The Snow King

Ему хотелось кричать. Вот что он хотел сделать. Вся эта работа, вся эта опасность. Каждый момент, когда он боролся между собственной человечностью и принятием одного из предложений королей. Жестокие сцены в деревне Карла, постоянные нервы от беготни. В этом путешествии Таббо подвергался большей опасности, чем за всю свою жизнь, хотя он так то был сиротой, живущим на улице. И сейчас. Этот ублюдок, этот пернатый, всего в шаге от вороньего мутанта эволюции, этот ужасный монстр смотрел ему в глаза и говорил, что он не победил. Что он вернул Томми, но при этом проиграл. Все, чего Таббо хотел, это разбудить Томми, увидеть голубые глаза, смотрящие на него, и спросить, чего он хочет. Если у него не было даже малейшего шанса на победу. Таббо, вероятно, перепрыгнул бы через алтарь и попытался бы задушить Филзу. Честно говоря, этот вариант все еще был в силе. Если он сделает это здесь, то будет преследовать этих ублюдков всю оставшуюся жизнь. «Вот только вряд ли я смогу их убить.» — с горечью подумал Таббо, глядя на самодовольные ухмылки фейри и безразличный взгляд Техноблейда. Скорее всего, его продадут другому Двору, где он не причинит никаких неприятностей, и они получат что-то взамен. Так, никаких убийств. По крайней мере, пока что. — Тиик-таак. — Пропел Уилбур. — Что это значит, человек? Мне нужно украсить комнату, у меня нет времени сидеть и смотреть на тебя. Таббо закатил глаза. — Я еще не прикасался к нему. — Напомнил он им. Квест мог быть выполнен, но сделка — нет. Пока он не коснулся Томми, он еще не закончил. Конечно, это могло дать ему немного времени, примерно на час или до тех пор, пока Зимние фейри не решат, что он нарушил правила гостеприимства. Уилбур закатил глаза с лицом самодовольного ублюдка. — Расслабься. — Сказал он. — Ты уже проиграл. Было и так грустно смотреть, как ты гуляешь по Дворам. Теперь ты просто будешь сидеть здесь и думать. — Ну, я хотя бы хорошо это умею, в отличии от тебя. — сухо сказал Таббо. Оно стоило того. Техноблейд усмехнулся, заставив Таббо вздрогнуть и проигнорировать обиженный взгляд Уилбура. — Он тебя уделал. — сказал Техноблейд. Ухмылка Филзы немного смягчилась, она стала чуть менее самодовольной, чуть более раздраженной. Таббо отвел взгляд, снова глядя на Томми. Он был ужасно неподвижен, лежа на алтаре. Каждый вздох казался последним. «У него синие ногти и губы» — заметил Таббо. Это был нехороший знак. Если бы они были дома, он бы беспокоился об обморожении и переохлаждении. Здесь он беспокоился о том, насколько глубоко зашел процесс замораживания. Сколько времени у него было, прежде чем нечего было бы спасать. Филза может позволить ему забрать Томми, может даже позволить вернуться домой. Но если он не помешает льду полностью заморозить Томми, то его друг отправится обратно в Зимний Двор. Он бы не смог помочь ему. Магия позовет его домой. Таббо был жесток и сделал несколько ужасных вещей, чтобы убедиться, что Томми в безопасности. Он убивал людей своим бездействием. Отправил их на виселицу. Но он не был до конца уверен, захочет ли и сможет ли он заманить Томми в ловушку в своем доме, слушать его крики и мольбы, даже если это будет для его же блага. «Всё, прямо как в той истории» — подумал он, его гнев начал закипать. Молодой фермер, спасший свою дочь от фейри. Она почти зачахла дома, умирая в нескольких дюймах, оплакивая фейри, которые забрали ее. Страдания фермера, когда его дочь медленно забывала его и кричала на него с яростью, пока он, наконец, не привёл ее обратно в лес. Или нет. В некоторых историях дочь чахла, пока не умерла. Земля фермера была проклята, а фермер