Крепостная: другая сторона

Спустя какое-то время Григ подчинился уговору Натали. Где-то глубоко в душе он был счастлив, что будет видеть Катю намного чаще, чем может себе позволить, но другая сторона его сердца лишь ужасалась тем последствиям, что могли произойти. Он велел заложить коляску и послал кучера за девушкой, Павлуся ждала её у самого входа и перехватила бедняжку на пол пути в дом, крепко зажимая в объятьях. - Дитятко моё! Как ты? Совсем исхудала, так дело не пойдёт. - Павлусенька, зачем он приказал вернуться? - Слёзно стонала девушка, пока не увидела приближающуюся к ним Наталью Александровну. Павла неизвестно пожала плечами, а Катя тяжело вздохнула; это был будто бы последний глоток свежего воздуха, который вот-вот прекратит поступать в её лёгкие. - Китти, я рада видеть тебя здесь снова. - На лице её нарисовалась лицемерная улыбка, это было омерзительно наблюдать, ещё больше противно это было чувствовать, ощущать. - Здравствуйте, Наталья Александровна. - Пани, я отведу Катрусю пообедать. - Не стоит, Павлина. - Твёрдо настояла панночка, продолжая изыскано давить улыбку. Она не сводила глаз с Кати, но и монстром не хотела казаться. - Китти отправится в свою комнату. - Но как же так, пани? Она ведь голодная. Та огрызнулась на бедную Павлусю, да так, что та потеряла дар речи. - Я сполна сказала всё понятно! Ты будешь спорить!? Подневольная не могла не подчиниться хозяйке. Она последовала за Натали, продолжая молчать, а та нарушила эту тишину: - Я решила, что ты должна вернуться в родной дом. Тебе не место скитаться в неизвестности, будучи одной. Здесь ты родилась, росла. Это было неправильно, враждовать с тобой, не имея на это никаких оснований и причин, Китти. - Спасибо, пани. Григорий видел приезжую красавицу, но не мог подойти к ней. Он лишь наблюдал за ней со второго этажа, стоя в углу у перегородки лестницы. Катя, несомненно, как всегда подняла свою голову, ощущая чьё-то присутствие рядом и увидела его. Увидела эти глаза, которые всё время заставляли поддаться всем искушениям и страстям, увидела те нахмуренные брови, которые так редко возвращались в иное положение, она мгновенно отвела свой взгляд в сторону, следуя к себе в обитель. - Господи, - прошептала русоволосая, обращая свой взор к иконам, - Ты всемилостив, Ты великодушен и всемогущественен, прошу Тебя о помощи, даруй мне терпение и силы, милосердие, прости мне эти согрешения: вольные и невольные. - Могу ли я войти? - В комнату ворвался Григорий. Он сделал это тихо, совсем не боясь последствий, что могли вот-вот произойти. Катя быстро поднялась с колен, почуяв страх. Она с презрением смотрела на пана, что сломал её жизнь, разбив её, как вазу на мелкие кусочки, пока тот не знал, как продолжить. - Что вам нужно?! - Я лишь хотел узнать, как ты? Как ребёнок? - Это не ваше дело. - Разве? - Удивлённо скривил лицо пан. - С каких пор ты — и не моё? - Григорий Петрович, я не желаю более разговаривать с вами. - Ты забываешься, Катя. - Он прошипел эту фразу, подходя ближе. - Причём слишком сильно. Не заставляй меня пожалеть, что я вернул тебя сюда. - Вы вернули? - Усмехнулась она, прожигая его своей злостью, которая была ужаснее, чем огонь. - Наталья Александровна мне всё рассказала. Нет более никакой надобности верить в ваши слова, в ваши обещания, ваши ласки и клятвы... Её голос становился всё громче и громче, а терпение Червинского исчезало. Слова стали ранить его в самое сердце, превращая в настоящего дракона. - Замолчи.. - Всё это был очередной блеф и игра. Вы остаётесь таким же чудовищем, жестоким, диким и подлым..! - Катя, заклинаю тебя, - он словно молил её, гневно и тяжко, - закрой свой рот... - ..