Всё началось с железной дороги

      Весь следующий месяц Антон тренировал своë тело, свою выносливость, обучался новым элементами и оттачивал уже данные знания на заднем дворе дома Антонины.       Он работал откровенно на износ. Так сильно уставал и так много времени затрачивал, что под конец дня хватало сил лишь на принятие душа, небольшой перекус и ничком в постель. Вырубало безумно.       Однако позже бабушка составила ему более рациональное расписание с тренировками и передышками, включая разминки, гимнастику и поддержку физического состояния в лице дыхательных практик, бега и отжиманий. Упор был на выносливость.       Хотя и были случаи, когда Антон ощущал боль в рëбрах при сильной усталости, он продолжал, ненароком вспоминая об Арсении и тут же отгоняя подобные мысли. Ведь сюда парень приехал как раз вовремя, он планировал отдалиться от начальника таким образом и дать себе отдых от эмоционального напряжения.       Одним таким вечером Антон, как только лëг в кровать, на удивление, не уснул. Вместо сна в его голове снова возникли мысли об Арсении.       «Почему я вообще думаю о нём? Это странно... хотя нет. Это просто стресс. После недавно пережитого ведь у каждого такое случится?» — Антон нервно перевернулся на бок и взглянул в окно, — «и... что он имел в виду под «мы»? Надеюсь, не то, о чем я думаю. А если это оно.. А если...» — Шастун запнулся и тут же вскочил с кровати, — «господи-и-и... он ведь просил писать каждую неделю. Бля-ять! Я ни разу не написал!»       Парень шустро схватил телефон и открыл чат с мужчиной, где почти ничего не было. Сам Арсений находился в сети, и Антону почему-то ещë долго не хватало смелости отправить простое: «Здравствуйте. Со мной всё в порядке.»       Как только отправил сообщение, судорожно отбросил телефон на ковёр и молча повернулся к стене, зажмурившись.       «Стыдно.»       В следующую минуту парень услышал, что ему звонят. Громкость стояла максимальная, потому Антон поспешил заткнуть телефон, но звук тотчас стал неслышным, когда на экране высветилось «Арсений Сергеевич».       Антон, неловко перебирая ногами, ответил, первым диалог не начинал, молчал в трубку, уставившись в пол и неконтролируемо сжимая второй рукой простынь на кровати.       Сердце колотилось так громко, что он боялся, будто Арсений услышит его даже через трубку, ладонь вспотела, и телефон чуть не выскользнул из пальцев.       — Чего молчим, Шастун? — рассмеялся Арсений, парень сразу же расслабился, выдыхая и улыбаясь.       — Не привык по звонку общаться, и... у меня все спят.       — Зачем тогда ты мне ответил? — Антон почувствовал через трубку, как Арсений слегка улыбнулся.       — Ну... ну мало ли что-то важное!       — Я тебя понял. — Мужчина вновь засмеялся, прикрывая глаза, — как отпуск проходит?       — В принципе прекрасно, — Шастун врал, ведь он не отдыхает, а качает свои параметры!       — Так прекрасно, что совсем забыл о моей просьбе? — картинно расстроился Арсений.       — Ведь, в конце концов, я не умер!       — Я рад.       Небольшая пауза.       — А... как ваше плечо? — покраснев по неизвестной для себя причине, спрашивал Антон, поджимая губы.       — К счастью, восстановился. Теперь опять готов к таким приключениям.       — Согласен, это было забавно, но... очень опасно.       — И интересно. Я бы посмотрел на тебя, шпиона или следователя, прекрасные наблюдательность и рассуждения.       — А я бы посмотрел на вас, спецназа или ФСБшника, так уворачиваться от пуль и быстро оценивать ситуацию могут только профессионалы, — Шастун тут же замолк, кусая губу.       «Блять... звучало странно.»       — Может быть, как-нибудь потом расскажу, почему я так умею.       — Хорошо.       Тишина.       — Без тебя бухгалтерия неспокойна.       Шастун слегка улыбнулся.       — Подождите ещё месяц, верну стабильность.       Мужчина откинулся в кресле, поднял голову и смотрел в потолок.       — И рекомендую тебе подумать о повышении. Доброй ночи. — Отключился.       Антон положил телефон на тумбочку, а сам расположился в кровати, укрываясь одеялом до носа. Затем он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть следы того разговора… но губы всё ещё горели, будто он целовал трубку, а не говорил в неё. Телефон на тумбочке молчал, но Антон ещё минут пять смотрел на него, ожидая… чего? Второго звонка? Сообщения?       «Как-то неловко... блять.»                                           *****       Утро после.       Антон выходит на кухню и сразу же встречается с многообещающим взглядом бабушки, садится за стол, завтрак был готов, тянется за столовыми приборами и тотчас слышит вопрос Антонины.       — Ну что, внучек, с кем это ты ночью шептался? У меня, знаешь ли, сон чуткий…       Антон проглотил комок в горле и тихо ответил:       — С… с моим начальником.       Бабушка поднимает бровь, ложка звенчит о тарелку.       — С начальником? В час ночи? Да уж, трудовой энтузиазм…       Антон краснеет до корней волос, тычет вилкой в яичницу.       — Мы просто… обсуждали работу.       Антонина прищуривается, наливает ему чай с слишком невинным видом.       — Ага-ага. И, значит, «как ваше плечо?» — это у вас такой… корпоративный сленг?       Антон вот-вот провалится сквозь землю.       — Бабушка!!       Та радостно хлопает ладонью по столу:       — Ой, да ладно тебе! Ну, расскажи про своего «начальника». Раз уж он тебе ночные звонки устраивает…       — Он… просто помог мне в очень сложной ситуации, в командировке мы чуть не погибли, он словил пулю... хм... я ему тоже помог. — Антон отвëл взгляд, вспоминая всë это.       — Да что ты. И это просто твой начальник?       Антон шёпотом:       — Вполне себе.       Бабушка встаёт, целует его в макушку.       — С начальниками, внучек, так не разговаривают. Разве что с будущими мужьями.       Она уходит, оставив Антона в ступоре с открытым ртом и яичницей, которая уже окончательно остыла.              «Ч-что за бред?! Да я никогда с мужчиной... никогда.»                                           *****       Таисия заходит в кабинет без стука и застаёт Арсения с телефоном у уха — он быстро кладёт трубку, но она уже слышала, как он говорил «Доброй ночи» и много чего ещё не своим «убийственным» тоном.       Арсений нахмурился.       — Ты вообще дверь видела?       Таисия садится на стол, ухмыляется.       — Видела. И ещё слышала, как голос у тебя стал… мягким.       Таисия крутит в руках его ручку.       — Так кто этот счастливчик несчастный, которому ты ночами звонишь?       Арсений цедит сквозь зубы:       — Шастун. Он в отпуске.       Таисия вскидывает бровь.       — Ага. Тот самый бухгалтер, которого ты от работы не отпускал, а теперь сам звонишь? О, я поняла! Ты решил лишить его сна! — сарказм капает с каждого слова.       Арсений отворачивается к окну.       — Он должен был писать. Не написал.       Таисия притворно удивлённо:       — О боже… Неужели Арсений Сергеевич переживает, что его игнорируют?       Арсений резко оборачивается:       — Я не… — но Таисия уже тычет в него пальцем.       — Не могу утверждать про влюблённость, но интерес у тебя к нему точно есть. Непростой. Ну или как там это у тебя называется — «я его терплю, но если кто-то тронет, убью».       — Мне не нужны отношения. И в любовь я больше не верю. Он может не оправдать мои ожидания, подорвать доверие. Так что этот вариант... только на ночь. Без обязательств и тому подобное.       Таисия саркастично, подперев подбородок:       — О, так ты его просто трахнуть хочешь? Без обязательств? Серьёзно?       