Всё началось с железной дороги

      Несколькими днями ранее.       Машина наконец свернула на заправку на окраине небольшого городка. Сумерки уже сгущались, окрашивая небо в глубокие синие тона.       — Как утомительно… — вздохнул Антон, вытягиваясь во весь рост на стоянке. Он поднял руки над головой, выгибая спину, и его позвоночник хрустнул с облегчением.       — А то, — коротко согласился Арсений, заправляя бак. Но его взгляд, скользнувший мимо колонки, был прикован к Антону. Он наблюдал, как тот потягивается, как мягкий свет фонарей выхватывает линии его тела, и в углах его губ дрогнула почти незаметная улыбка.       — Слушай, вопрос, — обернулся к нему Антон, опустив руки.       Арсений насторожился.       — Станем искать гостиницу, чтобы переночевать, или без передышек будем ехать? — Арсений отвернулся, снова сосредоточившись на заправке. — Ну ты как? Устал?       — Это не важно, — отмахнулся Арсений привычным жестом. — Я же…       — Ещё как важно, — перебил его Антон, подходя ближе. — Дурак.       Арсений фыркнул.       — Можно было и нежнее как-нибудь…       — Ищем гостиницу, — объявил Антон, не оставляя пространства для споров. Его голос стал твёрдым, заботливым. — Ты поспать должен обязательно! Ты за рулём, ты вымотался.       — Да я не устал, — попытался возразить Арсений, но его протест звучал вяло.       — Ничего не знаю. Поехали.       Они проехали ещё полчаса, пока не наткнулись на скромный, но опрятный мотель с неоновой вывеской «Ночлег». Пока Арсений с трудом припарковывал машину на почти пустой стоянке, Антон уже выскочил и скрылся за дверью офиса. Через десять минут он вернулся, помахивая ключом-брелком и держа в другой руке пакет с бутербродами и соком.       — Всё, забронировал. Номер 12. Пошли.       Арсений выбрался из машины и поплёлся за ним, его движения были медленными, усталыми. Антон же, напротив, был заряжен энергией. Он ворвался в номер, включил свет и начал живо его осматривать: потрогал простыни, проверил санузел, заглянул в шкаф, прыгнул на кровать, и та жалобно скрипнула.       — Всё в порядке! И душ есть! — радостно доложил он.       Арсений стоял посреди комнаты, его веки уже тяжелели. Приглушённый свет, тепло и тишина после долгой дороги действовали на него как снотворное.       — А давай контрастный душ? — предложил Антон, снова подскочив к нему. — Чтобы ты проснулся поскорее.       — Я не сплю, — пробормотал Арсений, протирая глаза. — Ни в коем случае…       Но его слова потерялись в пространстве, когда Антон решительно взял его за руку и потащил в небольшую душевую кабину.       — Эй, подожди…       — Не жду! — весело ответил Антон, резко повернув кран.       Холодная вода хлынула прямо на Арсения. Он взвыл, широко раскрыв глаза, и отпрыгнул назад, но Антон уже целился в него струёй.       — Эй! Холодная же! Прекрати!       — О-о! — засмеялся Антон. — Ну хоть на человека стал похож! — его глаза весело блестели.       Арсений, теперь уже окончательно проснувшийся, с рыком бросился отбирать у него лейку. Антон, хохоча, пытался увернуться, отбивался.       — А-ай! Не забира-ай!!       — Сейчас я тебе такой холодок дам! — пообещал Арсений, и ему наконец удалось вырвать лейку.       Теперь уже он начал поливать Антона, который с визгом пытался закрыться руками и выскочить из душевой.       — Прекрати! Холодная, бля-я!       — Ответка! — невозмутимо парировал Арсений, не прекращая обстрел.       Антон, наконец, вырвался и с мокрой головой выбежал из ванной. Арсений, рассмеявшись, выключил воду, отшвырнул лейку и ринулся за ним.       — Куда побежал?       Антон, тоже смеясь, добежал до батареи под окном и прижался к ней спиной, пытаясь согреться.       — Всё-всё! Я весь мокрый! — он упёрся ладонью в грудь подбежавшего Арсения, пытаясь сдержать его, но это был скорее жест близости, чем отталкивания.       Арсений остановился, его дыхание тоже сбилось от смеха,       — Да… я тоже.       Смех постепенно стих, оставив после себя тишину, нарушаемую только их ровным дыханием и тиканьем часов на стене. Они стояли так, совсем близко, в промокших футболках, и просто смотрели друг на друга. В этом взгляде была вся история их дня, их поездки, их жизни вместе.       — Приятная… обстановка сейчас, да? — первым нарушил тишину Арсений, его голос звучал непривычно тихо.       Антон улыбнулся, и его улыбка была мягкой, без тени обычной дерзости.       — Да… очень романтичная.       Он повернулся спиной к Арсению и прижался к нему, ощущая его тёплое, влажное тело за своей спиной. Арсений без слов обхватил его руками за живот и положил голову ему на плечо, прикрыв глаза.       — Антон… — прошептал он.       — М? — так же тихо отозвался Антон.       — Если бы можно было замедлить время… — начал Арсений, и слова его лились медленно, задумчиво, будто он сам их впервые слышал. — Я бы замедлил его прямо сейчас. И находился бы в этом мгновении с тобой вечно. Подальше от всей этой работы… и всего мира.       Антон замер. Потом тихо рассмеялся, но в его смехе слышались слёзы.       — Вот он. Мой строгий начальник сочиняет такие душещипательные предложения.       Арсений прижался губами к его мокрой шее.       — Проще сказать, что твой строгий начальник очень тебя любит.       Антон прикрыл глаза, чувствуя, как по его щекам катятся предательские капли.       — Скажи это ещё раз.       — Я люблю тебя, — без колебаний, чётко и ясно произнёс Арсений прямо ему в ухо.       Антон сдержал всхлип, потом резко развернулся в его объятиях и сам крепко обнял его за шею, прижимаясь всем телом.       — И я тебя очень сильно люблю, — выдохнул он, и его голос дрогнул. — Очень.       