The Snow King

— Всё конченно. — Сказал человек позади, отпуская его. Таббо почувствовал, что падает на колени, как марионетка, потерявшая ниточки. Он смотрел на землю, замечая грязь и притоптанную траву. — Мы все должны разойтись по домам и отдохнуть. События сегодняшнего дня были… тяжелыми. — Таббо усмехнулся. Если бы у него хватило сил встать, он бы всё показал им, всё высказал. Таббо хотел, чтобы он был убийцей. Если бы он был убийцей, он бы убил их всех прямо здесь. Отомстил бы за Корнелиуса и Кэтбоя. Кэтбой никогда бы не убил Корнелиуса. Таббо знал его всего несколько дней, но был в нём абсолютно уверен. Если бы… Если бы Кэтбой действительно убил Корнелиуса, Таббо бы бросил его под поезд. Он видел вину в глазах Кэтбоя, как он хотел что-то сказать, но промолчал. Это Таббо должен был умереть. Не потому, что он хотел победить, а потому, что Кэтбой не заслуживал смерти. Он был добр к нему, присматривал за ним во время дневных собраний. А теперь он исчез. На мгновение Таббо подумывал о проигрыше. Эгоистично, но он хотел снова увидеть остальных. Хотел услышать мягкое приветствие Кэтбоя, увидеть внимательный взгляд Корнелиуса. Его сердце сжалось, едва не лопнув. Он не мог. Он не мог оставаться здесь, если мог победить. Но он хотел. Чужая рука легла ему на спину. От кого-то другого это было бы утешением, но не от него. Кожа Таббо словно закипела от прикосновения. Пламя подпрыгивало все выше и выше, пока он не понял, что другой не обжегся. — Ты снова на грани. — сказал Карл. — Ты не можешь продолжать. — Отвали! — рявкнул Таббо, приподнявшись и неуклюже ударив Карла по голове. Он просто хотел, чтобы другой почувствовал боль, которую чувствовал он. Боль, которая разъедала его изнутри. Руку Таббо схватили, и он издал хрипящий звук, когда его кинули обратно на землю. Его спина заболела от неудобного положения. Карл прищурился, одной рукой держа Таббо, а другую прижимая к ключице. — Не пытайся ударить меня. — Сказал он. Таббо задохнулся, когда хватка Карла усилилась, заставив его кости скрежетать друг о друга. Он заскулил, пытаясь вырваться. — Или в следующий раз я заключу тебя в стазис, а твой разум будет бодрствовать. Два или три дня, проведенные без мыслей, должны научить тебя хорошим манерам. — Ты не можешь. — сказал Таббо, задыхаясь от боли. Это звучало хуже, чем пытки. Он слишком долго убегал от своих мыслей, чтобы просто в один момент взять, и встретиться с ними лицом к лицу. — Это не часть сделки… — Я добросовестно предложил тебе эту сделку, чтобы ты не донимал меня. Но если ты хочешь создать проблемы, я приму меры, чтобы ты усвоил урок. — сказал Карл. Когда он наклонился, его когда-то мягкая улыбка стала острой, как нож. Воздух был наполнен запахом роз, и Таббо казалось, что он вот-вот задохнётся. — Разве это не мило с моей стороны? Я мог бы сделать гораздо хуже. Таббо посмотрел на него. Он не собирался благодарить фейри за то, что тот его не пытает. Это было бы слишком унизительно. — Ты должен извиниться. — сказал Карл. Он надавил немного сильнее, заставив Таббо хрипеть и корчиться. — Я сегодня добр, так что ты даже не будешь должен мне. Всего одно извинение, и я отпущу тебя. — Да пошел ты. — прорычал Таббо. Он захрипел, когда его прижали ближе к земле. Его ключица издала странный хлопающий звук. — Неверно. — Карл заворковал. — Да ладно, только одно извинение. Это все, что мне нужно. — Мне жаль… — выпалил Таббо сквозь стиснутые зубы. Слова были были ядом на языке, и он выплюнул их, как можно быстрее. Может быть, если бы он был таким же