Книга I: Последний Волшебник

***

      Холодный, мрачный холл стал наполняться теплотой и уютом домашнего очага.       Треск горящих сучьев убаюкивал своей монотонностью, как голос старого и усталого от жизни педагога на последней паре.       Вальяжно, словно чинный генерал на параде, иль награде — вначале неясная худощавая, вьющаяся словно скользкая змея тень расползалась вдоль стен, покрывая изысканные статуэтки из белого мрамора и старинные пейзажи в свой цвет.       Пользуясь удобным случаем, Эдвард не без ухищрений, словесных баталий и некоторых уступок, сумел обратить гнев в милость. Жертвою этой бесцеремонной шутки, предстал неопытный юнец из сельской местности.       Мальчик страдал от этой несправедливости, жестокой шутки судьбы и деспотичного правления власть имущих... Да, их заперли как птицу: её в клетке, а его за плитой...       Но как чудесно, распрекрасно и весьма удачно, данный товарищ поразил мальчика.       Никогда до этого, он и подумать не смел, да и не хотел особо, что у Аоко могут быть естественные враги в социальной, культурной и общественной жизни. Соджуро искренний в своих помыслах, бесхитростный в делах и трудолюбив словно пчелка в ульи.       Такие люди уже давненько занесены в красную книгу. Не думал, что встречу подобный экземпляр. Улыбка сама поползла на устах, пламенный закат сиял в очах, горел и пульсировал, то и дело облизывая своими игривыми янтарными языками.       Спокойная, безопасная атмосфера клонила мальчика, обнимала и утешала. Спи...       Из нежной дремоты, его пробудила спонтанная, колющая боль. Покалывая его, словно внезапный град из острых стрел. Мышцы пульсировали, а прекрасное детское лицо обагрилось, синие вены точно черви поползли под кожей пульсируя.       Ядовито-зеленая линия поскакала на его хрупкой ладошке, виляя словно пьяная, она то бежала вперед, то извивалось и уходила боком. Татуировка в форме змия пользующего над хладной тушей жертвы.       «Фидий…» — отчеканивая слово по слогам, он невольно заскрипел зубами от негодования и злобы, даже не заметив прокушенной губы. Постепенно все это прошло: боль, негодование и обида — его охватила апатии.       И лишь тоненькая алая струйка напоминала ему об этом.

