Всё началось с железной дороги

      Арсений так и не смог добиться от Антона имëн обидчиков, поэтому решил пойти по-другому. Он провëл небольшое расследование через знакомых, выследил обидчиков и, уехав с работы, попросив Антона ждать, выманил.       И когда начальник удалился, Шастун сидел в его кабинете и изучал бумаги, одновременно расписывая масштабный отчëт, чтобы закрыть пропущенные дни.       Дима заходит в кабинет.       — Шастун, а ну-ка признайся! — Антон поднял глаза, — это что с утра было такое?       — Если бы не Арсений, я бы не смог идти. — Спокойно ответил парень, а спустя секунду только понял, как это звучит, и сжал бумаги.       — Хорошо, но... тогда что вы делали эти пять дней? Оба отсутствовали, словно пропали.       — Меня избили в общежитии. Арсений приехал, ведь на ужине я сказал, где живу.       — Ужин?! — очумел Дима, Антон встал со стула и начал возмущаться.       — Ничего такого! Просто познакомились лучше! Это не свидание!!       — А почему ты так взорвался? — посмеялся Дима, прижимаясь к стеклу.       — Чтобы не было слухов. — Шастун тут же опустился на стул из-за головокружения, — он просто помог мне, хотя я мог и сам...       — Я, конечно, ни на что не намекаю, но как можно сделать что-то самому после избиения?       — Я бы справился. Как и всегда. Сам.                                           *****       Заброшенный гараж на окраине. В углу – промасленные тряпки, запах бензина.       Арсений – в чёрных кожаных перчатках, с монтировкой в руке.       Слава, Тарас и Витёк привязаны к металлическим стульям.       Арсений методично диктует:       — Тяжкие телесные повреждения. Разбитый телефон. Украденные деньги. — Он бьет монтировкой по ладони. — Итого: 80 тысяч. Но я щедрый… округлим до 100.       Слава пытается блефовать:       — Откуда у нас такие деньги?!       Арсений улыбается.       Он берёт его банковскую карту, заставляет перевести всю сумму через мобильный банк. Когда Слава орёт, что там только 30 — Арсений прижимает его палец к раскалённой трубе:       — Значит, остальные 70 – твои почки. Они стоят дороже. — В конце концов Слава переводит ещё 70 000₽, но с другого банка.       Затем Арсений заставляет Тараса позвонить мамке и сказать, что «срочно нужны деньги на операцию». Когда та привозит 50 тысяч – Арсений берёт деньги, но ломает Тарасу ключицу за ложь:       — Это не всё. Доложишь ещё 50 — или сломаю вторую. — Тарас просит отца, и тот привозит.       Витька Арсений несколько раз бьëт монтировкой, забирает кроссовки и сжигает.       — Теперь ходи босиком.       Спустя время Арсений приносит коробку с новым телефоном той же модели, что разбили.       — Купил на ваши деньги. Остальное – ему на лечение. — Кидает Славе в лицо чек на 94 070₽.       — Вы ещё должны ему извинения. Но я не верю в слова. — Арсений улыбнулся. — Если ещё раз увижу вас рядом с Антоном, не отпущу. Знаете, что будет, если ослушаетесь? — мужчина делает уверенный шаг к напуганным парням, он перешёл на шëпот, — я вас убью. И никто об этом не узнает.       Перед тем как отпустить, Арсений снимает на видео, как каждый из них клянётся никогда не приближаться к Антону; сжигает их документы на глазах и даёт «на прощание» по удару в солнечное сплетение, чтобы запомнили.                                                  *****       Пустой офис ночью. Только свет монитора освещает Антона, сидящего за своим столом. Он ждёт.       Дверь открывается.       Входит Арсений – пальто в пыли, перчатки липкие от чего-то тёмного, запах железа и бензина.       Антон поднимает глаза — видит кровь на манжете Арсения.       — Вы... где вы были так долго?       — Всё сделано.       Арсений снимает перчатки, бросает в урну. Садится напротив, тянется к бутылке воды — пальцы слегка дрожат. Адреналин ещё не отошёл.       Антон замечает это.       Арсений достаёт конверт, кладёт на стол:       — 106 тысяч. И телефон.       Антон не берёт, настороженно смотрит на Арсения.       — Это перебор.       — Это не подарок, а возврат. От Славы, Тараса и Витька.       Шастун удивился и тихо спросил:       — Они... живы?       — Достаточно, чтобы бояться.       