убит за убийство фейри. За все годы своей жизни Таббо ни разу не слышал истории о том, чтобы кто-то вернул подкидыша. Обменять подкидыша на украденного ребенка, вернуть похищенного супруга, даже очаровать фейри, чтобы тот играл со смертностью. Но ни разу Таббо не слышал истории, которая заканчивалась бы возвращением подкидыша к смертной жизни. Было ли это потому, что фейри отказывались распространять их, или потому, что это было невозможно, Таббо не знал. «Я даже не смогу позволить себе роскошь привести его домой» — мятежно подумал Таббо. — «Потому что собственная жена Филзы навсегда заточила меня в Завесе.» Все, что у Таббо было, это его красный шарф, но его было бы недостаточно, чтобы помочь Томми. Нет, если только он не сможет каким-то образом освободить Томми от магии. — Сколько еще ты собираешься тут торчать? — сказал Филза скучающим тоном. — Я не позволю тебе стоять в моем тронном зале веками. Таббо почувствовал, как его ногти впиваются в кожу, боль говорила о том, что он просто боялся дойти до крови. — Я думаю. — повторил он, резко прикусив язык. Его поддразнивание Уилбура, скорее всего, едва ускользнуло от закона гостеприимства. Если бы он оскорбил Филзу снова или несколько раз, они могли бы призвать к нарушению законов о гостеприимстве и выгнать его. Но ярость наполнила его грудь ревущим костром, и не только на фейри перед ним. На себя. Он должен был вывести их на нейтральную зону, чтобы законы о гостеприимстве были недействительны. Он должен был установить лучшие правила о саботаже, чтобы избежать Техноблейда. Ему следовало лучше договориться с Кристин или найти другой маршрут. Быть кем-то, кто бы выиграл, но не привлек внимания фейри. Он должен был сказать, что Томми должен вернуться целым, здоровым и таким же теплым, как сам Таббо. Должен был знать, что король фейри будет искажать их сделку до тех пор, пока не получит то, что хочет. Его гнев был хуже всего, потому что под ним скрывалась вина. Вина за то, что он не был более осторожен. За то, что он не стал лучше, за то, что он не был тем, в чем нуждался Томми. Он обещал спасти Томми и потерпел неудачу с самого начала. Как он мог называть себя его другом, его семьей, если он не смог сделать всё правильно? Но как бы он не ненавидел себя, фейри он ненавидел еще больше. Самодовольство, равнодушие ко всему, что не касается их лично. Тот факт, что доброта была им настолько чужда, что они искажали его слова, чтобы жестоко разделить их с другом. Таббо решил, что с фейри что-то не так, что-то извращенное, проникающее глубоко в каждого фейри. — Тииик-таааак — Да хватит уже со своим «тик-так»! — рявкнул Таббо, начиная тяжело дышать. Его тело напомнило ему о том, как он устал, о холоде, который все еще сохранялся вокруг него. Он потер руки, пытаясь успокоиться. — Я знаю. Холод в его груди зевнул, и он вздрогнул, отчего браслет зазвенел. Мгновенно его глаза обратились к нему, и в голову пришла идея. Это была ужасная идея, одна из тех же замыслов, из-за которых он попали в эту передрягу. Но все равно было заманчиво. Филза сказал, что, возможно, Таббо сможет использовать магию Чар, и он почти чувствовал, как магия мерцает внутри, вне его досягаемости. Это чувство становилось сильнее с каждым посещением Двора, посещение Двора Дрима заставляло его тосковать по магии внутри. — Это опасно — прошептала его осторожная часть. Он отклонил это раньше по какой-то причине. Очень вероятно, что использование этой магии вызовет какую-то ответную реакцию, смертельную комбинацию с ним, стоящим в тронном зале Зимнего Двора. Реакция, которая вполне может помешать ему спасти Томми и вместо этого