Всё началось с железной дороги

      Когда Елисей вышел из ванной, закутанный лишь в полотенце на бёдрах, Эдуард, сидевший на диване, поднял глаза от телефона и его брови полезли на лоб.       — Ничего себе, — выдохнул он, откладывая гаджет, встал и подошёл ближе, его взгляд скользнул по каплям воды на ключицах, по чёткому рельефу пресса. — Вот это у тебя тело.       Прежде чем Елисей успел что-то сказать, Эдуард, движимый чистейшим любопытством и восхищением, протянул руку и провёл пальцами по его животу, по самому нижнему «кубику».       — Ва-а! Такие твёр...       Елисей резко, но не грубо, схватил его за запястье, останавливая движение. Его лицо стало серьёзным, почти строгим.       — Вообще-то, когда кого-то решаешь трогать, нужно спросить разрешение.       Эдуард тут же изменился в лице, осознав бестактность. Его щёки порозовели.       — Ой... прости, — он быстро смутился, но тут же, пытаясь сгладить неловкость, шутливо добавил: — Можно потрогать?       Елисей медленно отпустил его руку, скрестил руки на груди, отчего полотенце едва не съехало, и ему пришлось его поправить, и сделал шаг назад, к столу с домашней работой.       — Нельзя, — сказал он с напускной суровостью, но в уголках его губ уже играла улыбка.       — Я уже трогал! Ха-ха! — парировал Эдуард, не сдаваясь.       Елисей обернулся, его взгляд стал игриво-вызывающим.       — Да? А что ещё трогал? — он попытался жёстко пошутить, чтобы окончательно свернуть эту скользкую тему.       Эдуард закатил глаза с преувеличенным презрением.       — В отличие от некоторых, только себя.       Елисей громко, от души рассмеялся, с трудом удерживая полотенце и свою серьёзную маску.       — Ну ты выдал! — сквозь смех выдохнул он. — Мы уже настолько близки?       Теперь звонко рассмеялся и Эдуард, поёживаясь от собственной дерзости.       — Я просто пошутил! Не более!       — А что, не занимаешься таким? — не отступал Елисей, его глаза блестели азартом.       Эдуард закатил глаза и сделал вид, что тяжело вздыхает.       — С какой целью интересуешься? Присоединиться хочешь? — шутка сорвалась с его языка раньше, чем он успел подумать.       Наступила секундная, звенящая пауза. Эдуард покраснел до корней волос, поняв, что зашёл слишком далеко. Елисей замер, его смех застрял в горле. Он смотрел на раскрасневшегося, смущённого Эдуарда и не знал, что ответить. Вместо этого он снова тихо рассмеялся, но на этот раз смех был нервным, сбивчивым.       — Ладно, ладно, закругляемся, — наконец выдохнул он, отворачиваясь и снова хватаясь за полотенце.       — Да, надо закругляться, — согласился Эдуард, всё ещё чувствуя жар на щеках. Он махнул рукой в сторону спальни. — У меня только одна кровать.       Елисей, всё ещё стоявший у стола, кивнул, стараясь выглядеть практичным.       — Я на диване лягу. Вполне нормально.       — Да можешь и на кровати, — не глядя на него, пробормотал Эдуард, убирая чашки. — Не брезгую.       — Не могу, — коротко и твёрдо ответил Елисей. В его голосе прозвучала не та игривая уверенность, что была минуту назад, а что-то более настоящее, усталое. — Я не могу нормально спать. Мешать буду.       Эдуард обернулся, нахмурившись.       — В смысле?       Елисей вздохнул, отложил ручку и провёл рукой по лицу. Он смотрел не на Эдуарда, а куда-то в окно, в темноту.       — В прямом. Не могу перед сном засыпать два-три часа. Такая вот вечная проблема. — Он горько усмехнулся. — Мозг отключаться отказывается. Начинает гонять мысли, воспоминания... В пустом доме это особенно весело. Поэтому лучше я тут посижу, пока не свалюсь, а ты иди спи.       Это признание, такое простое и такое тяжёлое, повисло в тишине. Эдуард смотрел на его профиль, освещённый светом настольной лампы. Внезапно этот богатый, уверенный в себе парень показался ему невероятно одиноким и... маленьким. Таким же, как он сам по ночам, когда вспоминал крики матери или чувствовал жгучую пустоту после ухода Елисея.       Старая подозрительность Арсения на секунду вспыхнула в его голове, но тут же погасла. Это было не враньё. Это была та же самая боль, просто в другой обёртке.       — Идиот, — тихо сказал Эдуард, но без злости. — Так и сидеть будешь до утра? С ума сошёл.       Он решительно направился в спальню, вернулся через минуту, волоча за собой одну из двух подушек и одеяло.       — На, — он швырнул это всё на диван. — Если заснуть не можешь, хотя бы в комфорте страдай. И... — он запнулся, — если что, я не крепко сплю. Разбуди, если... ну, если совсем плохо станет. Или просто тихо сиди, неважно.       Он не стал ждать ответа, развернулся и ушёл в спальню, оставив дверь приоткрытой. Не как приглашение, а как... возможность. Как знак, что он рядом.       Елисей смотрел на подушку и одеяло, потом на полоску света из-под приоткрытой двери. В груди у него что-то ёкнуло. Он медленно сел на диван, укутался в одеяло, пахнущее стиральным порошком и чем-то неуловимо эдуардовским, и впервые за долгое время мысль о предстоящей бессонной ночи не вызывала в нём леденящего ужаса одиночества.       Часы пробили три ночи. Елисей сидел на диване, уставившись в темноту, и чувствовал, как привычное беспокойство накатывает с новой силой. Тишина в чужом доме была другой — не пугающей, но от этого желание уснуть не становилось сильнее. Мысли вихрем кружились в голове.       В конце концов он встал. Его ноги сами понесли его к приоткрытой двери спальни. Он замер на пороге, прислушиваясь к ровному, глубокому дыханию из темноты. Затем, движимый импульсом, который он сам не смог бы объяснить, он вошёл.       Лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, выхватывал из мрака очертания кровати и спящего на боку Эдуарда. Елисей подошёл ближе и просто смотрел. На его расслабленное, беззащитное лицо, на губы, слегка приоткрытые во сне, на тёмные ресницы. Впервые за весь вечер Эдуард не был ни угрюмым, ни смущённым, ни дерзким. Он был просто... мирным. И в этом мире была какая-то гипнотическая, невероятная сила.       Елисей простоял так, может, пять минут, а может, полчаса, потеряв счёт времени. Потом, чувствуя, как усталость наконец начинает валить его с ног тяжелой, тёплой волной, он осторожно, медленно присел на край кровати. Пружины тихо скрипнули. Эдуард шевельнулся, но не проснулся.       И тогда Елисей совершил то, за что потом будет корить себя. Он лег. Сначала на спину, но через минуту инстинктивно повернулся на бок и прижался к спине Эдуарда. А затем, совсем тихо, на грани сна и реальности, обнял его за талию, притянув к себе. Тепло от спящего тела, его ритмичное дыхание, запах чистого белья и чего-то неуловимого — всё это смешалось в один снотворный коктейль.       Елисей зажмурился и... впервые за многие месяцы провалился в сон почти мгновенно, без борьбы, без мучительных часов в ожидании утра.       Эдуард почувствовал это во сне — лишний вес на кровати, тепло за спиной, чужое дыхание у себя в волосах. Его подсознание, ещё помнящее вчерашнюю близость и шутки, лениво прошептало:       «Приснилось...»       Он лишь глубже уткнулся в подушку и продолжил спать.       Наступило утро. Первые лучи солнца будили Елисея раньше, чем он привык. Он открыл глаза и на секунду не понял, где он. Потом ощутил тепло спины под своей грудью и... застыл.       В голову ударила волна острого, жгучего смущения.       Он аккуратно, как сапёр с миной, отстранился, поднялся с кровати, не глядя на спящего Эдуарда. На цыпочках, с бьющимся сердцем, он собрал свои вещи, набросил куртку, написал на том же листке из-под тригонометрии короткое «Ушёл домой, спокойно!» и выскользнул из дома, тихо прикрыв дверь.       На улице, глотая морозный воздух, он пытался привести в порядок свои мысли. Было стыдно. Было неловко до дрожи. Но под этим слоем паники, глубоко внутри, теплилось странное, тихое чувство. Чувство, что эта ночь — с её смехом, разговорами, его собственным безумным поступком и этим несколькими часами глубокого, безмятежного сна — была лучшей ночью в его жизни. Даже если он сейчас сгорал от стыда.       В это время в соседнем доме, в своей просторной гостиной с панорамными окнами, Арсений стоял с кружкой утреннего кофе. Он смотрел в окно, наслаждаясь тишиной и обдумывая вчерашнее... и предстоящее. Его взгляд скользнул по знакомому двору и... зацепился за быструю, знакомую фигуру.       «Показалось.» — первая мысль. Он прищурился. Нет, не показалось. Это был тот самый парень. Елисей. И шёл он... явно из второго дома. Из дома, где сейчас должен был спать Эдуард.       Чашка в руке Арсения дрогнула. В его обычно холодных, расчётливых глазах мелькнуло чистейшее недоумение, а за ним — вспышка тревоги и недоверия.       «Он ночевал. У Эдуарда.»       — Просыпайся, — тихий, низкий голос разбудил Антона. Он открыл глаза и увидел Арсения, сидящего на краю кровати с двумя кружками в руках. В его взгляде была странная смесь: привычная властность и какая-то новая, почти неуловимая мягкость. — Чай. С сахаром.       