храбрым, как Томми, он бы ни за что не сказал бы ничего подобного. Он бы дрался, или торговался, или даже позволил переломать себе все кости, но не извинился бы перед Карлом. Потому что Карл заслужил тот удар. Но Таббо не был смелым. Он был практичным. И практичность подсказывала ему, что его ребра вот-вот сломают, как связку сухих веток. — Намного лучше. — сказал Карл, отстраняясь. Таббо жадно глотал воздух, двигаясь так, чтобы ему больше ничего не болело. — Ты в порядке? Что-нибудь болит? — Зачем мне говорить тебе? Это ты во всём виноват. — сказал Таббо, заставляя себя сесть. Очень хорошо, что фейри быстро отстранился, ведь Таббо сейчас очень сильно хотелось разбить ему голову. — Почему ты не можешь просто оставить меня в покое? В конце концов я собирался пойти в дом. Мне просто нужно было время. — Конечно, ты нуждался во мне. — сказал Карл с хитрой улыбкой. Таббо застонал. Карл сейчас был на грани лжи, и они оба это знали. — Я беспокоился о тебе. Ты казался ужасно расстроенным из-за смерти этого смертного. — Он толкнул Таббо в плечо, и мальчику потребовалось все свое терпение, чтобы не оттолкнуть чужую руку. — Впервые я вижу, как человек так падает. Обычно они просто плачут или кричат. Это нормально? — Это называется горевать. — рявкнул Таббо. Он был бы только рад поплакать, да слёзы уже закончились. Глубоко внутри него было что-то пустое, что-то, о чем было больно думать. Будто бы место, откуда текли его слезы, высохло навсегда. Он никогда не думал, что будет скучать по слезам. — Странно. — сказал Карл, подпирая подбородок одной рукой. — Разве фейри не скорбят? — сказал Таббо. Гнев сменился любопытством. Шлатт, Филза и Дрим говорили о бессмертии. Он никогда не задумывался о том, как они переживают скорьбь. — Не совсем? Фейри — бессмертные существа. Века проходят как один миг. Какая разница, что что-то утеряно, если скоро будут века без этого? Я полагаю, что иногда нас может раздражать отсутствие чего-либо рядом, но это все. — сказал Карл. Он пожал плечами. — Разве это не звучит хорошо? Никогда не горевать. — Но разве фейри не привязываются к людям? — сказал Таббо. Он слышал подобные истории. Да что уж, он прямо сейчас был частью одной из них. — Что происходит, когда они умирают? — Эх, смертные исчезают в мгновение ока. Вы возвращаетесь в Завесу, чтобы потанцевать раз или два, и вдруг их правнук начинает рассказывать о трагедии жизни. — сказал Карл. Таббо откинулся назад, а Карл наклонился вперед. Фейри усмехнулся, одной рукой втягивая Таббо в объятия. Это было до тошноты знакомое положение. — Если мы действительно кого-то любим, мы делаем их фейри, чтобы им никогда не пришлось уходить. Так что нет, мы на самом деле не скорбим. — Печально. И ужасно. И то, и другое. — сказал Таббо. Он с гримасой вырвался из рук Карла и плюхнулся на землю. Он уставился в небо. — Ужасно? Печально? Мне нравятся эти слова, хорошо ложатся на язык. — сказал Карл. Он улёгся рядом с Таббо, уставившись в небо. — И я действительно не понимаю, почему. Как это грустно, когда ты знаешь, что никогда не сможешь потерять кого-то? Как это ужасно — отвести взгляд и понять, что кого-то уже нет? Люди постоянно теряют связь, и никто их за это не винит. — Думаю, это правда. — сказал Таббо. Каждый день в приюте он ждал, затаив дыхание, пока будущие родители наблюдали за детьми. Его сердце билось быстрее каждый раз, когда кто-то приближался к нему. Он беспокоился, что это будет день, когда его или Томми увезут, и они никогда больше не увидят друг друга. Большинство детей из приютов