обречёт на смерть их обоих. В его груди было уродливое чувство зевоты, ужасная тоска, которая говорила ему, что если он воспользуется этой магией, то никогда не вернется назад. И куда это его приведет, он понятия не имел. — Но… — шептало смертельное чувство — есть ли у тебя выбор? Пока он смотрел, иней начал растекаться по коже Томми узорами, которые были бы прекрасны, если бы не то, что они означали. С каждым мгновением он подвергался риску: либо Зимние фейри вышвырнут его, либо зимний осколок полностью завладеет Томми. Томми защитит его, когда он проснется. И это все, что он хотел. Чтобы его друг проснулся. Томми не нужно было делать свой выбор, когда Таббо полностью проснулся и осознал. И если Томми выбрал Зимний Двор, что ж, Таббо был согласен умереть или быть проданным. Лишь бы Томми был счастлив. И если Томми выбрал его, то Таббо защитит его. Неважно, как магия отреагирует на него, потому что Томми защитит его. А если бы он этого не сделал… Что ж, Таббо бы это мало заботило. Это было рискованно. Так рискованно. Было так много вещей, которые могли пойти не так. Но был ли у Таббо действительно выбор? Непрошено, его мысли начали дрейфовать к тому, какие Чары было бы лучше использовать. Не Осеннее, Таббо быстро отмахнулся от них. Как бы он ни любил осень, он не думал, что Осенние Чары подойдут. Быть в одном шаге от Зимней Магии было бы бесполезно, холод Осени был совсем другим. И не Весна. Магия, действующая на Томми прямо сейчас, была сильной магией, из тех, что можно исправить, прибегнув к крайностям. Либо слишком жарко, либо слишком холодно. И пронзительно холодная снежинка, и обжигающе горячее пламя могли предложить и то, и другое. Кончики его пальцев дотронулись до висящих на браслете Чар, обдумывая варианты. Лето было очевидным выбором. Ведь что лучше растопит лед зимы, чем пламя лета? Достаточно было искры, небольшого огонька, и иней растает. Подходящее окончание для осколка, укоренившегося в его душе. Таббо тут же отмахнулся от этого. Он много лет жил в горах. При лечении обморожения нельзя бросаться сразу в кипяток. Если он попытается использовать Летние Чары на Томми, то может причинить ему еще больший вред, чем он планировал. Может быть, даже убить его. Прогулявшись по Летнему Двору, Таббо узнал, наколько Лето может быть жарким. Если бы иней мгновенно растаял, даже если бы осколок исчез, это, скорее всего, погубило бы Томми. Таббо не мог так рисковать. Но тогда оставался лишь один выбор. Выбор, который он еще более не хотел делать. Это было похоже на доказательство его собственных представлений о своем превосходстве, поддаваясь их высокомерию. Выбор, который с таким же успехом может иметь неприятные последствия для него и Томми. Зимние Чары. Такая невинная маленькая подвеска в форме снежинки, что излучала холод. Часть его отвергла эту идею, указав, что он хочет избавиться от зимнего осколка, а не усилить его. Нагромождение холода поверх холода ничего не решит. Но другой указал, что, возможно, здесь нужен холод. Филза использовала лед и снег, чтобы положить туда осколок, и теперь отказывался его вынимать. Может быть, с этим очарованием льда и снега он сможет снова вытащить осколок обратно. Таббо колебался, разрываясь между своими вариантами. — Почему ты так решительно настроен на это? — сказал Уилбур, глядя в потолок. — Я имею в виду, вау, очаровательно, ты зашел так далеко. Действительно не ожидал этого. Но зачем продолжать? Почему ты должен быть таким эгоистичным? Голова Таббо дернулась вверх, глаза сузились. Это не было необычным вопросом во время его поисков, и нередким среди Зимних фейри. Техноблейд тоже