Пауза.       Антон осторожно берёт телефон и конверт, начальник слегка улыбается, встаёт, поправляет пиджак и говорит:       — Ты больше не идёшь в общагу. Будешь жить в моей второй квартире. Это не обсуждается.       Антон не спорит, медленно встает и с помощью Арсения следует в его машину.                                           *****       Они едут около пяти минут и оказываются на нужном месте. Мужчина выходит, обходит машину и открывает Антону дверь. Шастун выбирается и тут же осматривается.       Он уже более или менее может ходить сам, но иногда всë же сложно, дыхание может путаться и сочиться хрипом.       Когда они вошли в дом, у Антона закружилась голова, он, шатаясь, дошёл до дивана под взглядом Арсения и слегка ухватился за голову, прикрывая глаза.       Арсений ставит на стол аптечку, отходит к окну:       — Там перекись, бинты, обезболивающее. Сам справишься?       Антон кивает, но пальцы дрожат – не может открыть флакон.       Арсений вздыхает, берёт аптечку, достаёт вату – но не прикасается к Антону, просто кладёт рядом:       — Вот. Делай что надо.       Пока Антон обрабатывает раны, Арсений включает чайник – ставит чашку с противоположного края стола, не подходит близко, достаёт одеяло и подушку – кладёт на диван без комментариев, оставляет на столе бутылку воды и таблетки – уходит на кухню, давая тому время прийти в себя. А позже уходит.                                           *****       Вечер, третий день проживания.       Антон ищет дополнительное одеяло – залезает в верхний шкаф в прихожей.       Среди стандартных гостевых подушек его рука натыкается на детскую машинку (ретро-модель, поцарапанную), пожелтевшие фото (мальчик восьми-девяти лет на руках у мужчины), сломанные часы с гравировкой «А.С. от отца»       Он не трогает вещи сначала – словно боится нарушить границы. Но потом берет фото. На обороте надпись: «Арсений, 8 лет. Папа вернётся. 04.04.2004»       «Он же говорил, что отец повесился из-за ошибки в отчётах… Почему тогда «вернётся»?»                                           *****       На следующий день в дверь звонят – Арсений стоит с пакетом продуктов.       — Ты лазил в шкаф. — Не вопрос, а констатация.       — Я… просто искал одеяло. — Антон краснеет.       — Видел фото? — голос ровный, но пальцы сжимают пакет.       Пауза.       Арсений ставит еду на пол, разворачивается уходить:       — Выбрось. Мне не нужно.       Но Антон уже знает – если бы это было правдой, вещи давно были бы на свалке.       В конечном счëте Антон не выбрасывает находки. Вместо этого аккуратно протирает пыль с машинки, кладет фото в рамку, чтобы выглядело красиво и относит часы в мастерскую, не говоря Арсению.                                                  *****       Вечер, неделя спустя после находки.       Арсений зашёл за документами. Антон нервно поправляет рамку с фото восьмилетнего Арсения – она теперь стоит на книжной полке.       — Кофе? – предлагает Антон, чтобы заполнить паузу.       — Нет. Спасибо. – Арсений бросает взгляд на фото, лицо непроницаемо.       Антон, пытаясь разрядить обстановку, вдруг выдаёт:       — Голубой комбинезончик очень даже вам к лицу… — сразу кусает губу и язык от неловкости.       «Чëрт, это прозвучало как флирт!»       Тишина.       Арсений медленно поворачивается к нему. Глаза – лёд, но в уголке рта дрожит что-то опасное.       — Во-первых, это был костюм для выступления, — голос низкий, ровный. — Во-вторых… – делает шаг вперёд.       Антон инстинктивно отступает – спиной к стене. Арсений поднимает руку, и Шастун зажмуривается...       …Но тот просто поправляет складку на его воротнике.       — Не умничай. — Разворачивается к выходу, но внезапно Антон хватает его за рукав и шепчет:       — Постойте. Можно вопрос?       — Я слушаю.       — Почему вы... помогли мне? Ну, после избиения.       Арсений замирает. Его пальцы слегка сжимаются, но лицо остается непроницаемым.       — Я твой начальник. Ты мой сотрудник. Моя обязанность — следить, чтобы тебя не убили в подворотне.       Антон поднимает бровь, неожиданно осмелев:       — А если бы это был, скажем, Дима — вы тоже привезли бы его к себе, раздели и пять дней ухаживали?       