Антон с трудом приподнялся, чувствуя, как ноет каждая мышца. Он взял кружку и покраснел, глядя в неё.       — Спасибо... Всё болит... — пробормотал он, но потом, неожиданно для самого себя, с лёгкой, смущённой улыбкой добавил: — Хоть и понравилось.       Арсений ответил не словами, а тем, что притянул его к себе, осторожно обняв, так, чтобы не причинить боли. Они сидели так несколько минут в тишине, попивая чай — странная, новая, обжитая близость после вчерашней бури.       И вот, когда напряжение окончательно спало, Арсений сделал глубокий вдох. Его лицо снова стало серьёзным.       — Антон. Тот парень... Елисей.       Антон насторожился по тону.       — Что с ним?       — Я только что видел, как он выходил из дома Эдуарда. Один. В семь утра.       Тишина после новости была гулкой. Арсений смотрел на Антона, ожидая той же вспышки тревоги, но увидел лишь задумчивость.       — Что он там всю ночь делал? — спросил Арсений, его голос был низким и подозрительным.       Антон отхлебнул чая, стараясь выглядеть невозмутимым.       — Спал, думаю. Что ещё делать ночью в чужом доме?       — С Эдуардом?! — Арсений аж поперхнулся собственным вопросом. Его воображение, подогретое вчерашним, тут же нарисовало самые криминальные картины.       Антон громко, от души рассмеялся, откинувшись на подушку.       — Ну-у-у... — он протянул с преувеличенной задумчивостью, дразня его. — Этого я уже не знаю. Может, в шахматы играли.       — Антон! — Арсений рявкнул, но в его возмущении уже сквозила беспомощность. Он не мог сердиться на него по-настоящему.       — Да ну тебя, — отмахнулся Антон, всё ещё улыбаясь. — Этим мы занимались. Они ещё подростки, у них другие интересы. Думаю, играли во что-то и трепались до утра.       — Между прочим, подростки — те ещё кролики, — мрачно парировал Арсений, но его аргумент прозвучал уже не так убедительно.       — В любом случае, они ведь друзья, — мягко, но настойчиво сказал Антон. — Ты думаешь всё время куда-то не туда. Расслабься.       — Ц-ц... просто нужно быть готовым на всякий случай идти спасать, — выпалил Арсений, смущённо отводя взгляд. Он чувствовал себя немного глупо, но его инстинкт защитника был сильнее.       Антон положил руку ему на предплечье.       — Елисей не похож на человека, который сделает больно или нападает. Он воспитанный. Вежливый.       — Ага, — фыркнул Арсений, и в его глазах вспыхнула старая, знакомая Антону тень — боль от предательства и страх. — Богатеям верить нельзя ни за что. Они покупают всё. И людей в том числе. Им плевать, кого сломать.       Антон вздохнул, понимая, что старые раны Арсения сейчас говорят громче любого здравого смысла. Он не стал спорить дальше. Вместо этого он притянул Арсения к себе и просто обнял, чувствуя, как тот постепенно сдается.       — Ладно, глыба ледяная, — прошептал он ему в ухо. — Следи за ним, если хочешь. Но не лезь к Эдуарду с допросами. Дай ему побыть счастливым. Хотя бы с другом.       Арсений не ответил. Он лишь глубже зарылся лицом в его шею, и в его молчании было согласие... с небольшой, ядерной оговоркой. Он будет следить. Очень внимательно. Потому что если этот «воспитанный богатенький мальчик» сделает его брату хоть каплю зла... тогда никакие деньги мира его не спасут.                                           *****       Весь день Елисей чувствовал себя так, будто ходил по минному полю, которое сам же и заложил. Каждый раз, когда он видел Эдуарда в коридоре, на него накатывала волна жгучего смущения, смешанного с какой-то сладкой, запретной паникой. Он вспоминал темноту спальни, тепло его спины, своё безрассудное решение лечь рядом… и ему хотелось провалиться сквозь землю.       Эдуард, напротив, был в хорошем настроении. Вчерашний вечер был лучшим за долгое время: игры, разговоры, чувство, что у него действительно появился друг. Он не заметил Елисея утром, но в школе искал его взглядом, чтобы поделиться впечатлениями от игры или просто постоять рядом.       Но каждый раз, когда он приближался, с Елисеем происходило что-то странное. Тот либо вдруг вспоминал о срочном деле, либо его взгляд становился стеклянным и вежливым, как в первый день знакомства.       — Елисей, слушай, а давай сегодня… — начинал Эдуард на перемене.       — Извини, мне нужно к Захару по поводу проекта, — перебивал его Елисей, уже отворачиваясь.       Эдуард хмурился, не понимая. Вчера всё было идеально. Что случилось? Он пытался быть ближе: подходил на обед, шутил, как вчера. Но его шутки встречали лишь натянутую улыбку, а его присутствие, казалось, вызывало у Елисея физический дискомфорт.       К концу дня в груди у Эдуарда засела тупая, обиженная нота. Может, он что-то сделал не так? Сказал что-то глупое? Или… Елисею просто надоело?       И вот тут вышла Алиса. Уловив странную холодность между ними, она с удвоенной энергией прилипла к Елисею. И он… не отталкивал её. Более того, он стал отвечать ей лёгкими, бессодержательными шутками, позволял ей брать себя под руку, кивал на её болтовню. Это была мучительная, но привычная роль — роль «богатого мажора» в центре внимания своей «свиты». Эта роль не требовала от него быть настоящим, не требовала вспоминать о тёплом сне в чужой постели и о том, как он потом сбежал, как вор.       Он ловил на себе растерянный, а потом всё более мрачный взгляд Эдуарда через толпу и чувствовал, как внутри всё сжимается от стыда. Но остановиться было ещё страшнее. Потому что если остановиться, придётся смотреть Эдуарду в глаза. А там мог быть вопрос. Или, что хуже всего, — понимание.       Таким образом, день превратился в порочный круг: чем больше Елисей избегал Эдуарда, тем больше тот пытался понять; чем больше тот пытался понять, тем сильнее Елисей прятался за фальшивую улыбку для Алисы.                                           *****       Последний звонок прозвенел, как приговор. Эдуард, затягивал шарф так туго, будто хотел отрезать себе кислород, уже видел в толпе Елисея, снова окружённого своей «свитой». Он решительно направился к выходу, не желая больше ничего видеть. Но сильная рука легла ему на плечо, заставив обернуться.       Елисей стоял близко, слишком близко. Его лицо было серьёзным, без привычной светской улыбки.       — Эд, ты что-то хотел? Только освободился. Прости, что не было времени.       Эдуард холодно посмотрел на него, и в его глазах горели обида и разочарование.       — Времени у него не хватило. Ну конечно. На всяких Захаров и Алис время есть, а на меня, твоего друга, конечно же, нет. — Он с презрением закатил глаза и резко отвернулся, делая шаг к выходу. — Вот и гуляй с ними. А меня дальше избе...       Он не успел договорить. Внезапно мир перевернулся с ног на голову. Сильные руки обхватили его за талию и бёдра, и через секунду он висел вниз головой, закинутый через плечо Елисея, как мешок с картошкой.       — Э-эй, придурок, что ты делаешь?! — взвыл Эдуард, дёргаясь и пытаясь ударить его по спине. — Отпусти меня!       Но Елисей, не обращая внимания на его протесты и ошарашенные взгляды остающихся учеников, уверенной походкой нёс его к своей припаркованной невдалеке дорогой машине.       — Знаешь, от меня так просто не избавиться, — проговорил он, его голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — И я ещё раз прошу прощения, что так холодно к тебе отнёсся.       — Знаешь, да иди ты на... — начал Эдуард, но его снова прервали, на этот раз — грубо затолкав на пассажирское сиденье машины. Двери щёлкнули, заблокированы.       Елисей запрыгнул за руль, завёл двигатель. В салоне повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Эдуарда.       — Не злись, — тихо сказал Елисей, глядя прямо перед собой. — Я сделаю тебе хорошо. Расслабься.       Эдуард вздрогнул, его глаза округлились от шока. Он инстинктивно прикрылся портфелем, как щитом.       — Что?! — его голос сорвался на визгливую ноту.       Только тут Елисей обернулся к нему, и на его лице наконец появилась знакомая, озорная, но теперь немного виноватая улыбка.       — Компенсирую весь день, — пояснил он, и в его глазах читалось обещание чего-то большего, чем просто извинения. — Всё исправлю. Куда поедем? В кафе? В парк? Или... может, ко мне? Там точно никто не помешает.       Эдуард почувствовал, как жар поднимается к ушам. Он отвернулся к окну, пробормотав себе под нос:       — Придурок... — потом, сделав вид, что обдумывает судьбоносное решение, он повернулся и с напускной важностью объявил: — Я за весь день проголодался. В кафе хочу. Купишь мне всё, что я захочу.       Уголки губ Елисея дрогнули в улыбке облегчения. Лёд тронулся.       — Без проблем, — легко согласился он. — Что-то ещё?       Эдуард прищурился, изображая напряжённую мыслительную деятельность. Пальцем постучал по подбородку.       — Сделаешь мне домашку. Тогда я подумаю, прощать ли тебя.       Елисей громко рассмеялся, и этот смех наконец был искренним, сбрасывающим груз всего дня.       — Конечно, — парировал он. — И, к слову... я твою домашку... сделаю за пять минут.       — А вот и посмотрим, — фыркнул Эдуард, но в его глазах уже играли знакомые озорные огоньки.       — Вот и посмотрим, — с вызовом повторил Елисей, включая передачу.       — Посмотрим-посмотрим, — уже почти весело сказал Эдуард, доставая телефон. — Засеку время.       Машина тронулась, унося их от школы, от неловкости и обид. В салоне снова стало легко.       В кафе Эдуард отыгрался за весь день сполна. Он заказал не только огромный чизкейк и два вида мороженого, но и пасту, салат и три разных сока — «чтобы посмотреть, какой вкуснее». Он смотрел на Елисея с вызовом, ожидая хотя бы намёка на недовольство.       Но Елисей лишь достал свою чёрную карточку, с лёгкой, непринуждённой улыбкой протянул её официанту и сказал:       — Всё, что он хочет. И мне, пожалуйста, кофе.       Эдуард фыркнул, но внутри таял. Эта спокойная, безразличная к деньгам щедрость действовала на него сильнее любых слов извинений.       В парке, после кафе, сбросив школьное напряжение, Эдуард снова стал собой — тем самым озорным парнем со снежной битвы. Он наклонился, слепил идеальный, плотный снежок и, не целясь, швырнул его в Елисея.       — Ой, началось! — крикнул Елисей, отряхиваясь, но его лицо уже озарила азартная улыбка.       И понеслось. Они носились меж заснеженных деревьев, их смех разрывал вечернюю тишину парка, крики «Попался!» и «Нечестно!» звенели в морозном воздухе. Эдуард, хохоча, попытался резко свернуть и поскользнулся, плюхнувшись в сугроб.       — Вот и всё, сдаёшься? — Елисей подбежал, протягивая ему руку.       — Ни за что! — Эдуард схватил его за руку, но вместо того чтобы подняться, резко дёрнул на себя.       Елисей рухнул рядом. Они лежали в сугробе, запыхавшиеся, и Эдуард, всё ещё смеясь, попытался засунуть ему за шиворот пригоршню снега, привстав. В ответ Елисей легко перевернул его, сел сверху и замер.       В его руке был небольшой, аккуратный снежок. Он смотрел на Эдуарда — на его сияющее, румяное от мороза и смеха лицо, на блестящие глаза.       — Перемирие? — спросил Елисей, но в его взгляде было что-то большее.       — Перемирие, — выдохнул Эдуард, всё ещё улыбаясь.       — Тогда прими официальный знак капитуляции, — с самой невинной улыбкой на свете сказал Елисей и... аккуратно, но неотвратимо, размазал снежок прямо по его носу и щекам.       — А-а-а! Холодно! Предатель! — взвизгнул Эдуард, пытаясь вывернуться, но смех уже душил его.                                           *****       Они ввалились в прихожую особняка Елисея, мокрые, растрёпанные и всё ещё хихикающие, как дети. От них валил пар на морозном воздухе.       — Всё, мгновенная дезинфекция требуется, — заявил Елисей, сбрасывая промокшую куртку. — Ванная на втором этаже. Иди первый.       Эдуард, оглядывая огромное, стильное пространство с высокими потолками, лишь покосился на него.       — Ты же опять стоять у двери будешь? — спросил он с фальшивым подозрением.       Елисей покраснел и фыркнул, отводя взгляд.       — Заткнись и мойся. Полотенца внутри.       Эдуард, хихикая, поднялся по лестнице. Душ оказался огромным, с тропическим ливнем и боковыми панелями. Он стоял под струями, наслаждаясь непривычной роскошью, и думал о том, как ощущает себя здесь. Как дома.       Пока он мылся, Елисей действительно стоял внизу, прислушиваясь к отдалённому шуму воды, и снова ловил себя на дурацких мыслях, которые тут же гнал прочь, нервно поправляя волосы.       Когда Эдуард вышел, закутанный в мягкий, тёплый халат из неведомой ткани, который Елисей оставил для него на вешалке, он выглядел одновременно комично (халат был ему слегка велик) и удивительно... уютно.       — Ну что, теперь ты, — сказал Эдуард, спускаясь, и его взгляд упал на уже свежевымытого и в простых, но явно дорогих домашних штанах и футболке Елисея, который уже стоял и ждал в коридоре.       — Я уже. Пойдём, покажу, где будем работать, — кивнул он в сторону дальнего конца просторного коридора.       Комната Елисея оказалась не просто спальней. Это было целое логово. Большая кровать с нишей в стене, заставленной книгами, рабочий стол с несколькими мониторами, а у противоположной стены — та самая «игровая» зона: панель с проектором, голографический куб, стоящий на подиуме, и ещё какие-то непонятные гаджеты.       — Офигеть, — выдохнул Эдуард, обводя взглядом пространство.       — Ну что, хочешь тест-драйв? — он подошёл к панели, и несколько лёгких касаний заставили комнату погрузиться в темноту, а на стене напротив материализовалась проекция Млечного пути в поразительной чёткости.       Эдуард замер, впечатлённый. Но через минуту тряхнул головой.       — Потом! Сначала долг. Ты же обещал домашку сделать, а потом готовиться к устному. Не отвлекайся.       Елисей с уважением кивнул, выключил проектор и включил обычный свет. Они устроились на широком ковре посередине комнаты, разложив учебники и тетради. Звёздное небо сменилось строгими строчками правил.       И снова всё встало на свои места, но уже на новом, более глубоком уровне. Сидя на полу в самой приватной комнате Елисея, под его присмотром, Эдуард чувствовал не просто дружескую помощь, а какую-то особую опеку. Елисей объяснял сложные темы, помогал строить пересказ, и иногда их взгляды встречались над страницами учебников, и в воздухе повисла не учебная, а совсем другая тишина — тёплая и немного нервная.       Работа шла куда продуктивнее, чем в школе. Здесь никто не мешал. Были только они, звёзды за окном и тихий гул города где-то внизу. И это чувство уединённого союза против общего «врага» в виде экзамена было, пожалуй, даже ценнее всех голограмм и проекций на свете.       Идиллию нарушил громкий, нестройный гомон внизу, звон бокалов и приглушённый, уже знакомый по интонации голос отца. Эдуард замер на полуслове, пересказывая текст. Елисей без лишних слов сгрёб все учебники и ручки в одну кучу и сунул их под кровать. Потом схватил Эдуарда за руку.       — Что?.. — начал тот, но Елисей уже тянул его к большому встроенному шкафу для одежды, насильно затолкал внутрь и залез сам, притворив дверцу.       Темнота шкафа была густой, пахнущей кедром и стираным бельём. Елисей, прислушиваясь, инстинктивно сжал обе руки Эдуарда и прикрыл ему рот своей ладонью. Они слышали тяжёлые шаги на лестнице.       — Елисей, ты дома? — прозвучал просящий, немного заплетающийся голос матери. Дверь в комнату скрипнула, свет из коридора прорезал щель в дверце шкафа. — Его нет, — сказала она отцу вниз. Шаги удалились.       Елисей выдохнул, расслабился и только тогда осознал, что делает. Он резко убрал руки, как от огня.       — Ой, прости! Как-то всё на автомате сработало...       Эдуард в тесной темноте хмуро на него смотрел.       — А почему... ты сделал так? Ну... ты и так родителей не видишь, а тут ещё и сам спрятался.       — Понимаешь ли, — тихо, почти шёпотом начал Елисей, — даже если они дома, мне от этого ни холодно ни жарко. Но вот если бы они увидели тебя... то выгнали бы. Немедленно. А я не хочу терять такую приятную компанию.       Эдуард отвёл взгляд, его брови сдвинулись.       — Напомню, что ты сегодня эту приятную компанию игнорировал.       Елисей в темноте неуверенно улыбнулся.       — Ты всё ещё обижаешься?       Эдуард резко повернулся к нему в тесном пространстве, их лица оказались в сантиметрах друг от друга.       — Была бы моя воля, я бы тебе почки отбил за такое поведение.       Улыбка Елисея стала шире, увереннее.       — Воля есть, вот только сможешь ли? Блеф и только.       — Нет, — парировал Эдуард, и его губы тоже дрогнули в улыбке. — Просто я не бью принцесс.       — А ты дерзкий, — прошипел Елисей, но в его голосе не было злости.       — А ты слишком нежный, — Эдуард резко оттолкнул его вбок, нажал на дверцу и вывалился из шкафа на свет. Он отряхнулся и бросил через плечо: — Спрятался он. Выходи из шкафа и доделай уже работу, трусишка.       Елисей вышел следом, и на его лице было редкое выражение — не злости, а чистого, почти восхищённого изумления. Никто и никогда с ним так не разговаривал.       — Ты слишком дерзкий, — повторил он, уже без прежней игривости. — Обижаешь меня тут, а я вот возьму и не буду делать твою домашку.       — Тогда я тебе руку сломаю, — без тени сомнения заявил Эдуард.       — Ну, попробуй, — с вызовом сказал Елисей и протянул ему руку, как для рукопожатия.       Эдуард посмотрел на неё, схватил и попытался сделать простой болевой захват, которому научился когда-то. Но Елисей, тренированный с детства на секциях по самообороне, ловко вывернулся, его пальцы сомкнулись на запястье Эдуарда, и одним чётким движением он развернул его и аккуратно, но неотвратимо швырнул на ближайший мягкий матрас.       — Ну вот, — сказал Елисей, стоя над ним. — Теперь я точно буду знать, что мне ничего не угрожает.       