сомневался в его цели. Но сейчас, стоя здесь в момент своего поражения или победы, это только подогревало его ярость. — Я эгоист? — Конечно. — сказал Уилбур, махнув рукой. — Томми такой умный. Он словно носит в себе солнце. Он такой очаровательный, приятный, милый, он практически идеальный младший брат для меня. А потом ты приходишь, и всё «ме-ме-ме, он не будет твоим». Как будто ты не забираешь жизнь, о которой многие бы просили на коленях. — Как ты смеешь! — Сказал Таббо, срываясь на крик. Рука Техноблейда опустилась на бок, опираясь на рукоять меча. — Я эгоист? Я эгоист?! Ты тот, кто украл его из дома! Кто утверждает, что он будет счастлив, когда даже не знает его! Всё, что ты говоришь, что делает его идеальным, — ерунда! Это все можно использовать для описания питомца, а не брата! Но я думаю, это имеет смысл, учитывая, что ты даже не знаешь его! Его рука опустилась на запястье, сжимая амулет в виде снежинки. К холоду было трудно прикоснуться, но он выдержал, чувствуя, как ярость в его груди разгорается всё сильнее. Как посмел Уилбур сказать это ему, как он посмел сказать это в присутствии Томми. Таббо собирался использовать заклинание, чтобы вырвать снег из сердца Томми, а затем защитить его от повторного падения перед фейри. — Конечно, я его знаю. — сказал Уилбур, температура в комнате начала падать. — Я знаю о нем все! Я видел, как он смеется, я видел, как он плачет, и я был там! Я знаю о нем больше, чем ты можешь себе представить! — Нет! — Он мое солнышко! Мой золотой мальчик, мое драгоценное теплое сокровище! Конечно, я узнал все, что мог! Я знаю его любимое лакомство, что он любит коров, все! И что-то в Таббо зависает. Его сердце падает в пятки, что-то открывается в глубине его разума. Подключение проводов. — Сколько. — Сказал он медленно. — Как долго вы наблюдали за нами? В последний раз они действительно говорили о том, чтобы купить угощения в пекарне, перед поездкой в ​​деревню, он был почти уверен. Они давно не планировали поездку в деревню и пляски вокруг случившегося в метель. И он был почти уверен, что Томми не говорил о коровах после снежной бури. — Довольно долго. — Уилбур отвечает, интонация его слов неестественна. — Напуган? Таббо медленно покачал головой, глядя на Уилбура, Техноблейда и Филзу. В холодном пустом тронном зале, где больше никого нет. Это было ужасно, да, знать, что они наблюдали за ними. И, возможно, наблюдали долгое время, задолго до снежной бури. И все же. В то же время это было так жалко. Зимний Двор, фейри, стершие с лица земли города и разрушившие империи, шпионили за двумя мальчиками, пока они строили совместную жизнь, дом из ничего. Гнев в его груди улетучился, сменившись почти странным чувством жалости. Как трагично, должно быть, смотреть со стороны. Возвращаться домой, в холодный дворец, где тебя боялись, бессмертный и великий, и всё равно чего-то не хватало. Они будут жить веками, но у него и Томми был дом, наполненный смехом, громкими голосами и общими шутками. Дом, который намного превзошел это место. Солнышко. Тепло. Золото. Уилбур говорил так, как будто Томми — редкое сокровище. Таббо не мог не заметить нотку отчаяния в голосе Уилбура, напряжение, которое он видел. Каждая история говорила одно и то же. Зимний Двор никогда не оттает. А это означало и людей. Он ненавидел их. Никогда не перестанет их ненавидеть. Даже если он жалел их, это не значило, что они были правы. Томми был бы несчастен здесь, даже если бы ему дали всю любовь в мире, потому что этот мир никогда не изменится. Дворец и его люди были навечно заморожены, всегда гонялись за счастьем, даже когда оно причиняло людям