Вы сломали мою жизнь! Вы никогда не заставите меня поверить в обратное! Никогда, слышите?! Никогда я не смогу поверить в то, что вы лучше. Вы всегда будете мне противны! От последних слов он поправил свой галстук, он будто бы душил его, обвивал шею сильно-сильно. Григорий Петрович, как зверь, прорычал и ушёл прочь, выбежал из комнаты подобно вихрю или буре. Катя стала плакать, все её чувства вырвались наружу, она более не могла сдерживать свою боль и тягость в груди. Она вновь упала на колени и уткнулась носом в свою постель, вместе со слезами, вдыхая тот знакомый и родной аромат постельного белья. Ближе к вечеру Павлуся не выдержала, она пришла в комнату к Кате и принесла для неё еды, что успела приготовить. Девушка лежала на кровати и не хотела даже смотреть в тарелку. - Прошу тебя, ради дитя, поешь немного. - Не хочу, Павлусь.. - обессиленно шептала она, обнимая свою подушку. - Что это значит? Плачешь тут сидишь, пани обидела, чи шо? А-а, - всё поняв, она кивнула головой, - Григорий Петрович? Что он на этот раз сотворил, проклятый бес? Катерина привстала с постели и, уткнувшись в одну точку, заявила: - Я не хочу этого ребёнка. Павлина тут же оцепенела от услышанного, застыла, словно статуя. Она стала возмущаться, пытаться поправить мозги девушки, лишь бы внушить ей то, что ребёнок тут не причём. Попытавшись переубедить девушку, что всё будет хорошо и, что ей незачем так обращать внимание на панов, она и сама успокоилась, пока та не продолжила. - Ты не понимаешь! Я не смогу жить с этим, я уже не могу дышать. Я не смогу быть свободной, не смогу быть счастливой, я не могу носить в себе этот грех. - Милая, - Павла обняла голубку, - за что же тебе такая судьба тяжёлая, прости Господи? Мы всё сдюжим, я не оставлю тебя ни за что, и не дам в обиду. Когда тётка покинула её комнату, Катя долго думала обо всём. Её глаза были настолько заплаканными и уставшими, сердце невыносимо болело, не давая спокойно дышать и жить. Она поняла, что более не хочет носить на себе этот крест, ей захотелось немедленно рассказать обо всём жене Григория Петровича. В частности, о том, что она носит его ребёнка. Это было невыносимо, каждый раз, изо дня в день, оставаться одной и держать весь этот зной внутри. Отправившись в гостиную, откуда доносились разговоры панов, она немного приостановилась, прислушиваясь к этим разговорам: - Ах, Григ! Мне щекотно! - Хихикала та, пока пан жадно целовал её шею. - Значит терпи! - Перестань, сюда могут войти. - И пусть, мне всё равно! Ей хотелось сбежать. Никто не видит и не слышит. Мысли были обо всём, кроме жизни. Катя имела огромное желание сбежать к реке и утопиться в ней, лишь бы её более не было на этом свете. Руки задрожали, ком образовался в горле. Невозможно было сосредоточиться на дыхании и спокойствии. Внезапно Марко приблизился к крепостной, он подошёл к двери, что вела в гостиную. В его руке была какая-то записка, а Катя остановила его, мгновенно вытирая слёзы из глаз. - Марко, что-то случилось? - Что-то важное, для пани. - Позволь, я передам ей это. Тот сразу же отдал ей бумагу, Катерина жадно развернула лист и стала вчитываться в каждую строчку, лишь бы не слышать их голосов: «Натали, дорогая. У отца случился приступ. К счастью, врач подоспел вовремя, но было бы лучше, если бы ты приехала.» Николай. Не долго думая, после прочитанного, Катя резко ворвалась в гостиную, застав пани в объятьях этого негодяя, который, увидев крепостную, сразу же убрал руки от жены. Натали посмотрела на девушку с презрением и злостью, мол, как та посмела ворваться и помешать им, пока русоволосая не заговорила. - Наталья Александровна! Прошу прощения, но вам срочно отправили это. Натали ловко выхватила письмо из рук девки и стала читать. Ей поплохело мгновенно, она тотчас стала собираться в имение Дорошенко, чтобы увидеть своего отца. Григорий, конечно