***

      Мрачные тучи склонились под мертвым небом. Слезы небес мелодично опадали на маленький городок, обтекающий его старинный лес, и торчащий дом на холме.       Прохладный свежий воздух наполнял комнату через оконную щель. Аромат еловых шишек вперемешку с чем-то непривычным, особым запахом.       Если подумать, то в древности небесные явления объяснялись волей богов, по ним смертные получали божественные откровения. Когда небеса гневались, то смертные в ужасе молились, ищя искупления.       Такие мысли закрались в мою ещё спутанную после глубокого сна голову, кажется это было изложено в пыльной оккультной книге на верхней полке, в левом стеллаже ведьминой библиотеки.       Приподнимая налитые свинцом веки, я отметил поразительный контраст черных и белых оттенков. Мои чувства походили на сломанный компас, они сами ещё не определились, что им именно выдавать мне.       Должен ли я пугливо закутаться под одеяло с робким, запуганным видом, или своими тоненькими, юркими пальчиками слегка нащупать и прощупать данный объект?       Бледная кожа заманчиво поблескивала на ее хрупких плечах, изящная лебединая шейка заманчиво манила людские взоры, как сладкий мед иль вино. Черная сутана обволакивала стройные конечности, разрастаясь все величественнее и пышнее ввысь.       Обворожительные ресницы слегка колыхались под черную вуалью волос. Она принцесса, жемчужина этого сказочного королевства, и в тоже время последний страж и узник.              — Ты проснулся. — слегка, чуть нежно, молвила она.       Сердце мое сжалось в груди, и задыхаясь я промямлил.       — Как долго я так пролежал?       Мысли путались, они шатались как последние пьяницы и дрожали. Будто олень попавший под лучи фар, я вылупился немым взглядом на прекрасную девицу.       — С начала... — лаконично, как и всегда сказала Алиса.       Одеяло валялось скомканным, холодным и всеми забытым на полу. Девочка нежною лаской обхаживала меня, согревала и утешала, заботилась всю ночь. Я невольно ощутил кисло-сладкий привкус в сердце. Отчего-то, хотелось прижаться и плакать, реветь что есть мочи и забыться, совсем и обо всем...       — Зачем, ты это делаешь? Мы ведь, лишь прохожие, на самом то деле.       — Не знаю. — неуверенная в своих чувствах колдунья тихонечко, почти шепотом ответила.       Что означает это биение в груди, почему хотелось обнимать и прижиматься? Зачем смотреть как он усердно пишет и читает, как он готовит с этим теплым взором и ласково качает головою. Быть может это скука, страшная напасть, или болезнь такая?       Мальчик поджал губы, и отвёл взгляд к потолку.       — Просто я чувствую некое тепло, вот здесь. — прижавшись ладонью к груди, ведьма казалась ему такой непохожей, близкой, но чужой и быть может капельку приятной...       Блестящие агатом очи, шелковистым тоном доносили самые глубокие и сокровенные мысли. Она продолжала, хотела выплеснуть эмоции, так долго покоившиеся в её сердце.       — Знаешь, ведьма не должна любить мужчину.       Меланхолично, погружаясь в свои мысли она поведала мне историю:       Однажды, жила была ведьма, нарушавшая это табу. На туманных улицах Англии она повстречала его. Богатый наследник из престижной семьи приехал учиться в туманный альбион.       Прогуливаясь по улочкам города, ему на глаза попала чарующая юная леди. Она пленила его своими манерами, изящными жестами и загадочными очами. С первого взгляда, в тот самый миг, она запала в его мысли, украла его душу. Не медля ни секунды, он сразу бросился к ней, пригласил на свидание и она согласилась.       Там, он и признался ей, о чувствах, о любви признался. Быть может ради шутки, иль просто так судьба сказала. Но приняла она его, и равноценно чувства разделяла.       Искра зажглась и разгорелась в пламя, как Маргарита к Фаусту в любви себя отдала, так и она к нему бежала. Поведала она, что Мойра им наткала. Любви им вечной, не видать. Он кое-как смирился, и они бежали.       В Японии, спустя девять месяцев на свет появилось дитя, но матушка скончалась, ее лицо так и осталось, в блаженной маске навсегда.       Столкнувшись с упреками родственников, коллег и друзей, отец все равно души не чаял в том младенце. Но медленно, печаль съедала изнутри и он помчался за ней в след...       Такова участь ведьмы и человека, что совершили этот простодушный грех…

***

      Рассказ окончен, поглощённая меланхолией, Алиса неспешно ушла.       И в такт ей, дождь прекратился.       Мальчик прижался к изголовью кровати, свесил голову на бок и печально улыбался.       Глаза остекленели, потухли как старые лампочки. Руки обхватили плечи, пальцы слегка дрожали, впиваясь в хрупкую плоть.       — Это совсем не честно, бьешь по моим слабым местам, Алиса…       Если бы, ты оставалась бесчувственной и равнодушной, как зимний лес укрытый белой пеленой, то я бы мог забыться в нем, кружиться и резвиться. Нацепить радостную улыбку, расправить плечи и ухмыляясь отыгрывать свою роль.       Так, зачем ты перестала играть?       Какое украшение, что за утешение ты нашла...       «Любовь?…» — глаза опухли, потные ладони сжались в кулаки, так сильно что костяшки заскрипели.       Мы не знали материнской любви и нежности. Не чувствовали её объятий и ласковых, приободряющих утешений, веселых улыбок и радостного смеха. Ни помнили большой теплой руки отца и его милований, оберегающей и наставляющей заботы.       Быть может, потому что мы родные души? Хотим одного и того же...       Итак, для чего нужно было ломать эту хрупкую скорлупу. Для живущих во тьме, падение солнечных лучей — это так заманчиво и волшебно. Но познав это чувство хотя бы один раз, они уже не способны там жить, им хочется улететь в этот чуждый им край.       Словно герой из древних легенд, они взлетают слишком высоко, а там выгорают — и умирая, падают обратно, в безмолвную мглу…       «Любовь — что же это такое?!» — прохрипел мальчик.       Узы между людьми обрываются по воле судьбы, знакомы становятся незнакомцами, друзья обращаются врагами...       — Вся жизнь лишь мимолетный сон. — низким тоном апатично заявил мальчик, — Говорят что убийство — тяжкий грех, тогда кто же я укравший даже имя и личность такой? Моё прошлое, где же ты?..