Всё началось с железной дороги

      3:15 на часах.       Антон не спит, полчаса назад он сходил в душ, а сейчас стоит у зеркала, предварительно включив лампу, и рассматривает своë полностью обнажëнное тело. Слегка прикасается к рëбрам, дышит, пока без болей, осматривает свои руки и уже зажившую губу.       Он устало смотрит в окно и думает:       «Интересно, как он сейчас? Может, позвонить? Нет... слишком поздно.» — Шастун тут же накидывает на себя одеяло, когда слышит звук открывающейся входной двери.       Антон уже понял, что это Арсений, развернулся к нему передом и смотрел на мужчину, который несмело выглядывал из-за стены.       Но начальник не сдерживается, подходит к Антону, его пальцы, обычно такие точные и контролируемые, теперь дрожали, когда он схватил парня за плечи, притягивая к себе так резко, что тот едва успел перевести дух.       Арсений сжимал его, как будто боялся, что земля разверзнется и заберет Антона, если он ослабит хватку хоть на миг. Его ладони впились в спину Антона, пальцы вцеплялись в ткань, сминая её. Грудь Арсения тяжело вздымалась, и Антон чувствовал, как бьётся его сердце — часто, неровно, будто оно рвётся наружу.       — Прости меня...       Антон не сопротивлялся. Его руки медленно обняли Арсения в ответ, одна ладонь легла между лопаток, другая — в затылок, пальцы вплелись в его волосы. Он прижался лбом к его плечу, вдыхая запах кожи, бренди и чего-то неуловимого — только его.       Единственное, что являлось некоторым барьером между Арсением и Антоном, было одеяло. Однако оно было тонким, скользким — и, кажется, слишком ненадежной преградой.       Антон вцепляется в ткань, но пальцы Арсения сжимают его так крепко, что одеяло постепенно сползает по его спине.       — Подожди... — Антон не успевает договорить.       Одеяло падает к их ногам бесшумно, как падает снег — мягко, незаметно.       Арсений замечает.       Его взгляд скользит по отражению — медленно, тяжело — но не останавливается на том, что теперь открыто.       Вместо этого он прижимает Антона ещё сильнее, пряча его лицо у себя в шее, как будто закрывая от посторонних глаз — даже от зеркала.       — Мне всё равно, — его голос хриплый, тëплый.       Антон смеётся — тихо, нервно — и чувствует, как Арсений улыбается в ответ.       «Как неловко...» — Шастун жмурится и краснеет.       Арсений вздрогнул, когда Антон приоткрыл губы и шепнул что-то в складку его рубашки — может, имя, может, просто бессвязный звук. В ответ Арсений пригнул голову ниже, прижался щекой к его виску, вдыхая его дыхание, как будто это единственное, что удерживает его в реальности.       Они стояли так, не двигаясь, будто время остановилось. Арсений дрожал, и Антон чувствовал это — каждую судорожную волну, каждый сдавленный вдох.       Арсений не говорил ничего. Ему не нужно было.       Потому что в этом объятии не было ни начальника, ни сотрудника.       Только двое сломленных людей, которые научились держаться друг за друга.              Спустя некоторое время Арсений разжимает руки, но не сразу. Сначала его пальцы проводят по спине Антона — медленно, будто запоминая изгибы. Губы прикасаются к его виску — не поцелуй, а дыхание, горячее и прерывистое.       Потом он отстраняется резко, будто обжёгся, нервно поправляет манжеты. Глаза тёмные, но в них не ярость, а что-то похожее на страх.       — Спи. Завтра… всё по-прежнему.       Дверь закрывается.       Тишина.       Антон проваливается в подушку, натягивает одеяло до подбородка и зажмуривается.       «Ну и дерьмо…»       Мысли путаются, но он упрямо гонит их по привычным рельсам:       «Он же начальник. Это… профессиональная деформация. У всех бухгалтеров так.» — Даже в голове звучит идиотски. — «Ладно, его руки… крепкие. Ну и что? У борцов тоже руки крепкие — ничего особенного.»       Пауза.       «…Хотя борцы не шепчут тебе в шею, как будто хотят съесть, но не решаются…»       Он ворочается, пинает одеяло, потом снова натягивает его на себя.       «Чёрт. Завтра «всё по-прежнему»? Серьёзно? После этого?»       