, прежде чем постучать в дверь. Пора идти. Путь к выходу проходит быстрее, чем вход она едва замечает кого-либо из заключенных или охранников на выходе. Мистер Грин не покидает свой кабинет, чтобы попрощаться с ней, а Мартин лишь коротко кивает, когда она выходит из здания. Ступив на лодку, ты испытываешь облегчение, которое поймет лишь тот, кто покидает Азкабан. Лодка движется быстрее по океану, возможно, у них правильный прилив или, может быть, даже лодка хочет убежать. Скелетообразное лицо все еще смотрит ей вслед, наблюдая… Ожидая, когда их кто-нибудь навестит. Она не оглядывается назад.~~~~~~ A Drop In The Ocean ~~~~~
Вздох срывается с ее губ, когда она расслабляется на кухне, на заднем плане тихо играет радио. Вино и паста — идеальный способ расслабиться. Ее обжигающе горячая ванна ранее избавила от вони Азкабана, ее кожа покраснела. Не самое ее любимое место для посещения, однако работа есть работа, она не может делать все по-своему. Вид живых мертвецов заставляет ее сомневаться в вещах, которые лучше оставить запертыми в самых глубоких уголках ее сознания, прогоняя такие мысли с полным ртом спагетти и соусом. Она оставила свой рабочий блокнот наверху с единственным намерением расслабиться. Она начинает сожалеть об этом решении. Она делает мысленную заметку позвонить своей матери в ближайшие пару дней, чтобы поздравить ее с днем рождения. Положив последний кусочек чиабатты, она макает его в оставшийся соус, прежде чем полностью откинуться назад. С ее губ срывается зевок, и она подумывает о том, чтобы пораньше лечь спать, завтра у нее нет работы, а Рон ушел на работу. Возможно, она наконец-то посмотрит "Во все тяжкие". Звонок в дверь отвлекает ее от размышлений. Возможно, все-таки не рано ложиться спать, ворча, она опускает тарелку в миску с мыльной водой по пути к двери. Часы щебечут, сообщая ей, что 10:30 слишком поздно для визита. С щелчком она отпускает засов, задаваясь вопросом, кто мог беспокоить ее так поздно. Она надеется, что это не один из друзей Рона, она не в настроении разбираться с ними прямо сейчас. Легкий рывок и дверь открыта, и Гермиона отступает назад с проблеском удивления на лице. Ну, этого она не ожидала. — Джинни? Рада тебя видеть! — Гермиона лучезарно улыбается своей слегка промокшей подруге. Когда начался дождь? — Привет, Миона, можно мне войти? Кивнув, Гермиона отходит в сторону, она отмечает отстраненный тон, сутулые плечи, и когда Джинни бредет, засунув руки в карманы, она задается вопросом, когда закончился тур ее подруги по квиддичу. Следуя за Джинни на кухню, Гермиона прямиком направляется к своему вину, у нее такое чувство, что оно ей понадобится. Джинни тоже не упускает случая заглянуть в холодильник и взять одну из банок пива своего брата, прежде чем подойти к столу. — Как работа? — спрашивает Джинни, садясь. — Нормально. — отвечает Гермиона, прислонившись к стойке, приподняв бровь. — Невыразимцев, должно быть, раздражает невозможность говорить о работе. — Я жалуюсь своим коллегам, но ты пришла сюда не для того, чтобы говорить о моей работе. — Гермиона подводит итог, и ее подруга слегка улыбается. — Я просто... — Джинни заикается, на ее лице появляется замешательство, Гермиона никогда не видела свою подругу такой неуверенной. Джинни - пылкая лучшая подруга, серьезный человек, та, кому Гермиона иногда завидовала за то, что она человек, который может просто действовать. Действуя с благими намерениями и умея выйти на первое место. Джинни прислушивалась к своему сердцу и очень редко ставила под сомнение ее намерения. Даже в пылу битвы Джинни сражалась изо всех сил, не дрогнув, как истинный гриффиндорец, до