Арсений слегка отстранился, чтобы увидеть его лицо. Он провёл большим пальцем по его мокрой щеке, смахивая влагу.       — Ты чего? Всё в порядке?       — Просто… — Антон улыбнулся сквозь слёзы. — Мне очень приятно, что ты такое говоришь. Мне очень хорошо с тобой. Комфортно. Безопасно…       Арсений ничего не сказал. Он просто наклонился и осторожно, почти неслышно, поцеловал его в губы. Антон ответил на поцелуй, углубил его, и на секунду всё вокруг перестало существовать. Но когда Арсений, ободрённый, начал отвечать с большей настойчивостью, Антон мягко отстранился.       — Арс… кхм… — он посмотрел ему в глаза, и в его взгляде читалось сожаление, но и твёрдость. — Мы пока не можем этим заниматься.       Арсений нахмурился.       — Почему?       — Нужно… чтобы я умело держался на ногах, — пояснил Антон, и его щёки слегка порозовели. — Понимаешь? После… после той ночи. Мне ещё нужно время, чтобы всё внутри успокоилось. Физически.       Арсений медленно кивнул, его лицо стало понимающим. Он вспомнил их последнюю бурную ночь и свою собственную, почти неконтролируемую страсть.       — Понимаю, — сказал он тихо. — Ну, ничего страшного. Тогда спать?       Антон улыбнулся, облегчённый его пониманием.       — Тогда спать. Только надо переодеться.       Они переоделись в сухое, взятое из чемодана, и улеглись на широкую, скрипучую кровать. Антон без колебаний устроился, положив голову на грудь Арсения, а тот автоматически обнял его, притянув ближе.       И тут Антон, казалось, снова обрёл дар речи. Он начал болтать — о планах на тренировки, о смешных случаях из прошлых поездок. Арсений слушал, изредка отвечая, но его собственные веки становились всё тяжелее. Голос Антона, тёплый и знакомый, стал лучшим убаюкивающим средством.       — …и там, представляешь, целое поле подсолнухов! Ты спишь? — спросил Антон, приподнимаясь на локте.       — Не-ет, не сплю, — пробормотал Арсений, но его голос был уже густым от сна.       Антон улыбнулся и снова улёгся. Через пару минут он снова спросил что-то о маршруте. В ответ — лишь ровное, глубокое дыхание.       Антон осторожно привстал и посмотрел на спящее лицо Арсения. В свете уличного фонаря из-за шторы оно казалось молодым, безмятежным, без привычной суровой складки между бровями. Антон улыбнулся, наклонился и очень аккуратно, чтобы не разбудить, поцеловал его в щёку.       — Спи, мой строгий начальник, — прошептал он и, устроившись рядом, тоже закрыл глаза, чувствуя под рукой знакомое тепло и стук сердца самого важного человека в его жизни. Завтра будет новый день, новые километры, новые заботы. Но этот миг, этот тихий, мокрый от душа и слёз вечер в придорожном мотеле, навсегда останется в его памяти как одно из самых совершенных мгновений покоя и любви.                                           *****       Следующий день.       Конец учебного дня.       Холл школы бурлил, как растревоженный улей. Все торопились домой, смеялись, спорили, обменивались планами на вечер. Эдуард, закончивший раньше, пробился сквозь толпу и вышел на улицу. Прохладный воздух ударил по лицу, но это было приятно после душных классов. Он получил сообщение от Елисея о том, что его задерживают.       Эдуард вздохнул, прислонился к стене у главного входа и уткнулся в телефон. Он листал ленту, стараясь не думать о вчерашнем вечере и тем более о том незнакомце.       «Елисей рядом, всё под контролем.» — повторял он себе как мантру.       Он так увлёкся, что не заметил приближающихся шагов. Не почувствовал чужого присутствия, пока тот не оказался в полуметре от него и не простоял так молча почти полминуты, просто глядя.       Голос прозвучал прямо рядом с ухом, тихий, но чёткий, прорезающий шум улицы:       — Эдуард. Убегать, когда с тобой говорят, невоспитанно.       Эдуард вздрогнул так сильно, что телефон чуть не выпал из рук. Он резко обернулся. И увидел его. Того самого мужчину. В свете дня он казался ещё более обычным и оттого ещё более жутким. Холодные глаза смотрели на него без эмоций, но с какой-то пугающей уверенностью.       Сердце Эдуарда забилось где-то в горле. Он оглянулся — людей вокруг было много, они спешили, смеялись. Но это не давало чувства безопасности. Наоборот, казалось, эта обыденность делала происходящее ещё более сюрреалистичным и страшным.       Мужчина слегка склонил голову набок.       — Но, знаешь, я тебе прощу этот проступок.       — Прекратите меня преследовать, — выдохнул Эдуард, его голос прозвучал хрипло и гораздо тише, чем он хотел. Он сделал шаг назад, намереваясь вернуться в школу.       Движение было резким, отчаянным. И оно спровоцировало реакцию.       Железная хватка обхватила его запястье. Пальцы впились в кость так сильно, что Эдуард ахнул от боли. Мужчина рывком притянул его к себе и наклонился, чтобы его слова были слышны только ему:       — Не смей от меня убегать. — Его дыхание пахло мятой, и этот бытовой запах контрастировал с леденящими душу словами. — Иначе я догоню. И переломаю твои хрупкие ножки. Понимаешь?       Эдуард зажмурился, пытаясь отстраниться, но хватка была неумолимой. В глазах потемнело от паники. В этот момент…       — Отпусти его. Сейчас же.       Голос Елисея прозвучал негромко, но с такой ледяной, беспощадной авторитетностью, что мужчина на мгновение замер. Эдуард открыл глаза.       Елисей стоял в двух шагах. Он спустился с крыльца, и за его спиной, чуть поодаль, стояли трое парней — «богатые друзья», с которыми он иногда общался. Все они были сыновьями влиятельных людей, и на их лицах сейчас не было и тени привычного барского безразличия. Они смотрели на незнакомца с холодным, оценивающим презрением.       