Вспоминает, как Арсений дрожал, прижимаясь к нему.       «Ладно… может, он просто… перегрелся. Все начальники в стрессе обнимаются. Может, даже с сотрудниками. Ага, особенно голыми...»       Он накрывает лицо руками, стонет, но внезапно усмехается:       «Хорошо хоть Дима не видел. А то бы уже весь офис знал, что Шастун… что я…»       Обрывает мысль.       «Спать. Просто спать.»       Но даже когда он закрывает глаза, за веками — тень Арсения, его руки, его голос: «Спи».       И Антон не понимает, почему это слово звучало как «Жди меня».                                           *****       Когда Арсений появляется в дверях, в бухгалтерии воцаряется мертвая тишина. Даже клавиатуры перестают стучать. Он проходит к своему кабинету сквозь строй замерших сотрудников:       Марина из отдела кадров незаметно крестится, вспоминая вчерашние крики и звон разбитого стекла. Молодой стажёр Илья бессознательно прикрывает лицо руками, как будто защищаясь. Дима неестественно громко кашляет, пытаясь разрядить обстановку: "Ну что, как выходные у всех?"       Арсений не реагирует. Но его пальцы слегка подрагивают, когда он вставляет ключ в замок кабинета.       «Идиот. Совершенный идиот. Сколько лет держал себя в руках, и вот — сорвался из-за этого... Из-за его слов. Из-за его взгляда. Из-за того, что он видел меня таким...»       Он сжимает кулаки, чувствуя, как болят свежие ссадины на костяшках. Боль приятна — она заземляет, не дает уйти в воспоминания.       «Теперь они все будут бояться. Хорошо. Пусть боятся. Но он... Он не должен...» — после этих мыслей Арсений замечает стакан воды, который Антон оставил ещё вчера, на своём столе и салфетку с неуклюже-милым смайликом. Лëгкая улыбка проступает у него на лице и тут же исчезает.       В столовой — гвалт. Все обсуждают вчерашнее, перебивая друг друга:       — Я слышал, Марку челюсть собирали!       — Да ну, мне подруга в травмпункте говорила, там три ребра...       — А Антон-то чего вообще в этой истории? Почему именно он...       Разговор резко обрывается, когда в дверях появляется сам Антон. Все неловко отводят глаза.       Когда Арсений выходит к коллективу, в его голосе нет и тени раскаяния — только ледяная решимость:       — Вчера я превысил полномочия. Это не повторится.       Он делает паузу, осматривая каждого. Его взгляд — как рентген, видящий все их тайные мысли.       — Тем, кому некомфортно работать в новых условиях — две недели на оформление заявления.       Никто не шелохнулся. Даже Дима, обычно такой болтливый, лишь нервно сглатывает.       «Они все думают, что я монстр. Возможно, они правы. Но никто не спросил, что было до. Никто не видел, как Марк...»       Он резко обрывает поток мыслей, когда замечает Антона, осторожно подходящего к его кабинету.       — Вы... как себя чувствуете? — Антон первым нарушает тишину.       Арсений не поднимает глаз от бумаг:       — Отлично. Отчеты готовы?       — Да, но...       — Принеси их. И... закрой дверь.       Когда дверь закрывается, его маска на мгновение спадает. Он дотрагивается до виска, где пульсирует адская головная боль.                                           *****       Офис почти пуст. Только мерцающие экраны мониторов и далекий гул уборщицы в коридоре.       Арсений подходит бесшумно, но Антон чувствует его присутствие еще до того, как теплые ладони начальника ложатся на спинку его кресла, слегка покачивая его вперед-назад.       — Ты прав. — Голос Арсения негромкий, но в тишине кабинета слова звучат громче крика. Антон замирает, пальцы зависают над клавиатурой. Он не оборачивается — только видит в оконном отражении, как Арсений наклоняется ближе, и дыхание горячим веером касается его шеи. — Это было... непрофессионально.       Признание давит тяжелее, чем руки на кресле. Антон глотает, чувствуя, как пульс стучит в висках.       — Я знаю, почему вы это сделали.       Он осторожен в словах, но не в интонации. В голосе — понимание, которое раздражает Арсения больше, чем жалость.       