боль. Фанди любили, но он хотел свободы. Томми будет любим, но Таббо в глубине души знал, что Зимнему Двору придется сломить его, чтобы получить солнце, которого они жаждали. Таббо фыркнул. Усмехнулся и покачал головой, когда все сошлось. — Ты не смог бы разморозить Томми, даже если бы захотел. — Сказал он. Филза напрягся, его руки сжались на троне. — Мощь Зимнего Двора превосходит все твои самые смелые мечты, смертный. — Сказал Филза с упрёком. Таббо не мог сдержать рвущийся наружу смех, широко раскинув руки. — Это не отрицание. Это утверждение, и поверьте мне, я хорошо в этом разобрался. Таббо сделал шаг ближе к алтарю, заметив, как напряглись трое фейри. — Ты лед. Зимний ветер, утренний мороз. Вы не могли бы разморозить никого, как бы сильно этого ни хотели. Все, что вы можете сделать, это заморозить их, заморозить и держать рядом с собой. Столько статуй. Сколько из них были жестокостью фейри и сколько из них были завистью? Зависть к радости людей, даже зная, что их жизнь коротка. Любовь, которая была найдена, лелеемые воспоминания, жизнь, построенная на всех маленьких переживаниях. Маленький мальчик гонялся за мячом, смеялся, и чувствовал то, чего никогда не испытал фейри. Швея, рассказывающая истории, солдат, идущий на войну, молодая мать, ловящая рыбу, — все без груза веков на спине. И подкидыши, бессмертные, которые никогда не изменятся. Фанди попал в ловушку в детстве. Необремененный временем, такой яркий. Взгляд на мир, который одновременно жаждал и ненавидел. Таббо сделал еще один шаг, глядя на Томми. Иногда его соучастник в преступлении, иногда его соперник, но всегда его друг. Они написали свою собственную историю вместе, неуклюжими, спотыкающимися шагами. В объятиях, в драках, в тихих словах, когда гас костёр. — В первый день, когда ты попал в приют. — Он начал мягко. — Ты выпотрошил мою плюшевую пчелу. Я ударил тебя и начал плакать. Тогда я думал, что буду ненавидеть тебя вечно. — Таббо опустился на колени рядом с алтарем, наблюдая, как тихо вздымается и опускается грудь Томми. — А на следующий день я нашел целую пчелу на своей кровати, а твоя подушка стала не больше, чем обычной тряпкой. Я все еще злился. Я снова заплакал, потому что не знал, рассердиться мне или простить тебя. А ты издевался и отказывался со мной разговаривать. Прошли недели, прежде чем мы по-настоящему заговорили друг с другом, и это было потому, что тебя ужалила пчела, и ты думал, что умрешь. В тот день я чуть не умер со смеху и решил, что человек, который так отреагировал, не может быть таким уж плохим. — Смертный, есть ли в этом смысл или тебе просто нравится слышать собственный голос? — Протянул Филза. Таббо проигнорировал его, продолжая свой монолог. — Когда мы убежали, я был в ужасе. Я ненавидел приют, но больше боялся внешнего мира. Рассказы воспитательницы звучали пугающе, и я знал, что это было нарочно, но я все равно был напуган. Я бы, наверное, там и умер, если бы не ты. Матрона сохранила им жизнь, но ей было все равно, что с ними будет после того, как они уйдут. Честно говоря, то, что с ними случилось в то время… было так много детей, которые просто исчезли в одночасье. — Тебе пришлось вытолкнуть меня за дверь, и я думал, что ты разозлишься, но всё, что ты сказал мне, что тоже напуган. Таббо наклонился, нежно переплетая пальцы с Томми. Они были такими холодными, ледяными на ощупь и вялыми. Если бы не ровный пульс, Таббо бы подумал, что Томми умер. — Я думал, ты уйдешь потом. — мягко сказал он. Как будто они были в своем собственном маленьком мире, только он и Томми. — Я был одним из самых маленьких и не очень сильным. Мне