Елисей не стал ждать. Он быстрым, резким движением схватил руку мужчины и с силой отшвырнул её от Эдуарда. Движение было настолько уверенным и сильным, что тот невольно отступил на шаг.       — Ещё раз увижу тебя рядом с ним, — произнёс Елисей, и каждое слово падало, как камень, — сломаю твою жизнь. Всю. От карьеры до репутации. У меня есть на это ресурсы. И желание.       Он не кричал. Он говорил тихо, спокойно, глядя мужчине прямо в глаза. И это было в тысячу раз страшнее любой истерики.       Друзья Елисея синхронно сделали шаг вперёд. Их взгляды — тяжёлые, запоминающие — скользнули по лицу незнакомца. Они молча его фиксировали. Запоминали каждую черту, каждый шрам, манеру держаться.       Мужчина нахмурился. Его холодная маска дрогнула, уступив место злобной досаде. Он бросил последний взгляд на Эдуарда, потом на Елисея, резко натянул капюшон на голову и, не сказав больше ни слова, быстро зашагал прочь, растворившись в толпе.       Елисей выждал несколько секунд, следя за тем, как тот уходит. Потом обернулся к своим друзьям.       — Спасибо, парни. Свободны.       Те кивнули и разошлись.       Только когда они остались одни, Елисей позволил себе расслабиться. Он повернулся к Эдуарду, его лицо сразу смягчилось. Он прикоснулся к его щеке, почувствовав холод кожи и лёгкую дрожь.       — Ты как? — спросил он тихо.       Эдуард вздрогнул, пытаясь сдержать подступающие к горлу слёзы. Его зубы стучали.       — Мне страшно… — прошептал он, и в этом шёпоте была вся его беспомощность. — Он… он схватил меня… говорил…       Елисей не стал ничего говорить. Он просто обнял его, крепко, надёжно, одной рукой прижимая к себе, а другой гладя по спине, как испуганного ребёнка.       — Всё кончено, — прошептал он ему в волосы. — Я найду его. Узнаю, кто он и что ему нужно. И после нашего с ним разговора он тебе на глаза больше не попадётся. Обещаю.       Эдуард слегка отстранился, его глаза были полны страха не только за себя.       — Он больной! Он и тебе вред причинить может! Если узнает, что ты что-то против него затеваешь…       Елисей покачал головой. В его глазах вспыхнула та самая, холодная решимость, которую только что видел незнакомец.       — Не сможет. У него нет на это ни сил, ни возможностей. А у меня есть. — Он взял Эдуарда за руку, его ладонь была тёплой и твёрдой. — Поехали домой. Там безопасно.       И они пошли к машине, но теперь Елисей шёл, постоянно оглядываясь, его тело было напряжено, готово в любой момент среагировать. Игра в кошки-мышки закончилась. Теперь началась настоящая война.       Чёрный, невзрачный седан медленно отъехал от школы и влился в поток машин. За рулём сидел тот самый мужчина. На его лице не было ни злости, ни досады — только холодная, расчётливая сосредоточенность. Угрозы сынка богатых родителей его не испугали. Они его разозлили. И когда кто-то вызывает его гнев, он предпочитает действовать не эмоциями, а методами, проверенными годами в куда более жёстких кругах, чем школьные коридоры.       Он без труда выследил машину Елисея. Дорогой, но не кричащий внедорожник был легко узнаваем. Он следовал на почтительной дистанции, сливаясь с другими автомобилями, пока они не подъехали к элитному жилому комплексу. Он видел, как они заехали в ворота, как Елисей обнимал за плечи того бледного мальчишку, ведя его внутрь.       «Так-так… Уютное гнёздышко.» — подумал он, запоминая адрес. — «Посмотрим, как ты будешь защищать его здесь.»       Он подождал в машине, пока не убедился, что они точно внутри и не собираются выходить. Потом достал из бардачка простой белый конверт и ручку. Написал несколько фраз — коротко, ясно, без лишнего пафоса. Суть. Выйдя из машины, он, не скрываясь, прошёл к парадной двери того самого подъезда. Камеры? Пусть снимают. Его лицо уже видели. Но у него были на этот случай свои козыри, свои «связи», которые могли стереть любую запись из любой системы.       Он просунул конверт в щель между дверью и косяком, ровно так, чтобы его было видно снаружи, но не потерять внутри. И ушёл так же спокойно, как и пришёл. Работа была сделана.       Елисей вёл Эдуарда по лестнице, стараясь казаться спокойным. Внизу их встретили родители. Обычно погружённые в свои дела, они сейчас выглядели встревоженными — видимо, заметили состояние гостя или просто редкое сосредоточенное выражение на лице собственного сына.       — Что случилось? — прямо спросил отец, отложив планшет.       — Чем-то помочь? — добавила мать, её взгляд скользнул по бледному лицу Эдуарда.       Елисей лишь покачал головой, не останавливаясь. Он продолжал мягко поглаживать Эдуарда по спине.       — Потом расскажу, — бросил он через плечо и повёл Эдуарда дальше, наверх, в свою комнату — в самое безопасное, как ему казалось, место.       Оставшись внизу, родители переглянулись.       — Когда он успел стать таким… взрослым? — тихо удивилась мать. В его тоне, в этой немой ответственности за другого человека, было что-то новое, незнакомое и от этого немного пугающее.       Отец только хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.       В комнате Елисея. Он аккуратно усадил Эдуарда на край кровати. Пальцы его дрожали, когда он расстёгивал пуговицы на его куртке, снимал её, потом — ботинки. Всё делал медленно, сосредоточенно, пытаясь действиями вернуть ощущение контроля и безопасности.       — Кажется… — начал Эдуард, его голос был беззвучным шёпотом. Он смотрел в одну точку на ковре. — Он угрожал переломать мне ноги… если я ещё раз убегу.       Елисей тихо, но отчётливо выругался. В его обычно спокойных глазах вспыхнула чистая, нефильтрованная ярость.       — Ублюдок. Конченый.       