Тот резко выпрямляется, отбрасывая тень на стол Антона.       — Не приписывай мне благородных мотивов.       Ледяной тон, но в нем трещина — будто Арсений боится, что Антон увидит слишком много.       Пауза.       Антон медленно поворачивается в кресле. Их взгляды встречаются — один, полный вопросов, другой — уклончивый, но без привычной жесткости.       — Значит, признаете, что мотивы были? — рискует Антон.       Арсений сжимает спинку кресла до хруста пальцев.       — Признаю, что ты умеешь выводить меня из себя.       Еще ближе. Теперь между ними сантиметры, и запах Арсения — дорогой парфюм с примесью чего-то своего — кружит Антону голову.       — И что теперь? — шепчет Антон, замечая, как взгляд Арсения скользит по его губам.       — Теперь...       Рука Арсения поднимается, задерживается у виска Антона — почти касаясь.       — ...я иду домой.       Он отстраняется, оставляя за собой шлейф недоговоренности и теплое пятно на спинке кресла, где только что были его пальцы.       — Жду завтра повторную сдачу устава.       Дверь закрывается.       Антон дотрагивается до своего виска — там, где чуть не было прикосновения.                                           *****       «Они все боятся. И правильно делают. Я должен был держать дистанцию. Должен был...»       Его пальцы непроизвольно сжимают руль, когда он вспоминает, как Антон стоял перед ним — не отворачиваясь, не отступая.       «Почему именно ты? Почему ты не боишься?»       На красном свете он бьет кулаком по рулю. Однажды эта его ярость обожжет не того. Однажды она обожжет того, кого...       Мысль обрывается. Свет загорается зеленым. Арсений давит на газ.                                           *****       Прошла неделя. Антон несколько раз пересдавал устав, но все-таки с горем пополам справился.       Стекло в кабинете Арсения наконец восстановили.       Близился вечер, и мужчина, достав пачку сигарет, закурил, прикрыл глаза, расслабился.       «Что со мной происходит в последнее время? Не понимаю. На уме только он.» — Арсений выпустил дым, положил руку на лоб и откинулся в кресле. — «Какая глупость обнимать своего подчинённого. Просто глупость.» — Попов резко потушил сигарету и встал, — «где он, чëрт возьми?»                                           *****       Подземный архив бухгалтерии. Тесные стеллажи, пыльные папки, мерцающие лампы.       Арсений ищет Антона, потому что нужно срочно проверить старые платежки, но Антон исчез после обеда.       Арсений распахивает дверь архива – и замирает.       Антон сидит на полу, окружённый кипами документов.       Рубашка закатана до локтей, волосы в беспорядке, на шее – наушники. В руках – папка «Снегирь» с пометкой «ЛИЧНОЕ».       — Ты опять заходишь в архив без моего разрешения?       Антон резко срывает наушники:       — Вы… А я… — роняет папку, бумаги рассыпаются.       Арсений хватает его за воротник, приподнимает:       — Эти документы – под замком!       Антон не отводит глаз:       — Я знаю. Поэтому и пришёл.       Пауза.       Арсений замечает флешку в USB-порту ноутбука, распечатки с пометками «Несоответствия», свой личный штамп на одной из бумаг – тот, что пропал неделю назад.       — Ты… — рот Арсения искривился. — Ты ведёшь своё расследование?       Антон выдёргивается, поправляет рубашку:       — Нет. Я закрываю ваши дыры.       Арсений внезапно смеётся – резко, невпопад.       — И что нашёл, Шастун?       Антон плюхается обратно на пол, тычет пальцем в цифры:       — Вот. Марк не один. Кто-то сверху ему помогал.       Арсений садится напротив, их колени соприкасаются.       — Докажи.       Антон раскладывает перед Арсением три ключевых документа, вырванных из разных дел:       1. Платёжка с пометкой «VIP-22» – перевод на 15 миллионов, оформленный через офшорный счёт, которого нет в официальной базе;       2. Факсимиле подписи директора «Снегиря» – поддельное, но идеально повторяющее почерк;       3. Записка Марка, найденная за подкладкой папки:

Клиент «Феникс» требует отчёт. Если Шастун копнёт глубже – убирайте.