же, предложил поехать с ней, но та отказалась, сославшись на негодование Александра Васильевича, если тот увидит незваного и непрощённого тестя у себя в доме. - Прибери тут, - рявкнула пани, обращая взор Кати на различные свечи, что были расставлены по всей комнате для романтической атмосферы, а также вино, фрукты и лепестки роз, - ох, я надеюсь, с папенькой всё в порядке. - Конечно, милая. С ним всё будет хорошо. Отпиши мне сразу, как обо всём узнаешь. Проводив жену, он, не задумываясь направился обратно в гостиную, где Катя тушила оставшиеся свечи. Она услышала его шаги, чувствовала, что он вот-вот войдёт сюда, к ней, но не смела оборачиваться. Она продолжала выполнять своё дело и обязанности, пока не услышала его голос: - Я простил тебе эту дерзость, Китти. - Он подошёл к столу и взял стакан, наполненный коньяком, после чего выпил. Катя посматривала на него с осторожностью, продолжая заниматься поставленными задачами. - А ты не промах, умеешь дёргать за ниточки. Её слёз уже не было видно, она пыталась скрыть свою обиду и боль, а тот, по всей видимости был слишком пьян. Он ухмылялся, смотря на неё дальше. - Что ж, в молчанку поиграем? Ответь же мне! Его грубые руки в миг развернули девку к себе, да так сильно, что та вскрикнула от страха, однако Катя была действительно не промах, она разом выплеснула весь воск, что оставался на только что потухшей свече. Он был горячий, пан заверещал в мгновенье от этой боли, что почувствовал на своей шее. - Как ты смеешь!? - Вскрикнул он, схватив её за запястье. Та и не вздрогнула, а только продолжала смотреть в лицо своему страху. Червинский не стал дожидаться, тут же вонзился в её губы, думая, что этот поцелуй его спасёт и исправит его ошибки. Это не сработало: Катерина ответила пану на поцелуй пощёчиной, которая была не хуже жгучего воска. Это осмелевшее поведение жутко доводило хозяина, заставляло его звереть с каждой минутой сильнее. Схватив бедняжку за шею, он стал извиваться, как змей и шипеть: - Я могу сделать с тобой всё, что захочу. Даже придушить тебя прямо сейчас. С каждым его словом хватка Григория на шее Кати затягивалась всё сильнее и сильнее, лишая её возможности дышать. Однако она по прежнему не дёргалась, а лишь продолжала смотреть в его глаза и слушать, изредка похрипывая. - Так сделайте..это, - она пыталась прошептать слова в ответ, кашляя, ловля капли воздуха, - освободите меня от этого, Григорий Петрович. Иначе, кха-кх.., я сама это сдел.. Впервые в её глазах он не увидел оцепенения, страха и боли. Он увидел её улыбку, которая была ни к чему в такой момент. Это было слишком ужасно наблюдать, поэтому почти сразу Григорий Петрович отстранился от девушки, убрав руку прочь. Она едва не упала, стала откашливаться, восстанавливать свой запас кислорода. Кожа на шее была почти синяя, а лицо покраснело. Он взглянул на свои руки, они были, будто бы по локти в крови, ему становилось совсем жарко, пот стекал с лица. - Катенька, ты как? - В миг он наклонился к ней, упав на пол. Григ смотрел на неё с состраданием и полным раскаянием. В попытках дотронуться до её нежной кожи, он был отвергнут. - Как же вы быстро меняете свою сущность. - Прости, я.. - Глаза были совсем бешенные, он был похож на испуганного пса, никак не больше. - .. я не хотел, право.. - Не прикасайтесь ко мне! Девушка оправилась, встряхнула со своего платья остатки каплей воска, что были на нём, после чего направилась к выходу, пока его голос не заставил остановиться её. - Катя, - прошептал он, чувствуя огромный поток вины и боли, - я люблю тебя.. Этих пару секунд хватило, чтобы прочувствовать слова, ощутить их. Хотелось выпустить слёзы наружу, снова поверить в искренность его слов, как было когда-то, совсем недавно, Катерина повернула