Эдуард вздрогнул от этого слова, но не стал отрицать. Вместо этого он схватил руку Елисея, которая только что снимала с него ботинок, и прижал её ладонью к своей холодной щеке.       — Теперь я очень сильно волнуюсь за тебя. Мне кажется… он безумно опасен. Не просто чудак…       Елисей приблизился. Он поцеловал его в лоб — твёрдо, обещающе. Потом сел рядом на кровать, обнял его за талию и положил голову ему на плечо, закрыв глаза. Его дыхание было глубоким, ровным, стараясь передать это спокойствие Эдуарду.       — Не волнуйся. Ничего со мной не будет. Я обещаю.       Он хотел сказать больше, но в этот момент снизу донёсся лёгкий стук в дверь, потом голоса, и через минуту на лестнице послышались быстрые шаги Ренаты. Она, как всегда, влетела без стука, но на этот раз замерла на пороге, держа в руках белый конверт.       — Эй, тут у вас на пороге… письмо какое-то валяется. Подобрала, — сказала она, протягивая его Елисею.       Елисей медленно поднялся, вышел в коридор и взял конверт. Его лицо было непроницаемым. Он раскрыл его, вынул единственный листок. И прочёл.

Теперь я знаю, где ты живёшь. Чаще оглядывайся по сторонам. И береги Эдуарда.

      Текст был написан от руки, угловатым, небрежным почерком. Никаких намёков, только факт и угроза, завёрнутая в заботу. По спине Елисея пробежала ледяная волна. Не страх за себя — он его почти не почувствовал. Холодный, ясный гнев и чувство, что его личное пространство, его крепость, только что была осквернена.       Внутри всё закипело. Но снаружи ничего не дрогнуло. Он спокойно, почти механически, разорвал листок на мелкие кусочки, а потом и конверт.       — Какой-то чудак забавляется, — сказал он Ренате обычным, слегка раздражённым тоном. — Спасибо, что подняла.       Рената пожала плечами, её взгляд скользнул по его лицу, но она ничего не спросила.       — А-а, ну понятно! Ладно, я к вам чайку попить… Эдуард как?       — Устал. Отлёживается, — коротко ответил Елисей. — Иди на кухню, я скоро спущусь.       Когда она ушла, он остался стоять в коридоре. Несколько минут он просто смотрел в окно на темнеющую улицу, его мозг работал на пределе.       «Это блеф. Он пытается напугать. Но… как он узнал адрес так быстро? Значит, следил. Имеет возможности. Значит, угроза реальна.»       Внутри что-то металось — желание немедленно что-то сделать, найти этого человека и разобраться, и холодный расчёт, понимающий, что сейчас главное — не наделать ошибок и не подставить под удар того, кого нужно защищать.       Он глубоко вдохнул, выдохнул и вернулся в комнату. Эдуард, обессиленный переживаниями, уснул, сидя, прислонившись к стене. Его лицо было бледным, но теперь спокойным.       Елисей не стал его будить. Он осторожно уложил его, поправил одеяло. Потом наклонился и очень нежно, едва касаясь губами, поцеловал его в щёку.       — Спи, — прошептал он. — Я всё решу.       Спускаясь в гостиную, Елисей чувствовал тяжесть ответственности, которая легла на его плечи. Но это была не та детская ноша — это был сознательный выбор взрослого человека, защищающего своего.       Родители и Рената сидели за чаем. Атмосфера была спокойной, но Елисей её взорвал, встав у стола и начав без предисловий:       — Мама, папа. Эдуарда начал преследовать какой-то больной тип. Он уже подходил к нему сегодня у школы, угрожал. Теперь он узнал, где я живу, и доставил сюда письмо с угрозами. — Рената замерла с чашкой на полпути ко рту. Родители обменялись быстрыми взглядами. — Посмотрите по камерам, кто последний подходил к воротам или оставлял что-то у двери, — продолжил Елисей, его голос был ровным, деловым. — И найдите на этого человека всю информацию. Компромат, связи, всё. Он дошёл до угроз и в мой адрес, так что… — он сделал паузу, — вcё может случиться. Я не собираюсь это игнорировать.       — Что ты имеешь в виду под «всё может случиться»? — спросила Рената, её голос дрогнул.       — Мы не знаем, что это за человек, — пояснил Елисей, глядя на отца. — Стоило бы узнать, прежде чем он сделает следующий шаг. Он уже демонстрирует наглость и доступ к информации.       Отец молча взял свой планшет, несколько раз тапнул по экрану, вызывая записи с камер наружного наблюдения. Его лицо стало сосредоточенным. Через минуту он нахмурился.       — Знакомое лицо… — пробормотал он, увеличивая изображение. На экране был чётко виден тот самый мужчина, спокойно вкладывающий конверт в дверь. — Кажется, он… заместитель председателя комитета по безопасности и противодействию коррупции. Правда, имя его не помню…       — Вениамин, — тихо, но чётко сказала мать, заглядывая в планшет через плечо мужа. — Вениамин Семёнович. Тот ещё персонаж. С тяжёлой репутацией, но прикрыт сверху.       Отец кивнул.       — Точно, Вениамин. У меня есть контакт самого председателя. Мы с ним часто общаемся по рабочим вопросам. Сообщить?       Облегчение, смешанное с новой тревогой, промелькнуло на лице Елисея. Враг оказался не просто «чудаком», а влиятельной и опасной фигурой. Но это же означало, что у него самого появились рычаги.       — Конечно, — твёрдо сказал он. — Сообщите. Анонимно, если можно. Но так, чтобы вопрос был поднят. Пусть знает, что за Эдуардом и за мной есть глаза.       — Как всё серьёзно… — прошептала Рената, и в её голосе впервые прозвучал настоящий страх не за себя, а за них.       — Ещё как, — подтвердил Елисей. Он вздохнул. — Ладно. Зовите, если что. Я наверху.       Он поднялся в свою комнату, чувствуя усталость, навалившуюся после адреналина. Он ещё раз посмотрел на спящего Эдуарда — тот, кажется, даже не шевельнулся. Затем сел за стол и погрузился в домашнее задание. Математика, физика, литература… Цифры и буквы плясали перед глазами, но он заставлял себя сосредоточиться. Это была его зона контроля, маленький островок нормальности.       