      Арсений бледнеет, увидев последнее. Антон достаёт телефон, показывает фото со старой корпоративной вечеринки:       — На заднем плане Марк в доверительной беседе с Алексеем Вороновым, владельцем сети элитных автосалонов, а Воронов — это «Феникс» в теневых схемах, криминальный авторитет, прикрывающийся бизнесом. Я изучил это дело. — Антон медленно поясняет, — его деньги текли через «Снегирь», а Марк забирал процент, подделывая документы. Он не просто воровал. Он знал, что Воронов убьёт любого, кто начнёт задавать вопросы.       Арсений встаёт, зажигает вторую сигарету за пять минут:       — Почему ты не принёс это мне сразу?       Антон сжимает распечатку:       — Потому что ваш зам. директор по безопасности – свадебный "друг" Воронова. Алина Вольская. Вы действительно не знали?       Тишина.       Арсений медленно выдыхает дым, смотрит в потолок:       — Теперь знаю.       Антон вскакивает, хватает Арсения за запястье:       — Мы должны передать это в ФСБ. До того, как Воронов поймёт, что файлы вскрыты. А если узнает, боюсь, пойдут жертвы. Можно даже сказать, что вы идеально угадали время, чтобы отправить Марка в больницу, — Антон усмехнулся, — кто знает. Может быть, он хотел пробраться в архив. Стоит вывезти отсюда эти документы.       Арсений не отдергивает руку. Впервые за вечер его голос звучит тихо, без привычной стали:       — Ты уверен, что хочешь в это влезать?       — Уже влез.       Внезапно – приближающиеся шаги. Они оба замирают.       Арсений тушит свет и затаскивает Антона под стол. Тот прижимается к нему, слышит его учащённое дыхание. Дверь открывается – входит Алина Вольская. Она включает фонарик, идёт прямо к шкафу с папкой «Снегирь».       Антон шепчет:       — Она знает, что искать...       Арсений зажимает ему рот ладонью, Алина забирает папку и уходит. Они остаются в темноте, прижавшись друг к другу.       Арсений не сразу отстраняется – его рука ещё на талии Антона.       Антон шёпотом:       — Вы... можете меня отпустить. Кажется, опасность миновала.       Арсений резко отдергивает руку, как будто обжёгся:       — Теперь мы точно знаем, что Алина причастна. Осталось перехватить документы. Нам нужно выяснить, куда она их повезёт.       Алина действует хитро: она не везёт документы лично, чтобы не оставлять следов, а идёт в DHL в центре Новосибирска, оформляет доставку в Питер «до востребования» (получатель – «И.И. Иванов», явно подставное имя), кладёт папку в коробку с логотипом «Офисные принадлежности», чтобы не привлекать внимания.       Но на самом деле, она отправляет две посылки – одну с фальшивками для отвода глаз, вторую – с оригиналами через другой отдел.       Антон взламывает её почту и видит трек-номер:       Посылка 1: «Офисные принадлежности» (фальшивка);       Посылка 2: «Бухгалтерские отчёты» (оригиналы).       Арсений хмурится:       — Она умнее, чем я думал. — Они решают перехватить обе.       Они приезжают в DHL на Красном проспекте, где находится первая посылка. Арсений отвлекает сотрудников, притворяясь разгневанным клиентом. Антон подменяет посылку, кладёт в коробку такой же вес, но с мусором.       Разочарование: внутри только пустые бланки.       Они мчатся в другой офис DHL на площади Ленина, но опаздывают – посылка уже уехала в аэропорт.       Антон возмущается:       — Чёрт! Она улетает рейсом SU-1415 в 16:30!       Арсений смотрит на часы.       — У нас 40 минут.       