Пауза.       Арсений медленно поворачивается к нему. В его глазах — что-то опасно-тёплое, но голос по-прежнему ровный:       — Дима не кусает губы, когда я на него смотрю.       Антон резко краснеет.       — Я… это… это не.. — он бессмысленно хлопает глазами, осознавая, что только что сам себя подставил.       Арсений берёт паузу, наслаждаясь его паникой, затем спокойно поправляет рукав пиджака:       — Вопросы есть ещё?       — Нет. — Антон проглатывает ком в горле.       — Тогда завтра на работе — не опаздывай.       Он уходит, оставляя дверь приоткрытой.       Антон скатывается на пол по стене и прикрывает лицо руками.       «Зачем я вообще это спросил... Дебил.. Дебил. Дебил!! А вдруг он подумает..? Чëрт... это же привычка губы кусать. И что сложного было сказать это, Антон? Проебался крупно.»                                           *****       Следующий день.       Офис, обеденный перерыв.       Антон спокойно ест сэндвич, когда телефон взрывается сообщением: Арсений Сергеевич. 12:45. Ко мне. Сейчас.       Антон без колебаний последовал в кабинет начальника. А там — три незнакомца в чёрном.       — Это аудиторы, — бросает Арсений, не глядя. — Проверят твои отчёты за последнюю неделю.       Антона это смутило, ведь об этом обычно предупреждают за день, Арсений никого не пускает в «свои» документы. Его взгляд слишком холодный — будто испытывает.       Старший аудитор тычет пальцем в цифры:       — Здесь ошибка. 66 000 рублей не сходятся.       Антон хмурится — он точно помнит эти расчеты.       — Проверьте ещё раз. Это консолидированные платежи, они ушли на счёт ООО «Вязень» 14-го числа.       Арсений поднимает глаза — впервые за разговор смотрит прямо на него.       Аудитор не сдаётся:       — Докажите.       Антон достаёт телефон, открывает секретную папку, потому что он сканировал все чеки «на всякий случай».       — Вот подтверждение перевода. И вот… — листает дальше, — ваш email, где вы просили этот платёж ускорить.       Тишина.       Аудиторы переглядываются. Арсений медленно откидывается в кресле.       — Всё. Проверка окончена.       Когда аудиторы уходят, Арсений блокирует дверь.       — Это был тест.       — Я знал, — Антон стискивает зубы. — Вы хотели, чтобы я облажался?       Арсений встаёт, подходит вплотную:       — Я хотел увидеть, сломаешься ли ты под давлением. — Молчание. — Ты не сломался.       Его рука тянется — поправляет сбитый галстук Антона.       Шастун опускает глаза, а потом резко отстраняется, ведь всë происходящее видно из-за открытых жалюзи. Впрочем, если бы не они, парень тоже бы сопротивлялся.                                           *****       Антон после избиения всё ещё слаб, но пытается скрывать это. Арсений замечает, но не подаёт вида — помогает незаметно.       В офисе Антон роняет ручку, наклоняется — и резко зажмуривается от боли в рёбрах. Когда выпрямляется, перед ним на столе уже лежит новая ручка. Точно такая же, как потерянная. Арсений даже не смотрит в его сторону, но уголок его губ дёргается.       Когда Антон засыпает за рабочим столом, он просыпается от того, что кто-то накинул на него пиджак. Пахнет Арсением. Да, Антон уже запомнил этот запах, который иногда откликается внутри дрожью. Шастун медленно, неловко осознаёт, что ему нравится эта забота. Неравнодушность, помощь, защита, безопасность.       «О чëм я только думаю...» — Антон упирается покрасневшими щеками в ладони, прикрывая глаза.       Арсений в это время спокойно наблюдает за ним, не сдерживая лëгкую ухмылку.       К середине дня заявляются неожиданные гости. Марк приходит в офис под предлогом «вернуть документы», но его цель — Антон.       Марк нарочно сталкивается с Антоном в коридоре, «случайно» проливает на него кофе.       — Ой, извини!       Антон молчит, вытирает рубашку, но Марк не отстаёт:       — Как рёбра? Говорят, тебя так изукрасили, что даже Арсений аж… помог. Обычно он людей не трогает. Интересно, почему ты — исключение?       Антон чувствует, как по спине бегут мурашки, но не поддаётся.       