голову в его сторону. - Вы не можете любить. Если бы это было правдой, всё было бы по другому. Она не стала оставаться там, а ушла прочь, заперлась изнутри в своей комнате. Григорию не оставалось ничего делать, как выплеснуть всю свою боль и злость в парах и алкоголе, вновь злоупотребив этими пороками. Наталья Александровна ворвалась в комнату отца, который лежал в полусонном состоянии в постели. Рядом с ним стоял Николай, поглаживая его по плечу. Наталья бросилась на колени, обнимая ладонь отца, дочь оставляла на ней следы от своих слёзных поцелуев, переживая за родного человека. - Папенька! Что же..что же случилось? - Душенька моя, - улыбнулся он, - всё в порядке, право! Незачем тебе было ехать ночью в такую даль. - Ах, о чём вы! Как я могла не приехать? Николай! - Она грубо окликнула брата. - Что же случилось? - Он вдруг упал, прямо на лестнице, потерял сознание. Доктор сказал, что с сердцем проблемы. - Ах, папенька, я ни на шаг от вас не отойду! - Рано, родная, - хихикнул Александр, - рано меня хоронить! Ну-ка, всё хорошо, вытри слёзы! В комнату вошёл доктор, принеся ещё какие-то лекарства: - Так, попрошу всех выйти. Александру Васильевичу нужно сделать укол и желательно поспать. Сон — лучшее лекарство. - Пойдём выйдем. - Прошептал Николай. Брат явно был не в духе. Он дождался, когда они с сестрой останутся наедине. - Что такое? - Почему ты вернулась к этому..Червинскому? - Злостно буркнул мужчина, сдерживая ярость. - Как "почему"? Он мой муж, Николя. Что это за тон такой? - Пойми, муж не будет поступать так, как он. Это бесчестно и неблагородно! - Как ты можешь сейчас говорить мне такие вещи, да ещё и в глаза? Перед тобой не ребёнок стоит. - Возмутилась Натали. - Вот именно, Натали! Ты уже не ребёнок, а ведёшь себя, подобно ему. Ты многое не знаешь про этого человека, и во многое даже не сможешь поверить, пойми ты. - Да, - твёрдо заявила она, проглатывая всю боль, - может-быть Григорий Петрович где-то мог оступиться, совершить ошибку, но он меня любит, не смотря ни на что, а я — люблю его. И тебе придётся смириться с этим, хочешь ты этого или нет, Николя. Натали повернулась спиной к брату, собираясь уйти, как можно дальше, однако её остановил его смелый поступок высказать всё, что он собирался утаить раннее. - Григорий долгое время преследовал Катю, крепостную, что любил Лёша. И не давал ей покоя. Разве этого тебе недостаточно? Она застыла от услышанного, но была готова к ответному отпору. Гордо и решительно Натали выпрямила свою осанку, не поворачиваясь обратно. - Мне известно об этом. Тот ошарашился услышанным. - И Катя сейчас находится у нас. - Что..? После этих слов Натали покинула дом отца, поняв, что ему нужен покой. Она собиралась навестить его, как можно скорее, завтра, ранним утром, чтобы быть рядом и подарить ему покой. Катя лежала в своей комнате и всю ночь проводила бессонно, изредка пытаясь задремать от бессилия, а всё оставшееся время она пыталась сдержать свои слёзы и молиться Богу о прощении. Григорий же утопал в своих же собственных страхах и кошмарах, находясь под зловещим действием тех веществ. В этой вечной драме, которую мы называем жизнью, каждому отведена особая роль. Кому-то достаются романтические роли, в которых суждено страдать и чувствовать боль. Кому-то достаётся роль жертвы, что обречена на вечные препятствия, что ей будет посылать жизнь, и всегда есть тот, кому выпадает роль быть злодеем, который, по сути, и не является таковым, а лишь становится заложником собственных страхов и мыслей. А, кроме того, неизменно бывает кто-то, кто должен играть героя, особенно если он чувствует, что есть злодей, который живёт поблизости, пусть многие этого и не видят, думая, что всё это лишь слова, которые совсем ничем не подкреплены.