Эдуард, отдуваясь, буркнул в подушку:       — Так нечестно, дурачок.       Елисей рассмеялся, напряжение последних минут окончательно растворилось. Он сел на край кровати и потянулся за учебником, который закатился под неё.       — Честно, нечестно... Зато домашку теперь буду делать под страхом расправы от грозного бандита. Иди сюда, пока ты не передумал мне почки отбивать.       Тишина в комнате Елисея, нарушаемая лишь шелестом страниц, была внезапно взорвана. Снизу, с первого этажа, донёсся не просто гомон, а откровенно страстный смех, затем — приглушённые, но совершенно недвусмысленные возгласы и стоны. Звуки были приглушены расстоянием и этажом, но их природа не оставляла сомнений.       Елисей, который как раз водил пальцем по графику в учебнике, застыл. Ручка выпала у него из пальцев и покатилась по полу. Его лицо побледнело, а затем залилось густым, багровым румянцем. В глазах читался шок, граничащий с паникой.       «Они... на кухне? В гостиной? Серьёзно?!»       Казалось, пол уходит у него из-под ног.       Рядом Эдуард тоже напрягся. Он услышал. И понял. Его собственная щёки вспыхнули, он отвёл взгляд в учебник, пытаясь сделать вид, что ничего не происходит, что он увлечённо изучает синусоиды. Но его уши тоже горели.       Звуки, хоть и приглушённые, продолжали доноситься снизу, создавая невыносимый, сюрреалистичный звуковой фон для подготовки к устному собеседованию.       И вот тут Елисей, всё ещё в состоянии шока, совершил порыв. Его мозг, отключившись от стыда за родителей, выдал единственную ясную команду: защитить Эдуарда. Защитить его от этого похабного, взрослого, неуместного здесь шума.       Он резко встал с ковра. Эдуард взглянул на него, удивлённый. Не говоря ни слова, с сосредоточенным и почти трагическим выражением лица, Елисей подошёл к нему, сел на корточки сбоку и... решительно, но аккуратно прикрыл ему ладонями уши.       Эдуард вздрогнул и широко раскрыл глаза. Он смотрел на Елисея, который сидел перед ним на полу, с серьёзным, извиняющимся взглядом, закрывая ему уши от звуков собственных родителей, занимающихся сексом на первом этаже.       — Что ты... — начал Эдуард, но его голос был приглушён ладонями.       — Не слушай, — прошептал Елисей, и в его голосе была смесь стыда, отчаяния и какой-то отчаянной решимости. — Просто... не слушай. Это не... Это не для того, чтобы ты слышал.       Это был самый нелепый, бесполезный, так как звуки-то всё равно проникали, и в то же время самый искренний и трогательный жест, который Эдуард видел в своей жизни. Весь гнев и неловкость от сегодняшнего дня растворились, сменяясь полным, абсолютным недоумением и... какой-то дикой, щемящей нежностью.       Он медленно поднял свои руки и поверх рук Елисея прикрыл свои уши ещё сильнее. И они сидели так несколько секунд — Елисей, закрывающий ему уши, и Эдуард, помогающий ему в этом безумном предприятии, — пока снизу не наступила наконец тишина.       Елисей медленно убрал руки. В комнате повисла новая, густая тишина, на этот раз — от взаимного смущения и понимания, что они только что пережили нечто совершенно запредельное.       — Прости, — хрипло выдохнул Елисей, отползая обратно к учебникам. — Это... это было ужасно.       — Да... — только и смог выдавить Эдуард, глядя в потолок. — Это... да.       Но теперь между ними висела не неловкость от ссоры. Висело знание, что они могут пережить вместе даже это. И, кажется, после такого любая драка из-за игнорирования в школе казалась уже сущей ерундой.       — Ладно. Думаю, к собеседованию ты уже хорошо готов. Если будешь волноваться, просто позвони мне. — Приказал Елисей.       — Да, конечно.       — Так... тебя нужно домой отвести, чтобы Арсений Сергеевич и Антон не волновались.       Эдуард тихо посмеялся.       — А как мы пройдем через твоих родителей?       — Есть запасной выход. Твоя одежда уже высушилась, но куртка еще нет. Я дам тебе своё пальто.       Эдуард вздрогнул.       — Но... оно выглядит очень дорого, вдруг я его запачкаю?       — Ты не такой человек. Можешь в принципе забирать его себе, оно тебе очень идет, а у меня еще одно есть. — Он достал из шкафа серое пальто из хорошей и тёплой ткани, протянул его Эдуарду, — мне по душе все равно больше белый цвет.       Эдуард неловко взял новую вещь, увлечённо рассматривал и сдерживал восхищение, тихо шепча:       — Вау.. кхм.. спасибо!       — Переодевайся, я отвернусь.       Елисей ни разу не повернулся и послушно ждал, Эдуард последовал его же примеру, когда переодевался уже он. С обувью было сложнее, Елисею пришлось очень тихо пробираться через гостиную и кухню, где, к слову, не было родителей, они, оказывается, перебрались в свою спальню, он взял две пары обуви и, схватив Эдуарда за руку, провëл его через основной вход. Они наконец оказались на улице.       Пальто действительно сидело на Эдуарде идеально, делая его стройнее и... как-то взрослее. Они шли, перебрасываясь снежками и лёгкими шутками, и напряжение последних часов окончательно растаяло. Обида, неловкость от ситуации с родителями — всё это осталось позади, в тёплом, светлом доме Елисея.       Когда дом Арсения уже был виден, Эдуард, раззадоренный, запустил последний, отчаянный снежок. Елисей ловко уклонился, его ответный снаряд был точным, и Эдуард, пятясь, поскользнулся на обледеневшей тропинке.       — Опа! — выдохнул Елисей, совершив молниеносный бросок вперёд. Его рука схватила Эдуарда за запястье, а другая инстинктивно обхватила его за талию, притягивая к себе, чтобы удержать равновесие.       На секунду они замерли. Слишком близко. Дыхание спёрло.       — Осторожнее, — прошептал Елисей, не сразу отпуская.       Эдуард, смущённый, медленно отстранился.       — Мог и не ловить. Я бы на жопу упал.       — Нет, — твёрдо, почти нежно сказал Елисей. — Береги себя.       Эдуард отвернулся, чтобы скрыть вспыхнувшие щёки, и пробормотал, глядя на кончики своих ботинок в снегу:       — Ну... Спасибо за пальто ещё раз и за подготовку к собеседованию. Не знаю, как благодарить.       — Я знаю, — тихо сказал Елисей. — Посмотри на меня.       Эдуард послушно поднял голову. Елисей сделал шаг вперёд, сокращая и без того маленькую дистанцию, и наклонился, чтобы его слова услышали только они двое в зимней тишине:       — Просто обними меня.       Глаза Эдуарда на секунду округлились от удивления. Но затем, после короткой паузы, он медленно, почти робко, придвинулся. Он положил голову на грудь Елисея, уткнувшись лицом в мягкую ткань его пальто, и обвёл его спину руками, крепко, по-дружески, но с какой-то новой, трепетной силой. Елисей ответил тем же, обняв его, и его рука легла на затылок Эдуарда, осторожно поглаживая волосы. Это был простой, тёплый, исцеляющий жест. Жест, который говорил, что всë хорошо.       Арсений, собираясь выпить кофе, замер с кружкой в руке. Его взгляд, острый и подозрительный, выхватил из вечерних сумерок две знакомые фигуры на улице. Он видел, как Эдуард поскользнулся. Видел, как тот парень его ловит. Видел эту неестественную, затянувшуюся близость. И затем... он увидел объятие.       Кружка с грохотом упала в раковину, к счастью, пустая.       — Антон, — голос Арсения был низким и опасным, как предгрозовой гул. — Иди сюда. Сейчас.       Антон, лениво развалившийся на диване, подошёл к окну и выглянул. Он увидел ту же картину: двух парней, застывших в объятии под падающим снегом. На его лице сначала мелькнула умилённая улыбка, но потом он посмотрел на каменное лицо Арсения и понял, что милота — это не та реакция, которой сейчас ждут.       — Ой... — выдохнул Антон.       — «Ой» — это ничего не значит, — прошипел Арсений, не отрывая взгляда от окна, где Елисей наконец отпустил Эдуарда, и тот, помахав рукой, скрылся за дверью дома. — Это значит, что он перешёл все границы. Сначала ночёвка. Теперь... это.       — Арсений, это просто дружеское объятие! Они же...       — Дружеское? — Арсений резко обернулся к нему, — ты видел, как он на него смотрел? Нет? А я видел.              — Какой ещё взгляд? — переспросил Антон, уже понимая, куда клонит Арсений.       — Я не уверен, но... — Арсений снова посмотрел в окно, будто пытаясь запечатлеть в памяти каждый кадр. — Точь-в-точь не дружеский. Слишком он близок к Эдуарду. Слишком... внимательно. Ну вот, прям точно что-то хочет!       Антон скрестил руки на груди и прислонился к косяку.       — Получается, ты совершенно не видел, как он смотрит. Если не по-дружески, так причём тут деньги? — он сделал паузу для эффекта. — Он смотрит искренне. Это я точно увидел. А ты, мастер, куда вообще смотришь? На ценник его пальто?       Арсений картинно закатил глаза, пытаясь скрыть, что его задело за живое.       — Ну... — он не нашёл, что возразить по сути. Интуиция кричала об опасности, но логика Антона была железной.       — Идея, — сказал Антон, и в его глазах блеснул азарт стратега. — Давай пригласим Елисея вместе с Эдуардом куда-то. Вчетвером побудем. В нейтральной обстановке. Не у нас, не у него. В кафе, в кино. А там... посмотрим на него в деле. Настоящего. Без этой... — он махнул рукой в сторону окна, — романтичной снежной завесы.       Арсений задумался. Мысль была здравая. Контролируемая среда. Возможность наблюдать, задавать вопросы, видеть их взаимодействие вживую.       — Звучит... неплохо, — наконец, скрипя зубами, признал он.       Антон фыркнул, и его лицо озарила победная улыбка.       — О, боги! Ему что-то впервые понравилось за этот вечер! Записывай в историю!       Арсений лишь хмыкнул в ответ, но его взгляд снова вернулся к тому месту, где минуту назад стояли двое. План был принят.       Визит не заставил себя ждать. Едва Эдуард успел повесить новое пальто, как в дверь постучали. На пороге стояли Арсений и Антон с видом людей, совершивших великое открытие.       — Билеты в кино купили, а друг Антона заболел, — начал Арсений без предисловий, его тон был неестественно ровным. — Деньги на ветер не хочется бросать.       Антон тут же мягко перехватил инициативу:       — Ну, и в принципе, думаю, будем гулять по городу, новые площадки, кафешки построили. В общем, надо развеяться. — Он улыбнулся Эдуарду. — Если Елисей захочет составить нам компанию, приглашай. Завтра организуем.       Эдуард, понимая, что отказ только усилит подозрения, кивнул.       — Хорошо. Я спрошу.       Пока он говорил, цепкий взгляд Арсения скользнул по вешалке и зацепился за серое, безупречного кроя пальто, которое явно не вписывалось в скромный гардероб брата.       — А это... пальто... откуда? — спросил он, стараясь звучать просто любопытно. — Выглядит... дорого.       — А! — Эдуард немного смутился. — Мне Елисей... подарил. Точнее, отдал. Или подарил... я так и не понял. Но оно тёплое и комфортное.       Арсений и Антон переглянулись.       — А... приставка откуда? — продолжил допрос Арсений, кивая на коробку в углу. — Тоже он?       Эдуард выпрямился, и в его голосе появились стальные нотки.       — Да, это всё Елисей. И да, он тут ночевал недавно. — Он сделал паузу и, глядя брату прямо в глаза, добавил с натянутой улыбкой: — Что ещё хочешь узнать, мой любимый старший брат?       — Да этот Ел... — начал Арсений, но Антон молниеносно прикрыл ему рот ладонью и продолжил солнечным тоном:       — Я считаю, это прекрасно, что у тебя появился друг, Эдуард. Рад за тебя!       — Ага, — буркнул Эдуард. — Свободны.       Антон буквально уволок за руку возмущённо бубнящего Арсения за дверь. Как только дверь захлопнулась за ними в их собственном доме, Арсений резко развернулся, прижал Антона к стене и приблизился так, что их носы почти соприкоснулись.       — Слушай, не закрывай мне рот, — его голос был низким и опасным. — Плохо будет.       Антон не испугался. Он улыбнулся той самой дерзкой, вызывающей улыбкой, которая сводила Арсения с ума. Медленно, не отводя взгляда, он провёл рукой по внутренней стороне его бедра, к самому паху, и резко вывернулся из захвата.       — Боюсь, бою-юсь... — пропел он, отступая в глубь комнаты.       Сквозь хмурость на лице Арсения пробилась сдержанная улыбка. Он цокнул языком.       — Бесстрашный совсем.                                           *****       На следующий день Эдуард ловил подходящий момент. Только под вечер, когда школа опустела, он смог подойти к Елисею, который собирал вещи у своего шкафчика.       — Елисей, тут одно предложение есть.       — Я слушаю, — тот повернулся, и в его глазах сразу появился интерес.       — Арсений и Антон идут сегодня в кино, ещё нас приглашают, точнее тебя. После кино ещё погуляем по городу, в общем, развеяться хотим.       Елисей приподнял брови, явно удивлённый.       — Кино? Я обычно смотрю его один... — он сделал паузу, обдумывая. — Можно попробовать.       — Один? — удивился Эдуард. — Что там за кино такое? Взрослое, что ли?       Елисей резко рассмеялся, и в его глазах мелькнул озорной огонёк.       — Исключительно, — ответил он с сарказмом.       Эдуард фыркнул.       — В общем... это сегодня будет. Буду рад, если придёшь.       Елисей посмотрел на него, и его взгляд стал мягким, почти тёплым.       — Значит, точно приду.       Эдуард нешироко улыбнулся, слегка сощурив глаза, как бы проверяя его на искренность.       — А на какой хоть фильм идём? — спросил Елисей.       — Ой, не знаю, — честно признался Эдуард.       Елисей кивнул, подхватывая рюкзак.       — Ладно. Тогда до встречи.       — До встречи!                                           *****       У входа в кинотеатр Елисей выглядел немного более собранным, чем обычно, в своём белом пальто. Увидев их, он легко подошёл. Эдуард помахал ему рукой с нервной улыбкой. Арсений и Антон лишь кивнули. Елисей, не смущаясь, первым протянул руку Арсению, потом Антону — твёрдое, уверенное рукопожатие. Игра вежливости была соблюдена.       Как выяснилось, «случайные» билеты были на новый хоррор с репутацией одного из самых жутких за сезон. В темноте зала, с первыми же нарастающими, зловещими аккордами саундтрека, Арсений откинулся в кресло, готовый наблюдать не только за экраном.       Эдуард... ну, Эдуард не был фанатом ужасов. При первом же внезапном скримере он дёрнулся всем телом, как от удара током. При втором — невольно вскрикнул и зажмурился. Он пытался держаться, но каждый резкий звук, каждый мелькнувший в темноте силуэт заставлял его вздрагивать.       И тут вмешался Елисей. Не говоря ни слова, он слегка повернулся к Эдуарду, его рука скользнула с подлокотника и накрыла сжатую в кулак руку Эдуарда. Он мягко, но уверенно разжал его пальцы и вложил в них свои. Потом наклонился так, что его губы почти коснулись уха Эдуарда, и прошептал так тихо, что это было слышно только им двоим в грохоте страшной музыки:       — Не бойся. Это просто кино.       И что удивительно — это сработало. Эдуард не перестал вздрагивать от скримеров, но теперь он каждый раз инстинктивно сжимал руку Елисея, ища в этом контакте опору. Он перестал зажмуриваться, а лишь прикрывал глаза, зная, что рядом есть что-то твёрдое и настоящее, что сильнее любого выдуманного монстра на экране.       А Арсений и Антон... они смотрели не на экран. Их взгляды, привыкшие к темноте, были прикованы к соединённым рукам на подлокотнике между креслами. Антон наблюдал с лёгкой, тёплой улыбкой. Он видел нежность в жесте Елисея, видимое облегчение на лице Эдуарда. Для него картина складывалась в ясную, почти очевидную мозаику.       Арсений же смотрел, и его челюсть была плотно сжата. Он видел то же самое, но его мозг, отравленный подозрениями, интерпретировал это иначе.       «Он пользуется его слабостью. Укрепляет доверие. Манипулирует.»        Но даже в его холодном анализе прокрадывалось сомнение. Этот шёпот, этот мгновенный, без раздумий порыв прикрыть рукой... Это выглядело слишком настояще для циничной игры. Слишком искренне.       Таким образом, фильм ужасов превратился в самый честный сеанс психоанализа. На экране пугали выдуманные монстры, а в зале разыгрывалась настоящая драма доверия, страха и зарождающихся чувств. И когда в финале зажегся свет, две пары рук быстро разомкнулись, но впечатление от увиденного у всех четверых уже нельзя было стереть. Игра только начиналась.       После душного мрака кинозала яркий свет фойе и запах попкорна были почти ослепительны. И тут Эдуард замер. Его взгляд, как у загипнотизированного, прилип к ларьку, где аккуратными рядами лежали идеальные, глянцевые шоколадные кексы.       Елисей, шедший рядом, заметил это мгновенно. Он слегка отстал от Арсения и Антона и подошёл ближе.       — Хочешь? — спросил он просто.       Эдуард, пойманный на месте преступления, смущённо отвёл взгляд.       — А... нет.       Арсений и Антон остановились в паре шагов, наблюдая. Антон с лёгкой, предсказывающей улыбкой. Арсений — с привычной подозрительностью, но уже с меньшей интенсивностью. Где-то в глубине его сознания щёлкнула мысль:       «Ну и что? Я тоже Антону...» — но он тут же отогнал её.       Елисей не стал уговаривать. Он просто повернулся к продавщице, достал кошелёк и сказал:       — Все, что на витрине, пожалуйста.       Через минуту он протянул Эдуарду два огромных, налитых до краёв пакета, в которых мирно уложились все тридцать шоколадных кексов с ларька.       Эдуард взял их, и его лицо преобразилось. Глаза загорелись чистым, детским, абсолютно неконтролируемым восторгом. Он тут же сунул руку в пакет, извлёк один кекс, откусил почти половину. Он зажмурился, медленно прожевывая, и на его лице расцвела улыбка такого безмятежного, глубочайшего счастья, что, казалось, он только что нашёл философский камень.       — Вкусно... — прошептал он почти благоговейно, с набитым ртом. — Вкусно...       Елисей смотрел на него. Не на кексы, не по сторонам. Прямо на него. Его обычно собранное, слегка ироничное лицо стало мягким, почти беззащитным. В уголках его губ дрогнула, а затем расплылась такая же тихая, тёплая, абсолютно беззлобная улыбка. Он не просто был рад, что сделал приятно. Он был очарован. Очарован этой простой, искренней радостью.       