Арсений медленно поворачивает к ней лицо, уши резало это выражение, внутри образовалась неприязнь, глаза сужены – как у хищника, который чует подвох.       — Тебе-то что?       Таисия смеётся, не пугаясь его взгляда:       — Да ничего. Просто… враньё – это не про тебя. Ты обычно бьёшь тех, кто тебе не нравится, а не звонишь им по ночам.       Пальцы Арсения сжимают ручку – она трещит.       — Он… не такой. — Голос ниже, почти шёпот. — Он лезет куда не надо. Не боится. Смотрит мне в глаза, даже когда я разъярëн...       Таисия перестаёт улыбаться.       — И поэтому ты боишься? Потому что он может тебя ранить?       Арсений резко встаёт, отбрасывает сломанную ручку.       — Я ничего не боюсь. Но если он предаст...       Таисия перебивает, впервые серьёзная:       — Ты уже не сможешь его убить. И это тебя бесит.       Арсений внезапно усмехается, но в глазах – холод.       — Знаешь, что я сделаю, если он ошибётся?       Таисия вздыхает.       — Привяжешь к кровати и заставишь просить прощения. Очень оригинально, Попов.       Арсений поворачивается к окну, голос тихий, но чёткий:       — Нет. Я отпущу. Потому что если он предаст… значит, я снова ошибся. А это хуже смерти.       Таисия улыбнулась и молча покинула кабинет, а Арсений тотчас опустился на стул, выставил руки на стол и упëрся в них лицом, краснея.       «Чëрт, что за хуйню я сейчас сказал? Просто хочу узнать, где он, и побыть рядом.» — Арсений тут же пришёл в себя и удивился подобным мыслям. — «Блять. Пора ехать в бар.»       Этим же вечером Арсений напился, приехал к себе домой, а потом зашëл в свою вторую квартиру, где лежали некоторые вещи Антона. Мужчина осторожно подошёл к зеркалу и вспомнил, как обнимал парня прямо здесь. Было неловко, больно, но становилось легче.       Далее Арсений взглянул на свою детскую фотографию в рамке и расплылся в улыбке.       «Какой дурацкий... милый жест.»                                           *****       Арсений сидит на полу, бутылка виски почти пуста. Он смотрит на детское фото, потом внезапно набирает Антона. Тот поднимает трубку почти сразу — видимо, ещё не спал.       — Слушаю.       Арсений глухо, чуть хрипло:       — Ты… не спишь.       Антон с лёгкой усмешкой в голосе:       — Ну, кто-то же должен быть на связи, если начальник ночью звонит.       — Фото нашёл. Детское.       Антон затихает на секунду, потом осторожно:       — И… как?       Арсений проводит пальцем по стеклу рамки:       — Улыбаюсь. Как идиот.       Антон смеётся.       — Значит, всегда были очаровательны. — Шастун тут же краснеет, прикусывая губу.       Арсений не отвечает на шутку, зато вдруг серьёзно:       — Ты… ещё вернёшься?       Антон тише:       — У меня же отпуск. Чуть меньше месяца осталось.       Арсений резко, почти сердито:       — Я не о работе.       Молчание. Антон перестаёт дышать на секунду.       — Вернусь...       Арсений выдыхает, голос тяжелый:       — Хорошо.       Пауза. Антон слышит, как Арсений трогает фото, стекло звенит.       — Вы пьяны?       Арсений хрипло:       — Не настолько.       Антон улыбается в трубку.       — Спите, Арсений.       Щелчок. Арсений не прощается, но Антон знает — он услышал.       Шастун ещё некоторое время смотрел на погасший телефон и сжимал его пальцами, готовясь ко сну.       «Не о работе?..» — Антон лëг на кровать и тяжело вздохнул, — «кажется, я уже просто придираюсь...» — после чего он прикрыл глаза и моментально уснул.                                           *****       Ноябрь проходил почти незаметно. До его конца оставалось около недели. Арсений всë никак не мог справиться с желанием увидеть Антона. Однако он не знал, где парень находится прямо сейчас. И сколько бы раз не пытался узнать, как бы скрытно или наоборот открыто он не старался, Шастун не признавался.       