потребовалось так много времени, чтобы понять, как устроен мир, как спланировать, очаровывать и замышлять, чтобы защитить нас. Было так много раз, когда ты пострадал, защищая меня. Но ты никогда не оставлял меня позади. Это приводило его в ужас каждый раз, когда Таббо совершал какую-нибудь глупость. Что это будет время, которого, наконец, будет слишком много. Томми понял бы то же, что и все остальные, а именно, что Таббо был мертвым грузом. Но он никогда этого не делал, он огрызался и жаловался, но ни разу не уходил. — Ты можешь оставить меня позади. Остаться с фейри. Впервые за многие годы мы пойдем разными путями. И это пугает меня. Все это время я говорил себе, что это путешествие для тебя. Все, что мне нужно знать, это твой ответ. Но я солгал. Это и для меня тоже. Мне нужно знать, уйдёшь ли ты на этот раз. Мне нужно услышать это от тебя. Я не позволю тебе исчезнуть без слов, как и все остальные. Он был почти уверен, что Техноблейд сказал что-то насмешливое о его словах, что-то о сиротах, но ему было все равно. — Я сделал так много ошибок на этом пути. Я не могу покинуть Завесу, я разобрался с фейри, и у меня есть свои навязчивые проблемы. Но нет ошибок, о которых я жалею больше, чем о том, что не придал значение твоему странному поведению сразу. Позволил тебе пройти через всё это в одиночку и предпологал, что ты справишься, как всегда. Я так привык думать, что ничто не может тронуть тебя, что забыл, что ты тоже человек. Мне жаль. Я люблю тебя. — И на этот раз Таббо заплакал. Слезы стекали по его щекам и падая на грудь Томми. — И-и это ещё не всё. Мне нравится, как ты смеешься. Мне нравится, как ты огрызаешься, рычишь и перескакиваешь с одной темы на другую. Мне нравится, как ты всегда подпрыгиваешь. Я люблю обниматься с тобой, работать с тобой в саду. Зная, что мы вдвоём против всего мира. Если действительно есть такая вещь, как родственные души, я искренне думаю, что это она. Я никогда не перестану любить тебя, даже если ты решишь уйти. Ты можешь превратить меня в статую, вонзить клинок в мое сердце, да что угодно. И я все равно буду любить тебя. Таббо какое-то время задыхался, глядя на Томми. Отпечатывал этот момент в своей памяти, чтобы никогда его не забыть. Таббо понятия не имел, что ждет их дальше. Но он знал, что никогда не забудет своего друга. — Очень трогательно, но я думаю, тебе пора идти. — сказала Филза. И Таббо мог слышать лязг доспехов, легкий треск магии, когда Техноблейд приближался к нему. Таббо судорожно вздохнул. Вот и все. Он не отошёл бы от Томми, но его оттащили силой. Одна последняя слеза выскользнула, затемнив область над сердцем Томми. Холодная рука опустилась ему на плечо, и Таббо зашипел от сопровождавшей это боли. — Тебе пора идти. — сказал Техноблейд с мрачной угрозой в голосе. Таббо держался, крепче сжимая хватку, но медленно его тянуло назад. — Нет, отвали… — ОТПУСТИ ЕГО, ЧУВАК! Вспыхнул цвет, Таббо от удивления отшатнулся назад, когда Томми оттолкнул Таббо в сторону, ударив кулаком по носу Техноблейда. Техноблейд отшатнулся, подняв одну руку к носу, его глаза были полны шока. А потом Томми повернулся к Таббо, и Таббо почувствовал, как по его щекам текут слезы. И на этот раз это были слезы радости. Потому что это был Томми. Его щеки покраснели, рубашка, промокшая от мороза, тает. Его кожа загорела после долгих дней, которые они провели на улице, синий плащ валялся в луже у его ног. Томми сжал его руку. — Ты в порядке? — Спросил он. — Я всегда был плаксой. — ответил Таббо, улыбаясь ему. — Твоя рука такая теплая. — Конечно, как иначе. — Сказал Томми легкомысленно. Как будто это не он просто спал