Они врываются в аэропорт. Арсений добивается допуска на грузовой терминал, показывая удостоверение, хотя оно уже недействительно. Антон находит грузовик DHL, который везёт посылку на самолёт.       Проблема: охрана замечает их и вызывает подкрепление.       Арсений ввязывается в драку: ломает нос одному, другого бьёт по ногам. Антон вскрывает грузовик, но посылки уже погружены в контейнер. Они видят, как контейнер везут к самолёту.       Последний шанс. Антон замечает курьера DHL, который везёт ещё одну коробку – ту самую вторую посылку!       Арсений хватает его, но тот кричит:       — Это не моё! Мне просто заплатили передать!       Они открывают коробку – документы на месте! Самолёт улетает с фальшивками, но уже поздно.       Воронова предупредили, что документы пытаются перехватить. Неизвестный номер. 16:30. Поздравляю. Теперь вы официально мертвецы.       Арсений понимает:       Воронов не станет ждать — он пришлёт людей в Новосибирск убивать их сразу. Документы — это улики, но не защита. Пока Воронов на свободе — они в опасности.                                                  *****       Ночь. Квартира Арсения. Документы разбросаны по столу, за окном — мокрый Новосибирск. Антон сидит, поджав колени, Арсений стоит у окна, дым сигареты клубится вокруг него, как дымок после выстрела.       Антон постукивает карандашом по папке:       — Ладно, вот доказательства. Завтра — в ФСБ, и всё. Свободны.       Арсений, не поворачиваясь, глухо говорит:       — Не выйдет.       Антон вскидывает брови:       — Может, хватит уже прятаться?       Арсений резко разворачивается, делает два шага — и вдруг обеими руками впивается в подлокотники кресла Антона, загораживая его собой, как щитом. Теперь их лица — в сантиметрах друг от друга.       Арсений шёпотом, с яростью:       — Я не прячусь. Я берегу тебя.       Антон замирает. Сердце колотится так, что, кажется, Арсений его слышит.       Антон сдавленно:       — Вот как... А я думал, вы просто любите меня дёргать за воротник.       Губы Арсения дрогнули — почти улыбка. Он не отстраняется. Голос тише, грубее:       — В ФСБ — нет. У Воронова там дворецкий в погонах. На нас завели дело.       Антон шепчет:       — Тогда что?       Арсений наклоняется ещё ближе. Губы почти касаются его уха. Голос — как скользящий по коже нож:       — Мы сделаем не по правилам. Без более веских доказательств в ФСБ не идём.       Антон сглотнул. Арсений наконец отстранился, но пальцы его ещё сжимают подлокотники так, что белеют костяшки.       Шастун легко посмеялся, спрашивая:       — То есть... мы теперь преступники?       Арсений резко отпускает кресло:       — Мы теперь тень. Завтра вылет в 7:00.       Идёт к двери, но оборачивается на пороге. Взгляд — как обещание.       — И, Антон...       Пауза. Что-то тёплое пробивается сквозь лёд в его голосе:       — Не вздумай никому проболтаться. Даже Диме.                                           *****       6:00 утра.       Антон просыпается от того, что что-то твёрдое тычется ему в бок. Открывает один глаз — это дуло пистолета в кобуре, лежащее рядом на тумбочке.       Арсений уже на ногах, бреется у зеркала без рубашки. Через отражение ловит его взгляд.       — Проснулся, принцесса?       Антон зарывается лицом в подушку, но тут же вскакивает — пахнет кофе. На столе два стаканчика: один с чёрным, другой — с молоком и сахаром.       — Вы мне…?       — Не зазнавайся.       Арсений натягивает рубашку, но не застёгивает. Антон упорно смотрит в окно, пока тот надевает пистолет под мышку.       