конца. Гермиона не была знакома с этим нерешительным человеком. Они вместе выпивали, ходили по магазинам и спорили друг с другом, но то, что Джинни пришла к ней с серьезной проблемой, не было испытанием для их дружбы. Честно говоря, Гермиона не очень хорошо умела давать советы от сердца, ее советы сбили ее с пути истинного и разбили сердце, хотя, конечно, ее друзья об этом не знали. — Слушай, это была глупая идея. — бормочет Джинни, поднимаясь со своего места. — Ну, ты здесь. — указывает Гермиона, прежде чем запрыгнуть на стойку. — С таким же успехом ты могла бы допить пиво своего брата, он бы не хотел, чтобы оно уходило в пустую. Это неудачная попытка, но часть ее хочет знать, что происходит в голове Джинни, достаточно, чтобы привести ее к двери Гермионы в первую очередь. Она чувствует себя плохо, она должна делать это из заботы о своей подруге, и ей не все равно, но она также не может не быть любопытной. — Верно, — Джинни коротко улыбается, поднося напиток к губам. Гермиона задается вопросом, собирается ли ведьма выпить пиво за один присест, просто как предлог, чтобы уйти, но этого не происходит, она делает маленький глоток, прежде чем снова опуститься на стул. Джинни, кажется, потерялась в своем собственном мире, теребя этикетку на бутылке. — Как квиддич? — спрашивает Гермиона, надеясь нарушить неловкое молчание. — Хорошо, мы выиграли последние две игры. — отвечает Джинни с яркой улыбкой. — Рональд ушел на работу. — Гермиона неопределенно указывает на пустой стул, обычно занимаемый Роном. — Да, мне мама рассказала. Значит, не семейные проблемы. — Как Гарри? — последняя попытка. — Я не знаю. — Ты не знаешь? — недоверчивый спрашивает Гермиона. — Я еще не была дома. — Но твои гастроли закончились? — Не совсем, у нас перерыв, одна из игр была отложена из-за погоды. — Так почему ты здесь? — Джинни бросает на нее острый взгляд, и Гермиона морщится от собственного бестактного вопроса. Вообще-то, она не собиралась спрашивать. — Мы расстались не на хорошей ноте, перед тем как я отправилась в тур... — кивая, Гермиона чувствует себя одной из тех игрушек, которые есть у магглов. Застрял в повторении и совершенно бесполезен в чем-либо еще. — Гарри хочет детей. Конечно, Гарри хочет детей, осиротевший ребенок, нежеланный его тетей и дядей, заставит ее ориентированного на семью друга стать лучшим отцом. Джинни, младшая из большой семьи, состоящей из братьев и сестер, станет для него отличной парой, они были предназначены друг для друга. — Но я не знаю, хочу ли я их. Ох. Что ж, это выбросило теорию Гермионы. — Вы спорили об этом? — Да. — бездушный ответ. — Слушай, Джинни... — начинает Гермиона, ставя свой бокал. — Но это немного рановато, тебе не кажется? — перебивает Джинни, поднимаясь со своего места и начиная расхаживать по комнате. — Я имею в виду, что моя карьера только началась, а он хочет детей. Конечно, для него это нормально, он может идти на работу, а я застряну дома с ними, я не смогу летать, Гермиона. Это слишком опасно для будущего ребенка, и когда они родятся, я буду дома присматривать за ними. Все сдерживаемые эмоции, наконец, прорываются наружу, и Джинни сегодня в ударе. — Он просто это сказал! За ужином такой: «кстати, я хочу детей»! Кто, блять, так делает? — Гарри никогда не был тактичным. — бормочет Гермиона, задаваясь вопросом, когда она снова сможет ударить своего друга по голове. — И это говоришь ты! Я вспылила на него, он возразил, и следующее, что я помню, это то, что он присылает мне письмо во время моего тура, как будто ничего не выходит за рамки нормы! Гермиона делает мысленную заметку поболтать со своим лучшим другом, которому