Арсений, наблюдавший за всей сценой, остановился как вкопанный. Его собственное лицо отражало целую гамму эмоций: сначала удивление от масштабов покупки, затем привычное недовольство такой расточительностью, но потом... Потом его взгляд перешёл с сияющего Эдуарда на лицо Елисея. И он увидел ту самую улыбку. Не расчётливую, не собственническую, а нежную. Такую, какой он, Арсений, смотрел на спящего Антона. И в этот момент в его голове что-то перевернулось. Подозрительность дала трещину.       И тогда Елисей, не отрывая взгляда от Эдуарда, слегка наклонился к нему, похлопал его по плечу и тихо, так, чтобы, казалось, слышал только он, но на самом деле — и все окружающие в этой внезапно наступившей тишине, произнёс:       — Люблю твою улыбку.       Антон, наконец-то получив неопровержимое доказательство, умилённо улыбнулся, положив голову на плечо Арсения.       А Арсений... Арсений просто смотрел. Его глаза были широко раскрыты, брови ушли под самую линию волос. Он не злился. Он не подозревал. Он был потрясён до глубины души. Он видел это. Видел настоящее. И против этого его старые, циничные аргументы были бессильны.       Арсений купил четыре стаканчика горячего шоколада. Он молча протянул один Елисею, встретившись с ним взглядом.       — На улице холодно. На. Чтоб не замерз.       Елисей, слегка удивлённый, искренне улыбнулся.       — Большое спасибо.       Они пошли по освещённым вечерним улицам, попивая сладкий напиток и обсуждая фильм.       — Было жутко, но ожидаемо. И что за логика ползти назад, в тупик... если можно встать и побежать. — Рассуждал Антон.       — Не думаю, что в стрессовой ситуации есть время на такие мысли. — Отвечал Эдуард.       — Ну как же? — присоединился Арсений, — в любой ситуации нужно уметь совладать со своими эмоциями. Может, внутри и творится буря, но... именно действовать нужно, руководствуясь холодным разумом.       — Согласен. — Ответил Елисей. — Но это смотря, какая ситуация. Если тебя пытаются убить — замри, бей или беги. Один неверный эмоциональный шаг — и ты мёртв. Но в реальной жизни почти не бывает таких ситуаций.       — Более понятны чувства. — Арсений посмотрел прямо на Елисея, — когда сердце разрывается от любви, но ведешь себя, будто всë в порядке. — Елисей понял намёк, слегка смутился и отвёл взгляд, но не стал ничего отрицать.       — И к чему тогда всë это скрывать? — возмутился Антон.       — Страх отвержения. — Спокойно ответил Арсений.       — Ох уж эти люди... вечно чего-то боятся.       — Напомнить, как ты упрямо шëл без моей помощи? Боялся, что прикоснусь на глазах у всех. Ещё и возмущается... — Арсений усмехнулся, Антон покраснел.       — Это другое!       — Конечно.       Разговор плавно перетёк в их с Антоном подшучивания, создавая иллюзию мирного вечера. Они присели на лавочку. Но Елисей не сел. Его взгляд зацепился за сцену в десяти метрах от них.       Там, в тени деревьев, высокий парень в дешёвой, помятой куртке нависал над хрупкой девушкой, прижимая её к стволу. Его голос, сначала приглушённый, теперь нарастал, становясь отчётливым и отвратительным. Слова долетали обрывками: «...продажная шлюха...», «...я тебя убью...», «...мать мне платит...». Девушка съёживалась, её плечи тряслись, а ладони в попытке защититься были прижаты к груди.       — Че застыл? Садись, — бросил Арсений, но его тон был уже настороженным.       — Минуту. Я отлучусь ненадолго, — тихо, но твёрдо сказал Елисей. Он передал свой недопитый стаканчик Эдуарду, даже не глядя на него. Его лицо, секунду назад расслабленное, стало сосредоточенным и холодным, как зимний лёд.       Он пошёл. Не побежал, а именно пошёл — быстрыми, чёткими шагами, без тени сомнения. Арсений, Антон и Эдуард замерли на лавочке, превратившись в зрителей.       — Я всё расскажу моему дяде! — прозвучал отчаянный, дрожащий голос девушки, больше похожий на писк.       Парень, взбешённый, с лицом, искажённым злобой, резко замахнулся, чтобы ударить её кулаком в лицо.       Удар не состоялся. В последнее мгновение в поле зрения влетела рука в белом кашемировом пальто. Пальцы, сильные и цепкие, сомкнулись на запястье агрессора с такой силой, что кости хрустнули. Движение было резко остановлено намертво, в сантиметрах от испуганного лица девушки.       Елисей встал между ними. Он был чуть выше этого парня, и сейчас, с прямой спиной и ледяным взглядом, казался подавляюще огромным.       — Эй, — его голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Как ты смеешь поднимать руку на девушку?       Парень от неожиданности остолбенел, пытаясь вырваться, но хватка была железной.       — Чё ты несёшь?! Отвали!       — Ты, одетый в какие-то дешёвые балахоны, не имеешь даже права открывать свой рот в адрес других людей, — продолжил Елисей, и в каждой его ноте звучало ледяное презрение. — Извинись перед ней. Сейчас же.       — Да пошёл ты! — парень рванулся, пытаясь высвободить руку и одновременно ударить Елисея свободным кулаком.       Тот среагировал молниеносно. Одним резким, профессиональным движением он провернул захваченную руку, заломив её в неестественное положение. Раздался неприятный щелчок, и парень сдавленно вскрикнул от боли, его тело скривилось.       — Ай! Придурок, отпусти!       Елисей смотрел на него сверху вниз с таким отвращением,будто рассматривал что-то липкое на подошве.       — Уж кто-кто, но ты точно не можешь деньгами хвастаться. Только грязными словами и слабыми кулаками.       — Конченый! — прошипел парень, корчась от боли.       — Не бойся. Неделю поболит и пройдёт, — голос Елисея стал тише, но от этого ещё более опасным. Он наклонился ближе, чтобы его слова услышал только этот человек. — Но если я ещё раз увижу тебя рядом с ней… переломаю ноги. Всё понял?       В глазах агрессора бушевала злоба, но её уже затмевал животный страх. Он кивнул, едва заметно.       Елисей, всё ещё держа его на контроле, уже собирался что-то добавить, может, толкнуть прочь, но в этот момент девушка, которая всё это время стояла в оцепенении, вдруг рванулась вперёд и схватила Елисея за рукав.       — Не надо, стойте… пожалуйста, прекратите, — её голос дрожал. — Пусть уходит. Просто… пусть уйдёт.       Елисей замер. Он посмотрел на её заплаканное, перепуганное лицо, потом снова на парня. С силой, от которой тот аж откашлялся, толкнул его от себя.       — Вали. И чтобы духу твоего здесь не было.       Парень, потирая запястье и держась за локоть, бросил на них полный ненависти, но трусливый взгляд и, пригнув голову, шустро зашагал прочь, быстро растворившись в темноте переулка.       Только тогда Елисей полностью повернулся к девушке. Его лицо преобразилось. Строгость и холод сменились внимательной, осторожной мягкостью. Он осмотрел её: растерянные глаза, размазанная тушь, дрожь в плечах.       — С вами всё в порядке? — спросил он тихо, почти по-отечески.       Девушка, наконец позволив себе расплакаться, кивнула, всхлипывая.       — Д-да… почти. Спасибо вам… большое… я не знаю, что со мной было бы… я так испугалась…       Она говорила прерывисто, захлёбываясь слезами и облегчением.       Елисей осторожно, без лишнего давления, положил руку ей на плечо, стараясь передать хоть каплю уверенности.       — Опасность миновала. Главное — вы в безопасности. Но вам нужно полностью оборвать любой контакт с этим человеком. Абсолютно. Он опасен. Есть тот, кто может вас сейчас забрать? Друг, родственник?       — Д-да, конечно! Друг, — девушка судорожно достала из кармана телефон, её пальцы дрожали так, что она едва могла нажать на кнопки.       Елисей терпеливо ждал рядом, создавая пространство безопасности, пока она, всхлипывая, объясняла что-то в трубку. Он стоял так, слегка отвернувшись, чтобы не смущать её, но оставаясь на страже. Через несколько минут подъехала машина, из которой выскочил встревоженный молодой человек. Девушка бросилась к нему в объятия.       Перед тем как сесть в машину, она обернулась к Елисею.       — Спасибо… ещё раз. Огромное спасибо.       — Берегите себя, — просто ответил он и кивнул на прощание.       Только когда машина скрылась за поворотом, Елисей позволил себе глубоко выдохнуть. Он провёл рукой по лицу и медленно, будто внезапно ощутив тяжесть в ногах, направился обратно к лавочке.       Наступила секундная тишина, нарушаемая только далёким городским гулом. Все трое смотрели на Елисея, на его спокойное, чуть уставшее лицо, на белое пальто, которое в суматохе даже не помялось.       Антон заговорил первый, и в его голосе звучало неподдельное, глубокое уважение:       — Елисей, молодец. Это был... сильный поступок. Не каждый бы решился.       Арсений, всё ещё переваривая увиденное, медленно кивнул. Его обычно острый, колючий взгляд был приглушён. Он смотрел на Елисея не как на потенциальную угрозу, а как на человека, который только что совершил нечто, полностью переворачивающее все его предыдущие представления.       — Согласен, — прозвучало тихо, но весомо. Это короткое слово от Арсения значило больше, чем любая пространная похвала.       Но больше всех был потрясён Эдуард. Он вскочил с лавочки, его глаза горели.       — Елисей! Ты... ты такой храбрый! Я бы не смог вот так подойти к стрёмному чуваку и схватить его за руку! Ещё и девушку защитил, помог... ну, я в шоке! — слова вырывались срывающимся, взволнованным потоком.       Елисей, всё ещё приходя в себя после выброса адреналина, смущённо улыбнулся. Ему было непривычно быть в центре такого внимания, особенно со стороны Арсения.       — Как говорил Лев Николаевич Толстой... чтобы поверить в добро, надо начать делать его.       — Твой поступок правда поразителен, — продолжал Эдуард, не унимаясь. — Даже если бы я вступился... я бы, наверное, его избил. А ты... вот так спокойно. Словом и делом. Без лишней жестокости, но и без слабости.       Арсений фыркнул, но теперь в этом звуке не было насмешки, а лишь констатация факта, который и его впечатлил:       — Эмоции в узде держит. Редко увидишь.       Елисей вздохнул, глядя в ту сторону, куда ушёл обидчик.       — Просто если бы я поступил так же, как он, с кулаками и криком... я бы стал его копией. Глупой, бездушной. Но с другой стороны... если бы я его просто отпустил, он бы ничего не понял. Я не дал ему поблажки, но и не стал опускаться до его уровня. Иногда нужно не столько наказать, сколько... остановить и чётко обозначить границы.       Антон, слушая это, снова, уже с откровенным восхищением, похлопал Елисея по плечу.       — Безупречно рассудил и безупречно сделал! Я теперь ещё больше тебя уважаю, Елисей. Серьёзно.       Эдуард стоял рядом и смотрел на друга. В его глазах смешались восторг, гордость и какое-то новое, глубокое чувство. Он всегда видел в Елисее силу, ум, обаяние. Но сейчас он увидел характер. Тот самый внутренний стержень, который не купишь ни за какие деньги и не изобразишь напускной бравадой. Он видел настоящего человека.       Арсений, наблюдая за тем, как его брат смотрит на Елисея, окончательно сдался. Все его теории о «покупке людей», о скрытых мотивах рассыпались в прах перед простой человеческой смелостью и благородством. Он медленно подошёл, заглянул Елисею в глаза — уже без вызова, а чтобы закрепить этот момент понимания — и ещё раз, уже твёрже, кивнул.       — Да. Уважаю.       Эти слова, сказанные Арсением, прозвучали как высшая награда. Вечер, начавшийся с настороженного приглашения в кино, завершился полным и безоговорочным признанием.       Повисла томительная пауза. Арсений первым нарушил молчание, резко хлопнув ладонями по коленям и вставая с лавочки.       — Ладно, пора бы правда согреться. Замерзли уже, наверное. Пошлите в ресторан. Я плачу.       Это предложение, прозвучавшее из его уст, было высшим знаком доверия и одобрения. Антон согласно ухмыльнулся, поднимаясь следом.       Четвёркой они двинулись к ближайшему уютному ресторанчику, светившемуся жёлтыми окнами. Но по дороге, под действием адреналина, общей разрядки и чистой детской радости, Эдуард не смог усидеть на месте. Он незаметно подошёл к Елисею сбоку и довольно ощутимо ткнул его локтем в бок.       — Ой, — фальшиво удивился Елисей, глядя на него. — Ветром сдуло?       — Сам ты ветер, — парировал Эдуард и толкнул его ещё раз, уже плечом.       Елисей ответил тем же, слегка подталкивая Эдуарда к сугробу. Тот, хихикая, толкнул сильнее. Елисей — тоже. Забава набирала обороты. Эдуард, с сияющими глазами, решил взять количеством — он упёрся плечом в Елисея и изо всех сил толкнул, ожидая, что тот хотя бы шагнёт назад.       Но Елисей, улыбаясь, лишь покачнулся, собрался с силами и толкнул в ответ. И в этот самый момент Эдуард резко рванул вперёд, прочь от ответного толчка.       — Не догонишь!       — Уверен? — Елисей загорелся азартом и бросился вдогонку.       Арсений и Антон, наблюдая за этой внезапной вознёй, только переглянулись. Антон махнул рукой в сторону уличной лавочки.       — Ну что ж, раз дети развлекаются… — с невозмутимой улыбкой сказал он, усаживаясь поудобнее. Арсений с лёгким фырканьем, но без тени раздражения, присел рядом, приготовившись к бесплатному представлению.       На снежном поле разворачивалась погоня. Эдуард, хохоча, нёсся к огромному, пухлому сугробу у стены. За пять сантиметров до него он, как заяц, резко вильнул вправо и рванул вдоль стены. Елисей, мчавшийся следом, попытался повторить манёвр, но на повороте его нога наткнулась на скрытую под снегом наледь. Он поскользнулся, беспомощно взмахнул руками, как мельница, и шлёпнулся плашмя в самый центр сугроба, подняв облако искрящейся снежной пыли.       — Ха-ха-ха! Боже, Елисей, ты так упал! — закатился смехом Эдуард, останавливаясь в метре от него. Он буквально держался за бок. — Я-ха-ха-ха! Я не могу! Картина маслом!       Арсений, с лавочки, невозмутимо дал ценный совет:       — На будущее. Осторожнее с большими сугробами. Там может быть что-то острое.       Елисей, откашлявшись от снега и медленно поднимаясь на локтях, взглянул на него. Его лицо, усыпанное снежинками, озарила самая лучезарная, бесхитростная улыбка.       — О, спасибо за заботу, Арсений Сергеевич! — крикнул он, и в его голосе не было ни капли сарказма, только искреннее веселье.       Эдуард всё ещё давился от смеха, утирая слёзы. И вот тут Елисей принял решение. Церемониться он не стал. Он не встал, а, опершись на руки, двинулся к Эдуарду… на четвереньках. Быстро, по-собачьи раскачиваясь, с игривым блеском в глазах.       — Бля-я-ять! — завизжал Эдуард, начав пятиться задом, тоже на четвереньках, смешным крабиком. — Блять, Елисей, ахахаха! Ты не газуй так, собачка, мне страшно!       Он попытался вскочить на ноги, поскользнулся, но удержался. Елисей, не теряя темпа, тоже поднялся, отряхнулся — и погоня возобновилась с новой силой. Это были уже не шутливые подталкивания, а самые настоящие догонялки под восторженные крики Эдуарда.       — Блять! Близко! Неет! Нет! Нет! — орал он, пытаясь на бегу слепить снежок и швырнуть в преследователя, но получалось криво, снег рассыпался в воздухе. Его смех звенел на всю улицу.       Елисей бежал быстро, легко, его длинные ноги буквально съедали дистанцию. Он тоже смеялся, этот свободный, счастливый смех, которого от него никто не слышал.       Понимая, что его вот-вот настигнут, Эдуард, не долго думая, резко плюхнулся на спину прямо в снег, раскинув руки.       Елисей, не ожидавший такого маневра, резко затормозил, но инерция и скользкий снег сделали своё дело. Чтобы не налететь на лежащего и не травмировать, он совершил отчаянный манёвр — повалился вперёд, подогнув колени, и приземлился прямо на них, в сантиметрах от Эдуарда, с глухим стуком и сдавленным стоном от внезапной боли в коленных чашечках.       Получилась красноречивая картина: Эдуард лежит на спине, запыхавшийся и сияющий, а над ним, как монумент, стоит на коленях Елисей, слегка нависая, со снегом на ресницах и торжествующей ухмылкой на лице.       — Ну вот и всё, — произнёс Елисей, чуть запыхавшись. Его голос был низким и игриво-угрожающим. — Никаких путей отступления. — Ловким движением он, не отрывая взгляда от Эдуарда, начал лепить из снега у себя за спиной идеальный, плотный снежок.       — О, нет… — протянул Эдуард, делая испуганные глаза, но в них прыгали те же озорные огоньки. Он попытался быстро схватить горсть снега для ответа, но Елисей был проворнее. Он мгновенно накрыл своей свободной рукой запястье Эдуарда и мягко, но неотвратимо прижал его к снегу, лишая возможности сопротивляться.       — Тихо-тихо, — прошептал Елисей, наклоняясь чуть ближе, его дыхание стелилось белым облачком в морозном воздухе между их лицами. В его руке замер готовый снежок. — Никаких резких движений.       С лавочки доносился спокойный, слегка насмешливый голос Антона:       — Ну, хоть на морозе не замерзнут. Активность хорошая.       Арсений, наблюдая за сценой, где один лежит, а второй нависает над ним на коленях, хмыкнул. Его взгляд стал немного пристальным. Он наклонился к Антону и тихо, чтобы не слышно было «детям», пробормотал с подковыркой:       — А они там… точно в снежки играют?       Этот шёпот, будто нарочно, донёсся до Елисея. Он замер. Игровой блеск в его глазах на секунду сменился на что-то более острое, смущённое, а затем — на дерзкое вдохновение. Он всё ещё держал запястье Эдуарда и сжимал в другой руке снежок.       Прямо над лицом Эдуарда, так близко, что тот мог разглядеть каждую снежинку на его ресницах, Елисей вдруг… улыбнулся. Не просто улыбнулся, а оскалился по-волчьи, с хищным и совершенно безумным блеском в глазах.       — Слышишь? — тихо прошипел он Эдуарду, его голос был едва слышен даже ему. — Подозревают в нечестной игре.       Эдуард, всё ещё пытавшийся высвободиться, замер, заинтригованный.       