Делал он его долго. Целых два часа. Когда последняя задача была решена, он выключил настольную лампу, откинулся на спинку стула, вытянул затекшие ноги и выдохнул, тихо выругавшись про себя:       «Чёртовы объёмы…»       И вздрогнул, когда чьи-то холодные пальцы коснулись его плеча. Он обернулся. Это был Эдуард. Он стоял, укутанный в одеяло, но под ним Елисей разглядел только футболку и спортивные шорты. Эдуард слегка сжал его плечи, а Елисей снова вздохнул, на этот раз уже от нежности и усталости.       — Ах… Я устал.       — Может, тогда приляжешь? — тихо предложил Эдуард. — Со мной вместе.       Елисей улыбнулся, встал и послушно последовал за ним к кровати. Они улеглись друг напротив друга, так близко, что чувствовали тепло друг друга. Просто смотрели. Улыбались. Всё ужасное, что происходило за стенами этой комнаты, на время отступило.       — Я только что спал, — прошептал Эдуард, его глаза блестели в полумраке. — Но теперь, в таком тепле и уюте, хочу ещё…       Елисей улыбнулся и придвинулся ещё ближе, положив руку ему на талию поверх одеяла.       — Засыпай, — сказал он мягко.       Но Эдуард хитро улыбнулся и придвинулся так близко, что их носы почти соприкоснулись. Елисей чувствовал его дыхание на своих губах.       — Я бы… — начал Эдуард, и его голос стал томным, игривым, — предпочёл в такой приятной обстановке заняться… кое-чем другим.       Елисей резко покраснел. Он отстранился на несколько сантиметров и прикрыл ладонью пылающие щёки.       — Кхм… извращенец… — пробормотал он, но в его голосе не было осуждения, только смущение.       Эдуард тихо усмехнулся.       — Ну прости… Такие у меня хотелки.       Елисей вздохнул.       — Я не могу. При родителях. И Рената здесь. Прости.       — Ну… мы же тихо. Никто не услышит.       Елисей снова приблизился к нему. Он положил руку Эдуарду на талию, на этот раз под одеяло, чувствуя тонкую ткань шорт и тепло кожи под ней. Он слегка притянул его к себе.       — Тихо? — переспросил он, и в его голосе зазвучала лёгкая, опасная усмешка. — Сомневаюсь, что ты будешь тихим.       Эдуард резко покраснел, но не отступил.       — Вот и посмотрим.       Елисей улыбнулся, проводя большим пальцем по его нижней губе.       — А как же твоё «я ещё не готов»?       Эдуард вздрогнул, и его взгляд на секунду стал серьёзным. Но затем он снова улыбнулся, уже по-другому.       — Всё ещё! — поспешно сказал он. — Я… я просто тебя дразню. Проказничаю.       — Вот проказник, — с нежностью сказал Елисей.       Эдуард улыбнулся и обнял его, прижавшись всем телом.       — Да, я такой.       И в этом объятии, в этой игре, он незаметно оказался сверху, оседлав Елисея бёдрами. Он сел, немного удивлённый собственным движением, и торжествующе прошептал:       — Ох! Я опять сверху! Ну вот какой молодец! Везде успел!       Елисей рассмеялся тихим, счастливым смехом. Его руки легли на бёдра Эдуарда. Он медленно провёл ими вниз, ощущая под ладонями каждый изгиб, каждую косточку. Но потом остановился. Он заглянул Эдуарду в глаза, и его собственный взгляд стал вопросительным, почти робким.       — Можно? — тихо спросил он. — Потрогать… вот тут?       Эдуард молча кивнул, не в силах вымолвить слово. Его щёки снова залились румянцем.       Елисей осторожно просунул ладони под резинку его шорт. Его пальцы коснулись гладкой, горячей кожи ягодиц. Он мягко, но ощутимо сжал их, оценивая, ощущая под пальцами упругость мышц. Он выдохнул:       — Какой… мягкий… — прошептал он почти благоговейно, и в его голосе звучало чистое, неподдельное восхищение.       Эдуард сидел, затаив дыхание, чувствуя, как жар от прикосновений разливается по всему его телу. Он был смущён до предела, но не хотел, чтобы это прекращалось.       Руки Елисея, которые до этого лишь нежно сжимали, активизировались. Он начал активно массировать, гладить, исследовать каждую пядь кожи под своими ладонями, переходя от ягодиц к бёдрам, ощущая, как под пальцами дрожат мышцы Эдуарда.       Затем, не отрывая рук, он приподнял бёдра и резко, но плавно притянул Эдуарда ещё ближе к себе. Тот не ожидал такого движения, потерял равновесие и инстинктивно упёрся руками в матрас по бокам от головы Елисея. Теперь он нависал над ним, а их тела соприкоснулись в самом чувствительном месте. Тонкая ткань шорт и хлопковых боксёров Елисея создали лёгкое, но отчётливое трение. От неожиданности и нового ощущения оба замерли.       Елисей лежал и смотрел снизу вверх. Он видел распахнутые от удивления глаза Эдуарда, его приоткрытые губы, румянец на щеках. Картина была настолько соблазнительной, что Елисей не смог сдержать широкой, немного хитрой улыбки. Импульсивно, почти не думая, он поднял руку и нанёс лёгкий, но звонкий шлепок по внешней поверхности его бедра.       Звук был хлёстким в тишине комнаты.       Эдуард вздрогнул всем телом, как от удара током, и взвизгнул — коротко, высоко, совершенно непроизвольно. Он тут же отпрянул, сел на корточки на кровати и начал тереть покрасневшее место, глядя на Елисея широко раскрытыми глазами, полными шока и… не то чтобы обиды, а скорее дикого смущения.       Елисей мгновенно пришёл в себя. Улыбка с его лица исчезла. Он резко убрал руки, как будто обжёгшись, и почувствовал, как по его собственным щекам разливается волна стыда.       — Ой… прости, — выдохнул он, садясь. — Я не хотел… Это само вырвалось. Может… может, отвлечёмся как-нибудь? — он провёл рукой по волосам. — Просто… я боюсь сорваться и наделать глупостей.       