не помешал бы хороший пинок под зад. — А потом ты! — Я? — спрашивает Гермиона, не в силах скрыть замешательство в голосе. Она не была уверена, как она вписывается в это. — Он боготворит тебя! Ты не можешь сделать ничего плохого в его глазах, когда я возвращаюсь, мы говорим, и тогда он рассказывает о том, чем ты занималась. — Джинни, мы просто... — Друзья, да, я знаю, он тоже часто это говорит. Ты ему как сестра, за исключением того, что ты сказала, что Рон был тебе как брат, и вы оба встречались. Обвиняла ли Джинни Гермиону в том, что она спала с Гарри? Откуда это вообще взялось? — Мне просто нужно знать, потому что он сказал кое-что некоторое время назад, и я не могу выкинуть это из головы. Ты даже не ходишь на свидания, — так вот почему Джинни продолжала посылать поклонников к ее двери в надежде отвлечь ее от Гарри? — Всех, с кем я пытаюсь тебя свести, ты отсылаешь прочь, и они действительно горячие или умные парни, которыми ты… почему ты смеешься? Гермиона ничего не могла с собой поделать, все это было абсурдно. — Прости, это просто смешно. — Почему это смешно? — Джинни злится. — Джинни, я — лесбиянка! — Гермиона все еще смеется. — Мне нравятся женщины. Потрясенная Джинни просто смотрит, разинув рот, это заставляет Гермиону смеяться еще сильнее. Даже когда Джинни падает на стул, шепча про себя "Яйца Мерлина", Гермиона пытается успокоиться. — Но тебе нравятся парни. — Джинни пытается рассуждать здраво. — Мне нравятся парни, но не в сексуальном плане или в любом другом, кроме дружбы. Ты никогда не задумывалась, почему твоя мать запретила мне появляться в ее доме? Она знает, кто я. — Гермиона внутренне морщится от лжи, технически это не было ложью, миссис Уизли не любила ее, потому что Гермиона влюбилась не в ту... — Блять. — Джинни выдыхает. — Ты уверена? Вопрос заставляет ее смеяться еще больше. — Да, я уверена. — О, я такая сука! — восклицает Джинни. — Мне так жаль, я просто подумала... — Что я люблю Гарри, и мы тайно трахаемся, когда ты на работе? — она пытается говорить об этом оптимистично и легко, но слова украшают молчаливым гневом. — НЕТ! Ну да… Мерлин, я дура. — Здесь я согласна. — Заткнись! — рычит Джинни, лицо красное от смущения, Гермиона просто ухмыляется в свой стакан. — Почему ты мне не сказала? Ты же знаешь, мне было бы все равно, я твоя подруга, Миона. — Гермиона не уверена, что сейчас это так. — Ты никогда не спрашивала. — она смотрит, как Джинни собирается возразить, но ее ответ умирает. Джинни так одержима желанием посылать любовь всем подряд, что даже не остановилась, чтобы спросить, нужна ли Гермионе помощь. — Гарри никогда ничего не говорил. — ворчит Джинни, потирая лицо рукой. — Гарри не знает. — Что? Все это время, Гермиона, ты не думала никому рассказать? — Правда в том, Джинни, что я была занята, и если бы я нашла кого-то, я бы сказала, как есть, я счастлива итак, я больше сосредоточена на своей карьере, чем на поиске любви. Ну, небольшая версия правды, она была счастлива, но она не заинтересована в поиске любви не из-за работы, а потому, что боится впускать кого-то еще. Никто не сможет сравниться... Она успокаивает свой собственный голос, она была счастлива… счастлива, проживая свою маленькую жизнь... да? — Блять... — бормочет Джинни, делая глоток пива. — Когда мы потеряли связь? Это был очень хороший вопрос, признает Гермиона, пожимая плечами. Она не знала, когда они все развалились, все, что она знала, прямо сейчас все не так, и будет только хуже. Она пьет вино, чтобы держать свои мысли при себе, глядя на свою подругу, согнувшуюся от жалости к себе. — Иди домой, Джинни, иди к Гарри… он скучает по тебе.