Арсений решил зайти к Диме и тут попытать удачу.       — Дим...       — Слушаю, начальник!       — А где Антон?       — Так в отпуске. У родственников в Десятниково. Самый красивый дом там. — Только через секунду к Диме пришло осознание, — бл... — он повернулся к Арсению, который сдерживал смех и азартно улыбался.       — Тише-тише, ты всë правильно сделал. — Начальник подошëл к Диме, достал из кармана пятитысячную купюру и сунул её сотруднику в руки, — прекрасный работник.       — Но... Зачем он вам?       — А тебе всë расскажи. — Арсений повернулся к выходу и усмехнулся, — у меня как раз встреча с клиентом в Улан-Удэ.       — Только... только не говорите, что это я сказал! Он ведь меня убьет! — попросил Дима.       — Не волнуйся. Всë устрою. — Арсений пошëл к выходу, довольный как никогда.       «Попался...» — мужчина рассмеялся, отправляясь домой.                                           *****       В последнее время для Антона и Арсения созваниваться почти каждый вечер стало чуть ли не традицией. И первыми звонили по очереди.       Они говорили о разных моментах, обсуждали даже рабочие вопросы, шутили. Эти разговоры длились в общей сложности не больше десяти минут. Было приятно брать в руки телефон, зная, что там приятный голос.       Когда Антон впервые задумался об этом, то тут же сходил в душ, чтобы "смыть" подобное, но затем мысль, как назло, развилась. Шастун молча лежал, пытаясь уснуть, и бесконечно краснел.       «Хватит уже думать о нëм, придурок. Он ведь.... начальник. В конце концов, я ведь не гей!» — Антон вскочил с кровати и недовольно посмотрел в зеркало, на себя.       — Ты тупой?! Убери эти ебанные мысли и иди спать! Сон важен, сука! — он уставился на своё отражение и кое-что придумал.       «Нужно, чтобы мне стало мерзко думать о нëм... хм...» — Антон опëрся о тумбочку и просто представил тот самый случай, когда он пролил кофе на важные документы и как Арсений жëстко схватил его за руку.       Шастун решил развить эту мысль в "голубом" контексте, чтобы подтвердить самому себе свою натуральность и испытать мерзость к представленному.       Он представил, как Арсений резко и грубо прижал его к стене, разъярённо смотрел на него и не давал прохода.       — Ты заплатишь за эти документы. Мне.       Мысленный образ был таким ярким, что Антон почувствовал холод штукатурки и тяжёлое дыхание Арсения. Его собственное сердце заколотилось, как в клетке.       «Давай..» — подгонял он себя мысленно, — «вот он, гнев. Вот он, настоящий он. Должно быть страшно и мерзко».       Шастун попытался мысленно выбраться, но тогда мужчина просто развернул его лицом к стене, больно прижал и приблизился так сильно, что ощущалось его дыхание на затылке.       — Сопротивление бесполезно, Антон.       Рука Арсения скользнула в штаны Шастуна. В воображении прикосновение было ледяным и властным, лишённым всякой нежности. Именно этого Антон и хотел — грубости, насилия, чего-то, что должно было вызвать отторжение.       Но его тело отреагировало иначе. Резкий, предательский толчок возбуждения, от которого перехватило дыхание. Тепло разлилось по низу живота, сжигая весь его самовнушённый ужас дотла.       «Нет! Не так!» — панически подумал он, пытаясь переключиться на что-то другое — на гнев Арсения, на его злость. Но было поздно. Тело уже откликнулось на сам факт его внимания, его власти, его близости.       Он тут же прекратил представлять, как будто обжёгся. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Он стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как стыд раскалённой волной поднимается от груди к лицу, заливая уши огнём. А внизу всё ещё пульсировало немое, наглое доказательство его поражения.       