В аэропорту.       Дима по телефону, с хохотом:       — Внеплановая командировка?! Да вы, ребята, совсем не скрываетесь!       Антон краснеет, бормочет:       — Это… аудит филиала. Срочный.       Арсений выхватывает у него телефон:       — Дима. Если в бухгалтерии за эти пять дней хоть одна ошибка — твой труп найдут в архиве.       Вешает трубку. Антон в шоке.       — Вы же не серьёзно.       — Нет. Но теперь он проверит всё десять раз.       Арсений берёт его за локоть, ведёт к регистрации. Антон не пытается вырваться.                                           *****       В самолёте.       Антон случайно роняет подлокотник — его рука соскальзывает на колено Арсения.       — Извините!       — Не извиняйся.       Арсений не убирает ногу. Антон судорожно убирает руку, краснея.       Временами самолёт подбрасывает из-за турбулентности — Антон вцепляется ему в плечо, так как летает на самолёте впервые.       — Вы вообще не боитесь?       — Боюсь.       — Чего?       Арсений поворачивается. Глаза тёмные, как ночь над тайгой.       — Что ты опять что-то натворишь.       Антон засыпает от усталости. Голова соскальзывает на плечо Арсения.       Тот замирает.       Стюардесса предлагает плед — Арсений кивает, но не шевелится, даже когда немеет рука.       Только когда Антон вздрагивает во сне, его пальцы непроизвольно сжимаются на его плече — как будто поправляя.       Антон просыпается, когда они уже приземляются, смущённо выпрямляется:       — Я… я не…       Арсений встаёт, разминая онемевшую руку:       — Молчи. В Питере нас уже ждут.       На выходе из самолёта холодный ветер бьёт в лицо. Арсений незаметно прикрывает Антона собой, пока тот застёгивает куртку.       Антон шёпотом:       — Спасибо.       Арсений, не глядя:       — За что?       — За плед.       Арсений не отвечает. Но шаг его замедляется — ровно настолько, чтобы Антон шёл рядом, а не сзади.       Аэропорт Пулково. Питер встречает их холодным дождём. Арсений резко останавливает таксиста у выхода, хватает Антона за рукав и тянет к автобусу.       Антон, спотыкаясь:       — Куда?! Мы же бронировали трансфер!       Арсений, прижимая его к себе, чтобы протолкнуть в двери:       — Слишком очевидно. Таксисты здесь — глаза Воронова.       Автобус трясёт на колдобинах. Антон цепляется за поручень, но его качает — он прижимается к Арсению. Тот не отстраняется, только крепче вцепляется в его поясницу, чтобы не упал.       Заселение.       Администратор подозрительно:       — У вас один номер на двоих?       Антон растерянно:       — Мы коллеги! Просто командировка…       Арсений холодно, доставая паспорта:       — Супруги.       Антон давится воздухом. Арсений бросает на него взгляд, полный немого «заткнись».       Администратор с ухмылкой:       — Ах, понятно. Вам один ключ или два?       Арсений, забирая ключ-карту:       — Один.       Антон прячет лицо в ладонях, пока они едут в лифте. Арсений стоит вплотную, его дыхание остаётся горячим пятном на его затылке.       — Вы с ума сошли?!       — Ты хотел два номера? Чтобы тебя вычислили по регистрации?       — Но «супруги»?!       Арсений прижимает его к стене лифта. Глаза горят.       — Считай это прикрытием.       Дверь лифта открывается. Антон выскальзывает из-под его руки, пылающий.       Номер слишком маленький. Две узкие кровати стоят в сантиметрах друг от друга. Антон мгновенно представляет, как Арсений переворачивается ночью — и их колени соприкасаются.       