так и не вернулись после того, как их усыновили. Потеря контакта была нормальным явлением. Но это просто… было не так, как описал Карл. Неправильно. Он бы оплакивал потерю связи с Томми и сделал бы всё возможное, чтобы найти его. Карл описал это, как что-то незначительное. Типа: ох, упс, забыл купить продукты в магазине. А, и ещё мой лучший друг мертв. Ха-ха, мне лучше взять морковку или картошку? Но поймет ли это Карл, если Таббо попытается объяснить это? — Но что, если они не хотят быть фейри? — заметил Таббо. Он знал, что Томми не захочет быть фейри. Не так. Сколько людей было украдено, и никто не мог их спасти? Некому бросить вызов Дворам и торговаться с фейри хотя бы за крохотный шанс на свободу для друга? — Все хотят быть фейри. Люди не любят признавать эту часть, но она есть. Ты любишь истории, не так ли? В каждой истории люди хотят быть богатыми, красивыми, могущественными, нестареющими… Этот список можно продолжать и продолжать. — Карл вытащил книгу и провел по ней рукой. — И разве это не фейри? — Разве ты никогда не желал, чтобы твой лучший друг не пострадал? Разве ты никогда не оплакивал мысль о том, что однажды вы будете разлучены смертью? И хуже всего было то, что Таббо всё это пережил. В течение мучительных ночей с пустым животом он был в ужасе от мысли, что голод или холод оторвут от него Томми. Это был сокровенный страх, вплетенный в его кости, всегда действовавший где-то в глубине его сознания. Но он никогда не стал бы навязывать Томми вечную жизнь, чтобы самому больше никогда не бояться. — Но именно это делает людей живыми. — сказал Таббо, качая головой. Он откинул волосы с глаз, глядя на мерцающие звезды. — Я дорожу каждым моментом с Томми, потому что знаю, что однажды потеряю его. Я никогда не забуду Кэтбоя или Корнелиуса, потому что их забрали у меня слишком рано. Забыть их значит потерять их навсегда. Хижины в лесу не было бы без Томми. Мед был бы менее сладок на его языке, если бы не воспоминание о том, как он и Томми слизывали капли меда из кувшина воспитательницы на кухне. Цветы чуть менее красивые, жизнь чуть менее яркая. Даже если Томми заберут у него, воспоминания никуда не исчезнут. Каждое воспоминание было тщательно спрятано в его сознании, выгравировано в том, кем он был. Стать фейри означало бы потерять это. Воспоминания потускнеют, а новые омрачатся бессмертной жизнью. Через какое время мед потеряет свою сладость? Как скоро цветы станут бессмысленными украшениями вместо символов счастливых дней, проведенных за игрой на лугу? Он и Томми могут быть смертными, но он готов поспорить, что они были самыми живыми, чем любой из фейри. — И ты это знаешь, не так ли? — прошептал он, глядя на Карла. — Иногда тебе грустно, и ты не знаешь, почему. Ты ищешь то, чего никогда не найдешь. Карл отвел взгляд, его глаза были скрыты тенью. Его хватка на книге усилилась. — Тебе не обязательно терять Кэтбоя и Корнелиуса. — Сказал он. — Я не могу сделать их фейри, да и не хочу. — заметил Таббо. Было бы жестоко с его стороны навязывать им эту жизнь, тем более что он сам этого не хотел. — Нет. Все, что тебе нужно сделать, это проиграть и перезапустить цикл. Ты умный ребенок, ты знаешь, кто убийцы. Заставь их проголосовать или убей себя, ты в любом случае получишь то, что хочешь. Ты хорошо сыграл в эту игру. Если ты перезапустишь цикл, ты можете спасти их. Подари им счастливый конец, прежде чем уйти. — сказал Карл. Он сел, листая свою книгу. Таббо резко вдохнул. Идея была заманчивой. Теперь, когда он знал, что роли могут меняться, он