Он побежал в ванную, чуть не поскользнувшись на паркете, и врезался в раковину. Взгляд в зеркале был диким, растерянным. Щёки пылали, глаза блестели от невыплаканных эмоций. Он с силой плеснул в себя ледяной воды, потом ещё и ещё, пытаясь смыть этот жар, этот позор.       Но вода лишь стекала каплями по его шее за воротник футболки, а фантомное ощущение на затылке — то самое, дыхание Арсения — не исчезало. Оно жгло. А внизу... внизу было хуже. Настоящее, физическое, упрямое.       Он скатился по кафельной стене на пол, обхватив голову руками.       «Это ненормально!»— стучало в висках. — «Мне должно быть противно! Он же мужчина! Он же начальник! Он грубиян! Он...»       Но мозг услужливо подсовывал другие детали. Не ярость в тех глазах, а концентрацию. Не грубость захвата, а силу. Не властность, а уверенность, перед которой колени подкашивались сами собой.       «Я не гей...» — отчаянно твердил он сам себе, сжимая веки. — «Это просто... реакция на доминирование. Адреналин. Всё что угодно, только не это...»       Он сидел на холодном полу, съёжившись, и пытался не думать о том, что его фантазия не закончилась. Он выдернул себя из неё на самом интересном месте, и теперь тело требовало продолжения, мучая его стыдными, навязчивыми образами. Рука сама потянулась вниз, чтобы снять это напряжение, но он дёрнул её назад, как от огня.       «Нет. Ни за что.»       Это было бы высшей точкой падения. Признанием. Поражением.       Он просто сидел, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца, и понимал, что проиграл битву самому себе. Стена, которую он так старательно выстраивал, рухнула, и за ней не оказалось ничего, кроме пугающей, обжигающей правды.                                           *****       На следующий день Антон старался не вспоминать произошедшее, а так как вчера была последняя тренировка и остальные дни являлись небольшим отдыхом перед соревнованиями, Шастун решил просто устроить регулярную пробежку вдоль деревни и чуть дальше.       И вроде бы ничего не предвещало беды. Шастун надел наушники, оделся потеплее и побежал от дома, соблюдая все правила дыхания и иногда прикрывая глаза.       По дороге он смотрел на рассвет, потому что сам выбрался в раннее время, в окна домов, в которых люди ещё спали. Здесь было спокойно, как-то по-родному, умиротворëнно, безопасно. Но чуть позже Шастун убежал достаточно далеко, пробежал дорогую машину и человека, который облокотился о неё, скрестив руки на груди.       Антон резко остановился, думая, что ему показалось. Он очень медленно развернулся к незнакомцу и узнал. Арсений. Он смотрел в ответ и ухмылялся. Шастун вздрогнул, но сам не понял от чего. То ли от подобного жеста начальника, то ли от небольшого холода.       Парень неуверенно подошёл к начальнику и заговорил:       — А... а что вы тут... — Антон растерялся, боясь заглянуть Арсению в глаза, так как резко в голову ударились вчерашние фантазии.       — Я тоже рад тебя видеть, — рассмеялся мужчина, — у меня тут клиент был. Я хотел поехать обратно, и машина сломалась. Не знал, что ты тут. — Арсений довольно улыбнулся.       — Но здесь же глушь... Как сюда можно было заехать?       — Я совсем не знаю эту местность, поэтому, наверное, и заблудился...       — Автомеханик приедет сюда только послезавтра. Что... будете делать?       — Скорее всего, вызывать МЧС, вертолëт, чтобы спасти меня, — вновь пытался шутить Арсений, но Антон почему-то был очень серьезный и одновременно неловкий.       — Не нужно. Тут достаточно холодно. И в машине тепло не будет. У меня здесь... живут бабушка и дядя. Не спит только бабушка, и гостям она рада всегда. Так что... пойдëмте. — Антон молча последовал к дому, а Арсений ещё несколько секунд стоял неподвижно, но затем он поравнялся с Шастуном и продолжал разбавлять тишину:       — Значит, решил провести отпуск с родными? Похвально. А ты долго бегом занимаешься?       — Это просто разминка... как рутина.       — А разминка перед чем?       — Ну... перед тренировкой.       — Тренировкой?.. О чем ты?              — Существует такой вид спорта — роллер-спорт. Ну... и я им увлекаюсь.       — Ого. Я видел пару выступлений. Это очень красиво.       Антон невольно улыбнулся.       — Я думал, вам не понравится.       — С чего бы это?       — Как-то это не по-мужски, что ли.       — Это твое мнение? Не твое. Ведь тебе нравится это дело. А если нравится, значит, другие голоса не должны тебя волновать. — Антон взглянул на Арсения, нежно улыбнулся и спросил:       — Вы правда так думаете?       — Я тебе больше скажу. Я подобной позиции всю жизнь придерживаюсь. И тебе советую.       — Поэтому вы с парнями встречались? — резко перевёл тему Антон, только потом понимая, как это прозвучало.       — Осуждаешь?       — Нет. Просто интересно.       — С каких пор тебя интересует моя личная жизнь? — словно издеваясь, ухмыльнулся Арсений, толкая Антона в бок.       Шастун толкнул в ответ, ускоряя шаг.       Попов в один миг догнал его и положил руку ему на плечо, смеясь.       — Каким бы спортсменом ты не был, но от меня убежать не получится. — Антон напрягся, опуская взгляд в землю, — ну полегче, я же шучу. Ориентацию я не выбирал, она с рождения. Здесь никакое чужое мнение не изменит её. Даже если попытаешься изменить — потеряешь время и будешь несчастливым. Понимаешь?       — А ориентация может измениться?       — Это очень сложный вопрос, но в большинстве своëм — нет. Её можно осознать, живя всë время до этого в обмане или своих страхах, окутанных стереотипами. — Арсений убрал руку, — а почему ты этим интересуешься? — ехидно улыбнулся он.       — Просто тему развиваю. Кстати, мы пришли. — Как только Антон открыл калитку и впустил Арсения, бабушка, которая поливала свой огород из шланга, подошла к ним и громко сказала, издеваясь будто:       — Господи, Антон, это и есть твой горячий начальник?! Здравствуйте, зять! — протягивая руку Арсению, смеялась Антонина.       — Бабушка!!! — возмутился Шастун, покраснев.       Мужчина пожал женщине руку, улыбаясь и ни капли не смущаясь.       — Я тоже рад знакомству.       Затем бабушка пригласила Арсения за стол, позавтракать. Он некоторое время отказывался, а потом все-таки сломался под напором. Антонина посадила его и своего внука вместе и всë время смотрела на них обоих, улыбаясь, а иногда выдавала многообещающие фразы, как например:       — Арсений Сергеевич, а вы котлеты любите? А внук мой как раз готовит... одинокий он, хороший. — Антон тотчас подавился, прикрывая свой рот рукой и кашляя.       Мужчина слегка стукнул Шастуна по спине, приговаривая тихо:       — Аккуратнее.       — А... ага.       Антонина снова улыбнулась, прищуриваясь.       — А как вы познакомились?       — Мы... — но тут же в дверь кто-то постучался.       — Это, наверное, Толя и Милана! Пойду открою. — Антонина тут же покинула комнату.       — Ты в порядке? — чуть наклонился к Антону Арсений, почти шепча.       — Могли быть и понежнее. — Будто бы упрекнул Шастун, сразу отворачиваясь от мужчины и краснея, продолжая бороться со своими грязными мыслями.       — Значит, ты у нас нежный парень? — усмехнулся Арсений. Антон проигнорировал.       В комнату зашли Анатолий, Милана, Антонина, познакомились с Арсением и присели за стол. Наконец мужчина заговорил:       — Всë началось с железной дороги. Я спас его жизнь.       — Что?! — втроëм были в шоке Толя, его дочь и бабушка Шастуна.       — Да я в наушниках тогда был! Решил просто... путь сократить.       — Я тоже путь сократить хотел, — рассмеялся Арсений, глядя прямо Антону в глаза, — а в итоге... встретил тебя. — Шастун тоже взглянул на него, мужчина улыбнулся так ласково, что сердце забилось быстрее, — так о чем это я... — резко отвернулся Попов, прерывая и без того достаточно подозрительный и долгий зрительный контакт, — он на железной дороге стоял, и прямо на него мчал поезд! Я не смог пройти мимо, очень сильно толкнул, даже костюм свой испачкал, злился! Но потом осознал, что чья-то жизнь дороже одежды.       — Вы, конечно, настоящий герой, но, Антон, какого черта ты делал на железной дороге?!       — Я просто тогда в наушниках был. Продукты выронил, вот собирал. Ну и пьяный был чуток...       — Пьяный?! — возмутилась бабушка, — Антон, блять, ты же спортсмен, какой алкоголь?!       — Тогда у меня просто был тяжёлый день...       Антонина вздохнула, а Арсений продолжил воодушевленно:       — А потом он пришёл ко мне на собеседование. Прошëл очень жëсткую проверку в первый же день. Честно, я был поражëн. Антон очень умный, очень ответственный, надежный и ценный сотрудник! А знали бы вы, как мы... — Арсений промолчал, вспоминая, что та ситуация с Вороновым должна оставаться секретом, — эм... пошли на ужин. — Резко вспомнил Попов, тут же понимая, как это звучало, Антон в шоке посмотрел на него, — ну... ничего личного, просто узнать друг друга получше.       — Ага-ага, — ехидно улыбаясь, соглашалась Антонина, — и как, узнали? — Милана тоже улыбнулась, так как была тайной фанаткой подобного.       — Да. — Вступился Антон, — у Арсения жизнь сложилась несладко. Можно сказать, это был вечер откровений, хоть встреча и не подразумевалась, как личная, — Шастун взглянул на начальника и улыбнулся, — и... он оплатил счет. За нас обоих.       — Обычная вежливость, воспитанность, — улыбнулся Арсений, слегка нахмурившись.       — Ого. Должно быть, вас воспитали прекрасные люди. Отец этому научил?       Арсений печально опустил взгляд, громко сглатывая.       — Бабушка!! — шикнул Антон.       — Всë в порядке. — Сказал он Шастуну, грустно улыбаясь, — моего отца уже нет в живых, но учил он меня вместе с мамой.       — Простите, я не знала! — извинилась женщина, — в любом случае вы хороший человек, я это вижу!       — Может быть...       — Однажды... — вновь вмешался Шастун, — меня избили сожители по общежитию. Я тогда не пришёл на работу... И Арсений заявился ко мне, увидел.... меня сильно избили, правда. И вы знаете что? Этот человек помог мне, заботился несколько дней, впустил в свой дом. — Антон посмеялся, — так что... он очень добрый! Ещё и заставил моих обидчиков вернуть мне деньги и купить новый телефон!       — Это всë потому, что ты мой сотрудник. Я ведь лидер. И должен задумываться о каждом человеке.              Дядя Толя, до этого молча ковырявший вилкой в тарелке, вдруг поднимает голову.       — Погодите-ка, — хрипло говорит он. — Арсений Сергеевич, вы сказали... лидер. А по-моему, это не лидерство. — Все замолкают, смотрят на него. — Лидерство — это когда за людьми идут потому, что уважают, а не потому, что боятся, — Толя пристально смотрит на Арсения. — А вы, я смотрю, как раз из тех, кто спасает и защищает. Это другое. Это... забота. — Он делает глоток чая. — Забота о своих. А раз уж вы моего племянника к своим причислили... — Толя указывает на него вилкой, — значит, и ко мне претензий быть не должно. Милана, дай-ка соли.       Арсений медленно откладывает вилку, его взгляд становится чуть более собранным и серьёзным. Он смотрит на Толю не как на деревенского мужика, а как на равного переговорщика.       — Анатолий, я всегда предпочитаю иметь дело с прямыми людьми. Претензии — это удел слабых, кто не может договориться сразу. Со мной можно договариваться. — Он делает небольшую паузу, чтобы слова легли, и добавляет с лёгким, почти незаметным кивком. — И пока ваша семья ко мне хорошо относится — мои претензии ограничатся лишь тем, чтобы этот парень, — кивает на Антона, — вовремя сдавал отчёты.       — Вы как всегда в своём холодном образе, Арсений! — усмехнулся Шастун, глядя на него.       — В неформальной обстановке можешь обращаться ко мне на ты, Антон, — ухмыльнулся Арсений, — кстати, этот парень тут отдыхал вообще?!       — Увы, нет почти. Он всë это время готовился к Всероссийской Олимпиаде по роллер-спорту, — ответила Антонина, — но до конца ноября мой внучок будет отдыхать.       Арсений грозно посмотрел на Шастуна, а тот отвëл взгляд, тут же срываясь с места и убегая прочь, Попов — за ним.       Антон заманил начальника в своеобразную ловушку, и как только он оказался на территории огорода, парень начал палить в него водой из шланга, громко смеясь.       — Освежись, Арсений! — начальник не мог сопротивляться такому напору, поэтому просто застыл на месте, пока Шастун поливал его и веселился.       Вода заливала лицо, стекала за воротник дорогой футболки. Первую секунду его глаза были округлены от неожиданности, вторая — в них мелькнула привычная тень гнева. Но потом... потом он увидел Антона.       Тот стоял, согнувшись от смеха, держась за живот, с мокрыми от брызг волосами и таким сияющим, абсолютно свободным лицом, которого Арсений никогда не видел. Ни на работе, ни в баре, ни в своих фантазиях.       И эта тень гнева растаяла. Растаяла без следа, смытая водой и этим заразительным хохотом.       — Ну что ж... — медленно, с совершенно невозмутимым видом произнёс Арсений, отряхивая ладони, будто с них была пыль, а не вода. — Договориться не получилось. Значит, по-плохому.       Он сделал один шаг. Потом второй. Спокойный, размеренный, как хищник. Его мокрая футболка прилипла к телу, показывая каждый мускул.       Антон перестал смеяться. Его взгляд стал настороженным, но в глазах всё ещё играли искорки азарта.       — Чего? Арсений, стой... Я предупреждаю! У меня оружие! — он снова направил на него шланг.       Но Арсений был уже слишком близко. Он не стал уворачиваться от новой струи. Он просто достал из кармана ключи от машины и нажал на кнопку. Раздался тихий щелчок багажника его машины, которую местные жители кое-как смогли перетащить сюда.       — Ты... что делаешь? — растерялся Антон, опуская шланг.       Арсений, не отводя от него взгляда, подошёл к багажнику, открыл его и достал... огромный, блестящий боевой огнетушитель, который всегда возил с собой на случай чрезвычайных ситуаций.       — Арсений? — голос Антона дрогнул. — Это же не шуточки...       — Я никогда не шучу насчёт возмездия, — произнёс Попов и снял с огнетушителя предохранительную чеку.       Раздалось шипение.       Белое облако пены ударило в Антона с такой силой, что он отшатнулся и сел в грядку с огурцами, совершенно белый с ног до головы.       Наступила секунда тишины. Арсений смотрел на него, и по его лицу наконец поползла широкая, настоящая, безудержная улыбка. Он от души рассмеялся — низким, счастливым смехом, которого, кажется, не слышал даже он сам.       Антон, сидя в огурцах, с круглыми глазами, медленно поднял руку и стёр пену с лица.       — Ну ты и... — он не закончил, потому что сам начал хохотать. — Я же в белом худи! Оно теперь навсегда розовое!       — Будешь знать, как нападать на начальство с водным оружием, — Арсений подошёл к нему и протянул руку, чтобы помочь подняться.       Антон взял её, но в последний момент дёрнул Арсения за собой в грядку. Они оба рухнули в кусты огурцов, облепленные пеной, мокрые, грязные и абсолютно счастливые.       Из окна кухни за ними наблюдали три пары глаз.       — Ну что, Толь? — спросила Антонина, поднимая бровь.       — Нормальные пацаны, — хрипло ответил дядя Толя и хлопнул себя по колену. — Оба нормальные. Пойду, шашлык разводить буду. Глядишь, и зять останется.