Арсений бросает рюкзак на кровать и раздевается:       — Я первый в душ.       Антон кивает, но когда дверь ванной закрывается, он падает на кровать и стонет в подушку:       — Чёрт, чёрт, чёрт…       Через 10 минут Арсений выходит в одном полотенце, вытирая другим мокрые волосы. Антон отводит глаза.       — Твой ход.       Антон шмыгает в ванную, но забывает полотенце. Через минуту дверь приоткрывается, и рука Арсения просовывает его в щель.       — Не забудь вытереться.       Голос низкий, с усмешкой. Антон роняет мыло.                                           *****       Питерская ночь за окном густая, как чёрный чай. Телевизор бормочет что-то про штормовое предупреждение, мерцая синим светом на стене. Антон лежит на спине, уставившись в потолок, как будто там написаны все ответы. Арсений — в полуметре, но кажется, что между ними — заряженное поле.       Антон говорит вдруг в темноту;       — Вы вообще когда-нибудь спали с кем-то в одной комнате? — кажется, глупый вопрос, но тишину разбавить возможно.       Молчание. Потом — шорох ткани. Арсений поворачивается на бок, подпирая голову рукой.       Арсений сухо:       — Ты про секс или про сон?       Антон давится воздухом и неожиданно для себя краснеет, подушка внезапно становится интереснее лица Арсения.       — Я... я про... вообще!       — В армии. Двухметровый морпех храпел, как бульдозер.       Антон неожиданно смеётся:       — Страшно?       — Я засунул ему в нос носок.       Антон фыркает, потом вдруг замолкает. Арсений смотрит на него, на тень ресниц на его щеках.       — А ты?       Антон растерянно отвечает:       — Я... в общежитии. С соседом. Он...       Вспоминает, как тот пытался залезть к нему в кровать после пьянки. Как он схватил тапок и пригрозил убить. Не говорит этого.       — ...он тоже храпел.       Арсений молча протягивает руку — поправляет его одеяло, которое вечно сползает. Не убирает ладонь, пока Антон не перестаёт дышать.       — Тебе холодно?       Антон качает головой, но кожа на руках предательская. Арсений встаёт, снимает свой толстый чёрный свитер (под ним — только белая майка, прилипшая к животу), набрасывает ему на плечи.       — На.       Антон шепотом:       — А вы?       Арсений уже лёжа, закрывая глаза, отвечает:       — Я горячий.       Это можно понять двусмысленно. Антон кусает губу, зарывает нос в свитер. Он пахнет дождём, металлом и чем-то своим.       — Спасибо.       — Не благодари.       Тишина. Телевизор шипит помехами. Антон смелеет.       — Арсений.       — М?       — Если завтра... если что-то пойдёт не так...       Арсений резко открывает глаза, переворачивается, нависает над ним, опираясь на локоть. Тень от него полностью накрывает Антона.       — Ничего не случится.       Антон замирает. Они слишком близко — он чувствует тепло его кожи.       — Потому что...?       Арсений медленно проводит пальцем по его запястью, где бьётся пульс. Голос как гравий.       — Потому что я с тобой.       Он откатывается обратно, поворачивается спиной. Антон долго смотрит на его плечи, на шрамы, которые теперь видно под майкой. Тянется — едва касается одеяла у его талии... и отдёргивает руку.       «Стоп, Антон. Сохрани рассудок.»       Телевизор внезапно взрывается громким рекламным джинглом. Они оба вздрагивают.       Антон, истерично хихикая, ругается:       — Вот дерьмо...       Арсений неожиданно смеётся тихо-тихо, в подушку.       — Идиот...