мог их спасти. Всего несколько циклов, и он был уверен, что один из планов увенчается успехом. Кэтбой и Корнелиус будут жить долго и счастливо, убийцы исчезнут. Не нужно горевать. Это не сотрет горе в его сердце, но послужит началом исцеления. — Почему ты говоришь мне это? — осторожно спросил он. Это было ужасно мило со стороны Карла. Даже слишком мило. — Я же говорил: мне нравится наблюдать за этими событиями. Ты сделал мою книгу более интересной, чем когда-либо. Я не знаю, выиграешь ли ты эту петлю, но я думаю, ты близок к этому. Даже это заслуживает небольшого вознаграждения, тебе не кажется? — сказал Карл. Он перестал листать книгу. Таббо видел, как бегают его глаза, когда фейри пролистывал страницу. — Ты сам сказал, что фейри эгоистичны. Почему ты считаешь странным, что я не хочу, чтобы мое развлечение ушло? Таббо на мгновение закрыл глаза, размышляя об этом. Глядя на последние несколько дней, он был почти уверен, что сможет это сделать. Он знал, как теперь работает игра. Пока ни один из них не был убийцей, это было бы легко. Но что-то его беспокоило. Тревога, словно червь, медленно съедала его мозг, не давая при этом ясной причины. Слова Карла звучали честно, и сделка, которую он заключил, была довольно надежной. Так почему же он так нервничал? Таббо прижал руку к глазам, не обращая внимания на шёпот Карла. Если он этого не сделает, то никогда больше не увидит Кэтбоя и Корнелиуса. Каждый раз, когда он думал о Кэтбое, все, что он мог видеть, это выражение его глаз, когда он вставал на виселицу и шептал его имя… Погодите. — Ты врешь. — сказал Таббо. Он убрал руку, открыл глаза и сел, чтобы посмотреть Карлу в глаза. — Ты лжешь мне. — С чего ты взял? — сказал Карл, наклонив голову и выглядя таким искренне обиженным, что Таббо чуть не взял слова обратно. Прокляните его мягкое сердце. — Я пытался быть добрым. Не надо обвинять меня, чувак. — Это не реально. — сказал Таббо, указывая на эту деревню. — Я говорю не только о деревне, но и обо всей игре. Это нереально. Карл медленно оглядел деревню, прежде чем оглянуться на Таббо. — Выглядит вполне реальным для меня. — Сказал он. — Может быть, тебе стоит вернуться к себе домой. Думаю, я достаточно растянул правила для тебя. — Он назвал меня по имени перед смертью. Не Робин, именно Таббо. — Таббо продолжил, не обращая внимания на слова Карла. — И Корнелиус тоже, не так ли? Но они не должны знать моего имени, насколько им известно, я Робин. История не должна так работать. — Думаю, я лучше тебя знаю, как работает история. — сказал Карл. Мягкость ускользнула, сменившись чем-то холодным и чуждым. Похоже, именно с таким выражением лица Карл крал людей из их домов и закидывал в самые опасные для жизни ситуации, медленно сводя их с ума. — Но ты не утверждаешь, что я не прав. — сказал Таббо. — Кто эти люди? И что это за место? — Я не понимаю, — Карл медленно сказал, словно взвешивая каждое слово — Почему я должен тебе это говорить. Таббо нахмурился. Оглядываясь назад, он чувствовал себя полным идиотом. Со второго дня стало ясно, что с этим местом что-то не так. Он списал большую часть этого как организатор игры, создавший хаос, но это не сработало. Ничего этого не было. Он не был врачом. Кэтбой не был следователем. Мэр был не таким, как в прошлый раз. И когда это началось, где должен был закончиться ход мыслей? Были ли убийцы действительно убийцами? — Это вовсе не историческое событие, не так ли? — сказал Таббо. Ему казалось странным, что он никогда не слышал об истории этого города. — Это одна из твоих