И тогда Елисей совершил манёвр. Он резко отпустил запястье Эдуарда, но вместо того чтобы закидать его снежком или встать… он обхватил его свободной рукой за талию поверх пальто, приподнял буквально на сантиметр от снега и… перекатился с ним боком, в следующий сугроб!       Получилась куча-мала из двух катающихся, хохочащих и отпыхивающихся парней. Снег летел во все стороны. Когда они остановились, Елисей оказался сверху, но уже не в угрожающей позе, а почти что обнимая Эдуарда, защищая его от падения спиной в снег.       И в этот момент, громко, чтобы наверняка услышали с лавочки, Елисей провозгласил, задыхаясь от смеха:       — Да какие снежки, Арсений Сергеевич?! Мы здесь боевые искусства отрабатываем. Самбо, если точно. Бросок с перекатом! Видели?       Затем он, всё ещё смеясь, откатился в сторону, повалился на спину рядом с Эдуардом и просто зарычал от хохота, глядя в тёмное небо. Эдуард, окончательно сражённый этой наглой отмазкой и всей абсурдностью ситуации, тоже зашёлся в истерическом смехе, барабаня пятками по снегу.       С лавочки донёсся короткий, хриплый смешок Арсения и сдавленное:       — Ну, боевые искусства… ясно, понятно. — А потом уже и Антон не выдержал и рассмеялся в полный голос.       Елисей, всё ещё лежа, повернул голову к Эдуарду, его лицо было красным от мороза и смеха.       — Ну что, самбист? Выжил?       — Еле-еле, — выдохнул Эдуард, утирая слёзы. — Тренер, ты слишком суров.       — Тогда, раз уж выжил, — Елисей вскочил на ноги, отряхнулся и протянул руку Эдуарду, чтобы помочь ему подняться. — Самое время подкрепиться. А то наш… э-э… спонсор, — он кивнул в сторону Арсения, — заждался.       Они, пошатываясь и всё ещё похихикивая, побрели к лавочке, где двое взрослых наблюдателей уже поднялись, дожидаясь их. На лицах у всех четверых было одно и то же выражение — усталое, розовощёкое и безумно счастливое.       Ресторан оказался уютным местом с приглушённым светом, кирпичными стенами и запахом свежего хлеба. Атмосфера была расслабляющей. Они устроились за столом: Арсений и Антон рядом, Елисей и Эдуард напротив.       Разговор шëл легко, перекидываясь между всеми. Арсений и Елисей обсуждали бизнес-курсы с уважением, без подковёрок, Антон и Эдуард спорили о лучшем топпинге для пиццы, а все вместе смеялись над каким-то глупым школьным мемом.       Когда основные блюда были съедены, к столику подошёл старший официант.       — Господа, надеюсь, всё понравилось? Позвольте предложить нашу визитную карточку, «Амброзию для Ареса». Авторский дижестив на основе выдержанного коньяка, редких альпийских трав и пряностей. Очень согревает и… тонизирует. Рекомендуем ценителям.       Арсений, любитель крепкого и интересного, кивнул сразу же.       — Давайте. На четверых.       Елисей, как гость и человек, привыкший к изыскам, поддержал:       — С удовольствием попробую.       Антон и Эдуард, не большие фанаты дижестивов, лишь пожали плечами.       Принесли четыре стопки с тёмно-золотистой жидкостью. Арсений и Елисей выпили свои почти залпом, оценивая вкус — сложный, травянисто-пряный, с долгим послевкусием. Антон и Эдуард лишь пригубили, скривившись от крепости.       Первую странность почувствовал Елисей минут через десять. По телу разлилась не просто теплота от алкоголя, а какая-то глубокая, сконцентрированная волна жара, которая упрямо стремилась… вниз. Он смущённо поправился на стуле.       «Странно… Коньяк? Или эти травы… Кровь прилила, наверное.»       Арсений, выпивший стопку чуть позже, ощутил то же самое, но его реакция была молниеносной и практичной. Его каменное лицо не дрогнуло, но его рука, лежавшая на колене Антона, вдруг сжалась. Пальцы начали медленно, почти незаметно для постороннего, водить по внутренней стороне бедра Антона, поднимаясь всё выше. Антон вздрогнул, но не отстранился. Он лишь бросил на Арсения быстрый удивлённый взгляд, а затем, поймав его твёрдый, полный немого требования взор, сделал вид, что внимательно слушает, о чём говорит Эдуард. Его уши, однако, порозовели.       Елисей же, решив, что просто перегрелся, продолжил беседу и… заказал ещё одну порцию «Амброзии».       Это была роковая ошибка. Эффект ударил с утроенной силой. Елисею стало не просто тепло, а жарко. Жарко в одном, очень конкретном и крайне неуместном месте. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу, и никак не мог это остановить. Он сидел, пытаясь вести разговор о новых играх, но его ответы становились всё короче, а взгляд — стеклянным и расфокусированным. Он отчаянно пытался думать о чём-то отвлечённом, но тело отказывалось слушаться.       Эдуард, сидевший напротив, заметил странную красноту на щеках Елисея и его скованность.       — Елисей, тебе нехорошо? — спросил он с лёгкой тревогой.       — Всё в порядке, — пробормотал Елисей, глядя в стол. — Просто… душно.       Арсений, чья рука к этому моменту уже основательно «исследовала» территорию под столом у Антона (тот едва сдерживал смущённую ухмылку и нервно теребил салфетку), наконец подал голос. Его лицо тоже было раскрасневшимся, но взгляд — острым и решительным. Он посмотрел на Эдуарда.       — Эдуард. Ты сегодня ночуешь у Елисея.       Эдуард удивлённо моргнул.       — Ладно… а почему?       — У нас с Антоном будет… важный разговор. Не хочу, чтобы ты слышал.       Антон, оторвавшись от своих мыслей, удивлённо посмотрел на Арсения.       — Какой ещё разговор?       — Узнаешь. Давайте разъезжаться, — Арсений встал, его движения были немного резковатыми. Он явно стремился поскорее оказаться наедине с Антоном, чтобы «обсудить» последствия «Амброзии».       Елисей, мысленно уже проклиная себя, ресторан и этот чёртов напиток, поднялся следом, стараясь держать согнутую в локте куртку перед собой.       — Такси за мой счёт! — выпалил он, лишь бы побыстрее.       — Ладно, — коротко кивнул Арсений, уже толкая Антона к выходу.                                           *****       Такси домой для Елисея и Эдуарда стало пыткой. Елисей сидел, прижавшись к двери, и смотрел в окно, пытаясь дышать ровно и думать о… о таблице Менделеева. О квантовой физике. О чём угодно. В голове же стучала одна мысль:       «Чёрт. Этого только не хватало. В таком состоянии… с Эдуардом. Пиздец.»       — Оаоаоа, я впервые у тебя ночую! — радостно сказал Эдуард, когда они вошли в прихожую особняка. — Чувствую, не усну. Будем ночь напролёт болтать!       — Угу, — односложно ответил Елисей, сбрасывая обувь и стараясь пройти вглубь дома, не поворачиваясь к Эдуарду спиной. Дистанция. Нужно создать максимальную безопасную дистанцию.       — Родители не планируют прийти? — спросил Эдуард, оглядывая огромную, тёмную гостиную.       — Нет.       — А уборщица?       — Тоже.       — Ну вообще с кайфом тогда-а-а-а… — Эдуард потянулся. — Дай мне свою одежду! Не хочу в своём спать.       — Сейчас, — Елисей быстро поднялся в свою комнату, сгрёб первую попавшуюся мягкую футболку огромного размера и свой халат и вернулся, протягивая его Эдуарду, не поднимая глаз.       Эдуард странно посмотрел на него, приняв одежду. Он подошёл ближе, приставил ладонь ко лбу Елисея. Тот напрягся, как струна, почувствовав прикосновение.       — Ты точно в порядке? Какой-то красный и горячий.       — Нормально, — выдавил Елисей, отстраняясь. Ему стало только хуже. От этого близкого касания снизу всё не просто горело, а буквально жгло, пульсируя навязчивым, постыдным требованием.       — Точно? — Эдуард не отходил, рассматривая его с беспокойством. Он видел, как дрожат ресницы Елисея, как он покусывает губу.       — Да… — голос Елисея сорвался на хриплый шёпот.       — Хорошо! Я тогда в душ, — наконец отступил Эдуард, направляясь в сторону ванной.       — Угу, — Елисей выдохнул, когда дверь закрылась, и почти рухнул на диван в гостиной.       Он сидел, сжав голову в ладонях.       «Чёрт… ни родителей, ни Арины. Только я и он… И о чём я только думаю… Какой ужас.» — он тяжело вздохнул, украдкой глянув на свою явно выдающуюся проблему в дорогих брюках, и сгорел от стыда.       Нужно отвлечься. Срочно. Он попытался вспомнить что-то хорошее, милое, невинное. Первым в голову пришлась улыбка Эдуарда в кино, когда он смеялся над глупой шуткой в фильме ужасов. Елисей даже прикрыл глаза, пытаясь удержать этот образ: беззащитный, искренний смех.       Но его предательское воображение тут же перескочило с улыбки на губы. На то, как они приоткрывались в смехе. На тёплый свет лампы, падавший на его шею в кино. На ощущение его руки в своей. И волна жара накатила с новой, сокрушительной силой, заставив его скрипеть зубами и сжаться на диване.       Шум воды в душе наверху прекратился. Скоро Эдуард выйдет. В его одежде. Будет пахнуть его гелем для душа. И они останутся одни в этом огромном, тёмном доме. А Елисей сейчас едва контролирует себя.       Он был в самой настоящей, беспрецедентной ловушке. И выбраться из неё, не натворив глупостей, казалось невыполнимой миссией.