на ледяном алтаре, в любой сомент готовый стать сосулькой. — Да ладно, Табс, я думал, ты здесь умнее всех. Люди и должны быть тёплыми. — Томми? — Томми напрягся, изогнувшись так, что оказался между Таббо и фейри. Уилбур шагнул вперед, его медово-карие глаза расширились и запутались. — Солнышко, ты в порядке? Как ты проснулся? — Это был ты! — Таббо сильнее сжал руку Томми, пытаясь ослабить видимое напряжение. — Ты заморочил мне голову. Ты продолжал пробираться в мою комнату, а я забыл сказать Таббо. Он забыл сказать об этом? Таббо открыл было рот, чтобы прервать его, спросить, какого хрена это значит, но беспокойство в глазах Уилбура исчезло, сменившись спокойной уверенностью. — Дорогой, я никогда не заставлял тебя забывать. Это был твой выбор. Ты был так счастлив, когда я обнял тебя. — Я не хотел, чтобы ты прикасался ко мне. Я не хотел там спать. Было так чертовски жарко, что я не мог думать, и каждый раз, когда окно не было открыто, мне казалось, что я умираю. — настаивал Томми. — Ты, черт возьми, обманул меня. Я думал, ты мой друг. Я думал, что все в порядке. Ты заставил меня думать, что все в порядке. Я не хотел уходить, и ты заставил меня. Таббо ненавидел грубый голос Томми, ясное, как день, горе. В какой-то момент Томми полюбил этих фейри, по крайней мере, немного. — Но я же сделал всё правильно. — проворковал Уилбур, подходя ближе. Таббо начал тянуть Томми назад, но другой твердо поставил ноги, глядя на всех трех фейри. — Ты хотел семью. И ты был таким милым, когда я предложил, таким хорошим. — Я слышал, как ты звал меня по имени в тот день. — сказал Томми, его голос слегка надломился. Если бы не многолетний опыт Таббо, он бы даже не заметил. Он прижался к спине Томми, заверяя, что он здесь, что он будет драться, если понадобится. — И я пытался, я пытался игнорировать тебя, но не мог. — Ты этого хотел. — настаивал Уилбур, его голос был сладок, как мед. — А сейчас ты этого не хочешь? У тебя может быть семья, о которой ты всегда мечтал. Любящий отец, старшие братья, обнимай, сколько хочешь. Ты больше никогда не почувствуешь себя обиженным, потерянным или сбитым с толку. Хватка Томми немного ослабла. Таббо замер, затаив дыхание. Он пообещал себе не вмешиваться. Если бы Томми хотел уйти, он мог. Таббо обещал. Его сердце дрогнуло, застряв между молитвой и попрошайничеством. А потом Томми трижды сжал его руку. Глаза Таббо расширились, мгновенно уловив сообщение. — Если бы ты действительно знал меня. Если бы ты был моим другом, если бы ты хотел быть моей семьей… — У Томми перехватило дыхание. — Если бы ты любил меня, ты бы никогда не причинил вреда Таббо. А потом он повернулся и бросился к двери, Таббо на полшага позади. Он слышал за собой вопли ярости и печали, но все еще чувствовал, что может летать. Томми выбрал его обратно. Они ворвались в холодную зимнюю ночь, карабкаясь по каменистой тропе. Коридор исчез, как будто его никогда и не было. — У тебя есть чертов план? — закричал Томми. — Потому что у меня нет! Таббо хотел сказать, что им нужно идти домой. Но дома больше не было. Но у него была ещё одна идея, куда они могли пойти. Может быть, не остаться навсегда, а где-то затаиться и придумать реальный план. — Доверься мне. — сказал Таббо, ведя их по заснеженной тропе. — Солнышко! — И это было так мучительно грустно, что он чуть не споткнулся, когда напряженная рука Томми потянула его вверх. Песня горюющей вдовы, слезы, пролитые после страшной борьбы, мелодичный голос проник в его сердце и вырвал его горе. Он мог слышать позади них. — Солнышко! Иди домой! — Приятель, я знаю, это страшно, но мы можем объяснить… — Тесей! Вернитсь