игровых зон. Те, что из сказок про Биста. Вы создали игру и нашли людей для игры. Может быть, вы их украли или, может быть, вы обманули их так же, как обманули меня. Но это всего лишь игра. — Не так, как тебя. — сказал Карл, пожав плечами. Он ухмыльнулся, и на его лице появилось что-то мягкое, сладкое и совершенно чуждое. — Они были менее осторожны в своих сделках, и куда более эгоистичны. И долги у них были намного больше. — Карл наклонился ближе, и Таббо пришлось прикрыть рот, чтобы перекрыть запах роз, настолько сильный, что он рефлекторно провел рукой по волосам, проверяя наличие новых цветов. — Тот Кэтбой, о котором ты заботишься? Только для того, чтобы погасить его долг, потребуются десятилетия. Корнелий, о Корнелий. Ты не хочешь знать, какой у него долг. — Ты врешь. — И Карл смеется, потому что они оба понимают, что это глупо. Фейри не могут лгать. Они могут уклоняться, изворачиваться и обманывать сколько угодно, но они не могут лгать. — Ты все еще хочешь спасти их? — Карл продолжал. Его глаза-спирали сияли сквозь тени, отбрасывая его лицо в жутком свете. — Когда они не могут даже спасти себя? Когда они наносят удар в спину и убивают, чтобы избавиться от долга, который они создали, за несколько минут? Когда Корнелиус убил бы тебя, лишь бы немного приблизиться к свободе? — Откуда они меня узнали? — спросил Таббо, его голос слегка дрожал. — Они… все должны видеть во мне Робина. Карл махнул рукой. — Это платная информация. — Сказал он. Таббо проглотил вопрос. Он не получит ответа, если ему не придется торговать письмом или влезать в долги. — Но ты думаешь, Кэтбой и Корнелиус заботились бы о тебе, если бы знали, кто ты такой? Что ты не Робин, а хитрый мальчишка, который выполняет свою сделку, а потом просто кинет их? — Он вздохнул, потирая лоб. — Раньше игра выглядела такой простой, такой аккуратной. Но вот как это тебя достало, не так ли? Ничто в Завесе не было таким, каким казалось. Игра, которая должна была быть простой игрой лжи и смерти, оказалась гораздо более сложной. Кем был Робин? Был ли он персонажем, созданным специально для Таббо? Костюмом, который нужно было надеть, чтобы пьеса прошла гладко? Или он был другим человеком, заключившим сделку с фейри? Он танцевал всю ночь напролет на кольце фейри или его украли из колыбели? Таббо уставился на свои руки, но как бы пристально он ни смотрел, это были его руки. — Я не Робин. — сказал он, сложив руки и положив их себе на колени. Он продолжил прежде, чем Карл успел прервать его — Итак, нет, я не знаю, полюбят ли они меня. Я также не знаю, хотел ли Робин их спасти, почему они здесь и существовали ли они вообще. Я Таббо. — Он сказал тише. — И с самого начала я согласился на эту сделку, чтобы завершить свой квест. Чтобы спасти Томми. Это был не его город. Жители деревни не были его друзьями. Таббо деликатно хранил каждое воспоминание в своей памяти и помещал их в особое место в своем сердце. Он никогда не забудет их. Однажды, когда он будет готов, он вытащит горячие запасы какао, укутает их с Томми в одеяле и прошепчет ему всю историю. Он расскажет о доброте Кэтбоя и о том, как Корнелиус пытается сохранить город вместе с кровью на руках. Это не будет нежной историей, и он знает, что к концу они оба будут плакать. Но он все равно это запомнит. Может быть, однажды они выплатят свой долг, и он снова их увидит. Проходя по деревенскому рынку или рассказ о кровавом побоище, нашептанном путником. И он будет думать об этих днях и надеяться, что они пройдут хорошо. Но он не собирался сжигать