Марк сокращает расстояние между и ядовито шепчет:       — Знаешь, за что Арсений ненавидит больше всего? За предательство. Но я-то знаю — он никому не верит. И тебя тоже бросит. Просто жди.       Антон не отводит взгляд:       — А вы чего ждёте? Разрешения вернуться? Ноете, словно ребенок, у которого отобрали игрушку. Между мной и ним ничего нет. Хватит вовлекать меня в свои грязные игры.       Марк бледнеет, потому что это правда, жестко хватает Антона за запястье и агрессивно говорит:       — Что, зубки отросли? Не волнуйся, я сделаю всë, чтобы тебя и отсюда вышвырнули, как побитую испуганную псину. — В глазах Антона злость, он готов был ударить Марка, но...       Вдруг распахивается дверь — Арсений стоит на пороге. Он не кричит, но его голос режет стекло:       — Марк. В мой кабинет.       Бывший победно улыбается и идёт назад, к мужчине.       Антон отводит взгляд, хватается за голову и ощущает, как тяжело стало дышать. Он опирается на стену и чувствует: каждое дыхание отдаёт болью, как в тот день, когда его избили.       Марк вальяжно вошёл в кабинет и закрыл за собой дверь, хотя смысла от этого не было, ведь через окна всë видно.       — Что, соскучился по мне, любимый?       — Я знать тебя не хочу. Зачем к Антону лезешь?       — Ну... как же... он ведь твой любимчик. Ну давай, скажи, у него горло глубже принима... — Марк не успевает договаривать, и Арсений со всей силы бьëт его в челюсть.       Парень падает и хватается за безумно повреждëнное лицо, шокированно глядя на Арсения, который, сжимая кулаки, яростно говорил:       — Не смей. Не смей и заикаться об этом. Он не ëбанная потаскуха, как ты.       — Ах вот как мы заговорили... думаю, папочка тебя бы наказал, ведь первым никого бить нельзя. Ой, прости, я забыл, у тебя же нет папочки! — Марк заливисто смеется. Так, что Антон слышит и поворачивается, но после увиденного просто впадает в шок.       Арсений бьëт Марка в живот ногой, со всей силы, чтобы парень плевался кровью. Затем он ломает ему руку, Марк кричит, и Арсений несколько раз ударяет его головой об стекло. Оно разбивается, и Марк падает на глазах у всех, в осколки.       Шастун вздрагивает, все бухгалтеры поворачиваются на звук, и каждый из них в срочном порядке покидает офис. Потому что каждый знает, что Арсения, по-настоящему разозлëнного, лучше оставить на время, не трогать и дать успокоиться.       Мужчина не останавливается, он молча, но с наполненными злостью глазами продолжает избивать Марка.       Антон решил вмешаться, подбежал к начальнику и повысил голос, впервые называя его по имени:       — Арсений, прекратите! Вы ведь убьëте его! Хватит!       Арсений резко оборачивается на крик Антона, кулак уже летит в его сторону – но замирает в сантиметре от лица.       Глаза Арсения дикие, но в них мелькает ужас – он почти ударил его. Антон не моргнул, но его зрачки расширены от страха.       Тишина.       Только тяжёлое дыхание Арсения и хлюпающий звук крови Марка на полу.       Позже Арсений отшатывается, как от огня.       Он смотрит на свои окровавленные руки, потом на разбитое стекло, на полуживого Марка, без слов разворачивается, хватает пиджак и уходит, хлопнув дверью так, что дрожат стены.       Антон вздрагивает, отшатывается и врезается сзади в стену. Сердце колотится так сильно, что его слышно в висках. Ладони ледяные, но спина горит – адреналин смешался с ужасом.       Впервые Антон увидел Арсения без масок – не начальника, не защитника, а животную ярость.       «Если бы не остановился… если бы ударил…» — не страх боли, а страх потерять того Арсения, которого начал знать.       Почему? Потому что в этом хаосе Антон уловил главное: Арсений остановился. Именно перед ним.       «Я должен был испугаться. Должен был убежать, как все. Но почему-то… почему-то мне жаль его больше, чем Марка. Жаль это искажённое яростью лицо, эти дрожащие руки. Он ведь и сам напуган. Напуган тем, что едва не ударил меня.»       Антон не бежит за Арсением – даёт тому пространство, но оставляет на его столе стакан воды, потому что Арсений после ярости всегда хочет пить, салфетку с едва заметным нарисованным смайликом, чтобы снять напряжение.