сюда! — Ты действительно в порядке? — сказал Таббо, задыхаясь. Это действительно прекрасно, хотел он сказать. Ты действительно выбрал меня? Или ты чувствуешь себя обязанным держать меня рядом? — Конечно. — И Таббо чуть не споткнулся, когда Томми потянул его за руку, сводя их плечом к плечу. — Чертов ад. Мужчину похищают фейри, и люди спрашивают его, хочет ли он остаться. Я тоже люблю тебя, мужик. Больше, чем любой фейри в мире. И Таббо чувствовал, что может пробежать сотню миль, если это означает, что Томми останется с ним. Голоса стали громче, и Таббо вздрогнул. Они ясно поняли, что Томми действительно уходит, и теперь перешли к угрозам. Отвратительные описания того, что они будут делать, если Томми не вернется прямо сейчас. Раздробленные кости, обмороженные конечности, угрозы как для него, так и для Томми. — Давным-давно… — сказал Таббо хриплым от усталости голосом. — Жила-была юная девица, которая каждый день приходила к реке и мечтала стать пиратом… Томми взглянул на него, но ничего не сказал. Таббо заставил себя рассказать историю о пирате и королеве фейри, повысив голос, чтобы заглушить их преследователей. И когда он, наконец, закончил, запинаясь, Томми начал следующую. — Хорошо, значит, был этот чертов чувак, который решил, что он лучший в бою… Так оно и пошло. Каждый раз, когда один запинался и голоса снова нарушали тишину, рассказ подхватывал другой. И так далее. Таббо ломал голову над историями, пересказывая даже самые туманные истории, которые знал. В какой-то момент он был уверен, что Томми начал придумывать свои истории. Может быть, это была сделка, слово, работающее в их пользу. Может быть, это был последний подарок от Кристин. Или, может быть, это были они сами, мчась сквозь ночь, доверяя только друг другу. Ибо, несмотря на то, что вокруг них эхом отдавались вой волков, карканье ворон и навязчиво сладкая колыбельная Уилбура, никто не догонял их. Они, пошатываясь, вышли на поляну. Таббо поднял взгляд и увидел маленький домик. Он выглядел точно так же, как в его последний визит. Таббо тяжело сглотнул. Если это не сработает, он не знал, что делать дальше. — Ты уверен насчет этого Табс? — спросил Томми. Таббо улыбнулся ему. — Уверен, как никогда. — Таббо потянул Томми к двери, подняв руку, чтобы постучать. Она открылась прежде, чем он успел, глаза Парплда засветились в лунном свете. Он оглядел их обоих, нахмурившись. Сердце Таббо упало в пятки. — Черт возьми. Не могу поверить, что ты выжил, не говоря уже о том, чтобы вернуть его. — сказал Парплд, глядя на Томми. — Привет! Да пошел ты, фиолетовый мальчик! — отрезал Томми. Парплд закатил глаза. Он отошел в сторону, и через дверь Таббо увидел Ранбу, сидящего на диване. Он поднял взгляд, его сосредоточенное выражение сменилось мягкой улыбкой. Таббо взглянул на Томми, а затем на Парплда, колеблясь. — Ты можешь остаться, но тебе лучше иметь хороший рассказ на продажу. — рявкнул Парплд, не глядя на них. Сердце Таббо подпрыгнуло. Он сжал руку Томми, сам не совсем веря, что сделал это. Что его друг рядом с ним и в безопасности. Что перед ними было безопасное место для отдыха. Томми ухмыльнулся ему, склонив голову в молчаливом согласии. Таббо улыбнулся, вытаскивая Томми из ночи в теплый свет камина дома. Однажды он будет держать Томми, пока другой рассказывает свою историю. Историю, которую пропустил Таббо. И будут слезы и гнев на фейри, вторгшихся в их жизнь. Они расскажут о боли предательства, о тяге к любви. И они будут отдыхать рядом друг с другом и знать, что мир не сможет разлучить их. Но прямо сейчас им есть что рассказать. — Как-то раз два мальчика шли домой…