все, ради чего работал, чтобы спасти их. И, возможно, это делало его плохим человеком. Может быть, это делало его таким же ужасным, как Карл, устроивший эту кровавую игру. Человек с холодным и жестоким сердцем, как у членов королевской семьи Зимнего Двора. Но он думает, что может быть плохим парнем, если это означает спасение Томми. Таббо встает, отряхивая грязь со штанов. — Я собираюсь вернуться назад. — Он сказал со спокойствием, которого на самом деле не чувствует. — Технически этот разговор противоречит правилам игры, и у меня завтра долгий день. Он чувствует взгляд Карла на своей спине, пока, наконец, не закрывает дверь, оставшись наедине с собой. Он защелкивается, но дверь заперта. И на этот раз, он странно согласен с этим. Он знает свое место в этой истории. Конец приближался, хотел того Карл или нет. Он сворачивается в постели, закрывает глаза и думает о лучших днях. Он молчит, когда утром его вытаскивают из дома. Они трясут его, кричат ​​ему в лицо о преступлениях, о которых он не знает. Обвинения разлетаются, как молния. Мягкая рука ложится ему на плечо, и Таббо поднимает взгляд. — Кэтбой не хотел бы, чтобы ты сдался вот так. — Сказала женщина. Недоверчивый наклон ее лица говорит о другом. — У тебя есть алиби? — Джимми убийца. — сказал Таббо, покачав головой, повторяя имя, которое едва расслышал накануне. Женщина отшатывается. Таббо был почти уверен, что она замужем за мэра. Ей, должно быть, плохо. Правда, пополам. Он был убийцей. В прошлой игре они едва избежали, чтобы он не убил их всех. А почему он не сказал правду? Таббо поднял голову, глядя на человека с холодными рыбьими глазами. Было бы легко представить его план, как логичный. В конце концов, если выбирать мэра или сироту, то кого скорей всего сделают виноватым? Было что-то… не так с убийцами в этом раунде. Расстроенный, чего не было ни у Корнелиуса, ни у мэра. Он не мог рисковать и повесить их на виселицу, чтобы люди не заразились. Это был бы хороший и аккуратный логический план. И полная ложь. Он все еще был немного зол из-за того, что они убили Кэтбоя, так что ему нравилось, что он устроил небольшой беспорядок, посеив хаос. Таббо не был удивлен, обнаружив, что его волокут на виселицу. Ему надевают веревку на шею, он смотрит сквозь толпу на лес. Их с Карлом взгляды встречаются. Таббо улыбается, не обращая внимания на последний залп извинений, обвинений и мольб жителей деревни. В конце концов, Кэтбой не стал бы плакать из-за него. Мертвые не могли проливать слез. Может быть, они его вспомнят, по кратким обрывкам разговоров и дежавю. Может быть, они будут оплакивать мальчика, который появился и исчез, как призрак. Единственное, что он знал, это то, что он будет оплакивать их. — Какие-нибудь последние слова? — спрашивает мэр. Его лоб был покрыт потом, и он отказывался смотреть на Таббо. — Я выиграл. — сказал Таббо. Он посмотрел на толпу, действительно посмотрел, и на мгновение увидел сквозь гипноз их настоящие лица. Он видел измученных людей, их изможденные лица и окровавленные одежды. Он ожидал гнева за то, что он так быстро ускользнул. Боль, что он оставил их страдать. Но ничего подобного не было. Хельга улыбалась, кивая ему. Маилз волнуется. Боб опускает голову. Джек кланяется, расцветая, как актер, машущий рукой другому, чтобы тот ушел со сцены. Смутно Таббо кажется, что он чувствует две руки на своем плече, одна успокаивает, а другая нежно похлопывает, поздравляя. И Джимми шепчет ему, прежде чем потянуть за рычаг: — Буть свободен. Все становится черным. Джокер победил!