Эдуард, всё ещё потирая бедро, смотрел на него. Шок понемногу рассеивался, а на его лице появилась хитрая, понимающая улыбка.       — Хах… — тихо рассмеялся он. — Ну… я вот поесть захотел. Перекусим? Что-нибудь вкусненькое.       Предложение было спасением. Елисей с облегчением кивнул.       — Ага… — он сделал паузу, глядя на Эдуарда, который уже сползал с кровати и поправлял шорты. — А потом… давай в плойку! Давно не играли.       Эдуард обернулся, его глаза снова сияли обычным, весёлым блеском.       — Давай! Только я тебя, как всегда, обыграю.       — Мечтай, — фыркнул Елисей, вставая и следуя за ним на кухню.       Позже они вернулись в комнату с тарелками бутербродов. Елисей, всё ещё немного смущённый, но уже расслабленный, взял пульт от большого плазменного телевизора, вмонтированного в стену.       — Ладно, погнали. Покажу тебе, как настоящие гонки выглядят, — пошутил он, нажимая кнопку включения.       Телевизор щёлкнул и замигал. На секунду экран оставался чёрным, а потом… вспыхнул яркой, слишком уж откровенной картинкой. На весь огромный экран во всей красе предстал заставка одного очень «взрослого» сайта. Видимо, вкладка была открыта ещё с того раза, когда Елисей, оставшись один, решил «изучить вопрос» после их с Эдуардом первых поцелуев, и благополучно забыл её закрыть.       В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тихим гулом телевизора.       Елисей замер, его лицо в долю секунды превратилось в маску абсолютного, животного ужаса, а затем моментально побагровело. Он дернулся, как на пружине, и начал дико колотить по кнопкам пульта, пытаясь выключить, переключить, закрыть — что угодно! Наконец, злополучная вкладка исчезла, уступив место нейтральному экрану выбора источника сигнала.       Тишина стала звонкой. Елисей не мог пошевелиться, не мог поднять глаз. Он чувствовал, как уши горят огнём.       И тогда раздался тихий, сдавленный смешок. Потом ещё один. Елисей рискнул поднять взгляд.       Эдуард сидел на краю кровати, прикрыв рот ладонью, но его плечи предательски тряслись. В его глазах стояли слёзы от смеха. Он смотрел на Елисея не с осуждением, а с бесконечным пониманием.       — Ну… бывает, — наконец выдохнул он, с трудом сдерживая хохот. — Только… — он сделал паузу для драматизма, — советую смотреть на другом устройстве. Например, на телефоне. Желательно с «Инкогнито», чтобы история не сохранялась. Урок на будущее.       Елисей, всё ещё красный, как помидор, сглотнул и слабо улыбнулся.       — О… да ты у нас, я смотрю, мастер в этом деле.       Эдуард наконец рассмеялся открыто, откинув голову.       — Я редко смотрю, но… — он пожал плечами, — бывает. Не без греха.       Внезапно Елисею стало дико любопытно. Смущение начало отступать, уступая место странной, братской откровенности.       — А… какое смотришь? — спросил он, сам удивившись своей наглости.       Эдуард покачал головой, но улыбка не сходила с его лица.       — Ох, ну вот такая тема у нас зашла, значит.       Елисей рассмеялся, уже не так напряжённо.       — Прости, как-то не подумал. Первое, что в голову пришло. От неожиданности.       — Да ладно тебе, — махнул рукой Эдуард. Он немного помолчал, глядя в пол, а потом признался с лёгким румянцем: — Вообще-то… смотрю традиционное. Но-о… — он замялся, — иногда промахиваюсь с поиском, и сайт вдруг становится… ну, голубым. Совершенно случайно.       Елисей фыркнул.       — Удачно промахиваешься, получается.       — Умею, — с достоинством парировал Эдуард. Потом его лицо приняло хитрое, заговорщицкое выражение. Он придвинулся ближе к Елисею, сидевшему на полу у телевизора. — Слуша-ай…       Елисей насторожился.       — Признайся, — прошептал Эдуард, его глаза блестели, — часто представляешь меня, когда смотришь?       Елисей снова почувствовал, как жар поднимается к его лицу. Он отвёл взгляд, уставившись в узор на ковре.       — Честно? — тихо начал он. — Очень стараюсь этого не делать. Это как-то… неправильно, без твоего разрешения. Но… — он вздохнул, — признаюсь. Моменты были. Особенно… после того как ты начал меня дразнить.       Эдуард широко, по-настоящему счастливо улыбнулся. Не злорадствуя, а скорее чувствуя странную гордость и близость.       — И как оно? — не унимался он, его голос стал ещё тише.       — Стыдно… — прошептал Елисей, наконец подняв на него глаза. — Но… не можешь остановиться. Картинки в голове сами складываются.       — Как точно описал, — усмехнулся Эдуард. Он откашлялся, словно пытаясь вернуть разговор в более безопасное русло, но его улыбка не исчезала. — Но, кхм… ладно. Хватит меня смущать. Играем?       Елисей, почувствовав невероятное облегчение, кивнул. Стыд отступал, оставляя после себя какое-то новое, тёплое чувство лёгкости и доверия.       — Играем. Только давай без поддаваний.       — О, готовься к поражению! — заявил Эдуард, хватая второй геймпад.       И они заиграли. Адреналин от неловкой ситуации, странная откровенность и этот смешной, подростковый секрет создали между ними новую, невидимую связь. Они громко смеялись, обвиняли друг друга в читерстве, толкались локтями. И ни один из них больше не вспоминал ни о каких взрослых сайтах, по крайней мере, вслух.                                           *****       Дорога к бабушкиному дому пролетела быстро. Антон всё больше оживлялся, узнавая знакомые повороты, а Арсений, наблюдая за ним, не мог сдержать улыбки.       Дом Антонины Михайловны встретил их запахом свежей выпечки и громкими, радостными возгласами. Бабушка уже ждала на крыльце. Рядом стоял дядя Толя и двоюродная сестра Антона, Милана.       — Ну наконец-то! Антоша! Арсений! Заждались! — крикнула бабушка, широко раскрыв объятия.       — Арсений, здравствуй, — кивнула Антонина Михайловна, пожимая ему руку твёрдым рукопожатием. — Выглядишь уставшим. Дорога?       — Всё в порядке, — ответил Арсений, и в его голосе прозвучала редкая мягкость. — Спасибо, что приняли.       — Да перестань, свой человек, — отмахнулся дядя Толя, тоже пожимая ему руку. Милана просто подмигнула.       Общий завтрак на большой кухне был шумным и весёлым. Бабушка расспрашивала Антона о планах, дядя Толя рассказывал смешные истории из жизни посёлка, Милана показывала на планшете свои новые проекты, а Арсений в основном молчал, но слушал, изредка вставляя короткие реплики или улыбаясь в ответ на какой-нибудь взбалмошный комментарий Антона. Было уютно и по-настоящему по-домашнему.       Когда завтрак закончился, бабушка Антонина ловко организовала пространство.       — Толя, Милана, займите Арсения. Чайку ему налейте, поболтайте. Антон, со мной. На задний двор. Начинаем.       Задний двор был оборудован под мини-спортплощадку: ровный настил, станок, зеркала под навесом. Свежий утренний воздух бодрил.       — Ну, давай, покажи, что с собой привёз, — сказала бабушка, занимая позицию тренера.       И Антон начал. Он не просто делал упражнения — он входил в состояние. Разминка плавно перетекала в элементы. Он нагибался, касаясь ладонями пола, потом выгибался в мостик так, что казалось, позвоночник вот-вот коснётся пяток. Суставы издавали здоровый, громкий хруст. Он садился на поперечный шпагат, кладя грудь на пол, потом на продольный, вытягиваясь всем телом в струну. Каждое движение было выверенным, сильным, гибким. Это была не просто растяжка, а демонстрация абсолютного владения своим телом.       Бабушка наблюдала молча, критически, но в её глазах горела гордость.       — Хорошо, — наконец сказала она, когда Антон, вспотевший, встал. — Антон. Этот танец в Японии должен взорвать. Всех. Даже не наших.       Антон вытер лоб, улыбаясь, но в его улыбке читалось напряжение.       — Я понимаю, баб. Но как это сделать? Там будут лучшие из лучших…       — Именно поэтому, — перебила она. — Тут будет игра не на очки — их ты и так наберёшь. А на зрелищность и красоту. На то, что цепляет внимание сразу, с первой секунды. Понимаешь?       Антон выпрямился, его взгляд стал сосредоточенным.       — Что цепляет?       — Одежда, — чётко сказала бабушка. — И твоя харизма. То, как ты себя преподносишь. Ты должен играть с публикой, как со своим партнёром на льду. Не забывай, что жюри — такие же наблюдатели, как и зрители в зале. Порази их. Не просто техникой. Своей дерзостью. Открытостью. Своей… — она поискала слово, — оголённой душой на льду.       Слова запали глубоко. Антон медленно кивнул.       — Звучит… пугающе и хорошо одновременно.       — Ещё бы, — фыркнула бабушка. — Поэтому я не просто так заставляла тебя работать над артистизмом. И… я подготовила для тебя два костюма. Твоя цель — держать на себе внимание до конца выступления. Заставить зрителей визжать от восторга и хотеть тебя. Хотеть видеть снова.       Антон широко улыбнулся, его глаза загорелись азартом.       — Ого… Думаю, у меня получится. Ну-ка, показывай эти костюмы!       Пока на кухне Арсений, ведя скупой, но уважительный диалог с дядей Толей о ремонте машины и слушая болтовню Миланы о трендах, бабушка повела Антона в дом, в свою пошивочную комнату.       Она открыла старый дубовый шкаф. Сначала она достала первый комплект. На вид — строгий, почти деловой костюм тёмно-серого цвета. Но когда Антон взял его в руки, он понял: ткань была необычной, струящейся, а под пиджаком лежали не обычные брюки, а идеально скроенные кожаные леггинсы, обтягивающая рубашка из тончайшей сетки и… корсет. Не женский, а спортивный, строгий, подчёркивающий линию талии и груди.       — Этот будет на короткую программу, — объяснила бабушка. — Просто, чтобы заинтересовать. Зацепить. Элегантно, но с намёком.       Потом она достала второй. Антон ахнул. Это был смокинг. Но не какой-нибудь. Ярко-алый, из бархата, с атласными лацканами. И с разрезом от бедра почти до самого низа на брюках. Костюм кричал о роскоши, дерзости и абсолютной уверенности.       — А это, — сказала бабушка с торжествующей улыбкой, — чтобы сразить наповал. Окончательно и бесповоротно. Давай сначала в первом потренируешься, почувствуешь образ.       Антон осторожно потрогал бархат красного смокинга.       — Бабушка… они мне нравятся. Безумно. Это ты… шила?       Бабушка покачала головой.       — Нет, хлопец. Мои руки уже не те. Это сделано под дорогой заказ, по моим эскизам и твоим меркам. У одного мастера в Питере.       Антон посмотрел на неё, и его глаза наполнились такой искренней благодарностью, что у бабушки на мгновение дрогнули строгие губы.       — Бабушка… ты лучшая. Спасибо.       — Хорош, хорош, — отмахнулась она, но было видно, что ей приятно. — Иди, переодевайся в первый. А потом Арсения позовём. Пусть оценит. Со стороны виднее.       Антон усмехнулся, и в его улыбке промелькнуло что-то смущённое, но радостное.       — Хорошо.       Идея показаться Арсению в таком образе была и пугающей, и невероятно волнующей. Это был новый уровень их отношений — не просто быт или страсть, а настоящее участие в самом важном деле его жизни. И Антону от этого становилось и спокойно, и безумно волнительно одновременно.       Антон вышел из ванной, чувствуя непривычную прохладу кожи под обтягивающей тканью и упругим корсетом. Он подошёл к большому зеркалу в прихожей и посмотрел на своё отражение. Строгий, почти графичный силуэт, подчёркнутая линия плеч, тонкая талия, обтянутая кожей бёдер… И этот едва уловимый намёк на сетку рубашки и корсет под пиджаком. Он улыбнулся своему отражению, и в глазах загорелись искорки.       — Идёт, — пробормотал он с одобрением.       Он вернулся в гостиную, где его ждали. Бабушка сидела в кресле, а Арсений стоял у окна, но когда Антон вошёл, тот медленно повернулся. Его взгляд — тяжёлый, изучающий — скользнул по фигуре Антона с головы до ног. Он молчал секунду, две, просто впитывая картину.       Антон, поймав этот взгляд, почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Чтобы добавить перчинки, он медленно расстегнул одну, потом вторую пуговицу пиджака и слегка раздвинул полы, открывая взгляду корсет, плотно облегающий его торс, и прозрачную сетку рубашки под ним.       Арсений слегка, почти незаметно улыбнулся. Но в его глазах промелькнуло что-то тёмное, одобрительное и очень-очень заинтересованное.       — Развернись-ка, — сказал он ровным голосом. — Вид сзади тоже важен. Для… общей оценки.       Антон почувствовал лёгкую дрожь в коленях, но послушно, медленно, нарочито плавно развернулся. Он даже слегка, совсем чуть-чуть, наклонился вперёд, демонстрируя, как идеально сидят на нём кожаные леггинсы. И всё это время бабушка спокойно сидела в своём кресле, вязала что-то крючком и лишь изредка бросала на них оценивающие взгляды поверх очков, явно следя больше за посадкой костюма, чем за подтекстом этой немой сцены.       Арсений, прекрасно осознавая её присутствие, тем не менее не отрывал глаз. Он обстоятельно, как настоящий критик, рассмотрел каждый шов, каждую линию.       — Хорошо… — наконец выдохнул он, и в его голосе звучало искреннее профессиональное одобрение. — Хорошо сидит. И идёт. Очень.       Антон повернулся к нему лицом, и на его губах расцвела широкая, счастливая, немного торжествующая улыбка.       — Это ты ещё второй костюм не видел, — заявил он. — Там вообще бомба. Не идёт, а бомбит.       — Интересно, — отозвался Арсений, и в этом слове было гораздо больше, чем просто любопытство.       Бабушка отложила вязание.       — Так, всё. Хватит красоваться. Иди, переодевайся во второй. Время-то идёт.       Антон, всё ещё сияя, скрылся, чтобы сменить образ. Когда он вернулся, уже в алом бархатном смокинге с убийственным разрезом, даже воздух в комнате, казалось, загустел. Он не просто вошёл — он явился. Сделал несколько шагов, покружился, позволив полам смокинга разлететься, прошёлся по комнате, чувствуя, как ткань ласкает кожу, а разрез открывает длину ноги. Он красовался откровенно, наслаждаясь моментом.       Арсений смотрел, заворожённый. Его обычно каменное лицо выдавало целую гамму эмоций: восхищение, гордость, дикое желание и что-то вроде благоговейного ужаса перед этой красотой, которая сейчас вся принадлежала ему. Он долго не мог найти слов, перебирая их в голове и отвергая как недостаточно сильные.       — Ну… это… — начал он, запнулся. — Это определённо снесёт голову. Всем. Без исключения.       Антон усмехнулся, подойдя ближе. Его глаза сверкали.       — Я вижу, тебе уже снесло, — прошептал он.       Арсений кивнул, не в силах солгать.       — Ещё как.       Бабушка снова вмешалась, вставая.       — Всё-всё, хватит сеанса самолюбования. Антон, за мной. Будем тебе придумывать программу под эти костюмы. Каждому движению — свой образ.       Антон выпрямился, приняв подобие военной выправки.       — Так точно, капитан!       — Майор, вообще-то! — с достоинством поправила бабушка, но в её глазах светилась улыбка.       Антон рассмеялся и уже сделал шаг, чтобы последовать за ней, как его за руку резко, но нежно взял Арсений. Он притянул Антона к себе, прижавшись к нему сзади, и наклонился так, чтобы его губы оказались в сантиметре от его уха. Его голос прозвучал низко, густо, полным обещания, пока бабушка, не оборачиваясь, выходила на задний двор:       — Осторожнее. В таком виде… я ведь могу и не сдержаться.       Антон почувствовал, как по спине пробежал разряд. Он усмехнулся, не пытаясь вырваться.       — Подрочи, — так же тихо, дерзко парировал он. — Разрешаю.       Арсений на секунду замер, ошарашенный такой наглой, откровенной и в то же время доверительной реакцией. А Антон, воспользовавшись его замешательством, легко выскользнул из его хватки. Он отошёл на пару шагов, обернулся, послал Арсению воздушный поцелуй и подмигнул самой разудалой улыбкой, прежде чем скрыться за дверью, следуя за бабушкой.       Арсений остался стоять один посреди комнаты, всё ещё пахнущей дорогим бархатом и духами Антона. Он медленно провёл рукой по лицу, а потом тихо, с какой-то смесью восхищения, раздражения и непреодолимого желания, выдохнул:       — Вот же… чертов… провокатор…       Но в углах его губ дрожала та самая, редкая, по-настоящему счастливая улыбка. Он знал, что тренировки будут долгими, а вечер — очень, очень трудным для его самообладания. Но оно того стоило. Каждой секунды наблюдения за тем, как его Антон превращается в сверкающую, недосягаемую звезду, которая, тем не менее, только что разрешила ему самые интимные фантазии.                                           *****       Тренировка вымотала Антона дотла. Казалось, бабушка выжала из него все соки, заставляя повторять одни и те же связки снова и снова, пока каждое движение не стало доведённым до автоматизма и в то же время наполненным артистизмом. Он ушёл с заднего двора мокрый насквозь, как будто его только что вытащили из реки, его мышцы горели, а дыхание было тяжёлым и прерывистым.       Душ был скорее ритуалом очищения, чем наслаждения. Тёплая вода смывала пот и усталость, но вместе с ними уходили и последние остатки сил. Вытеревшись, Антон с трудом натянул мягкие пижамные штаны и футболку и поплёлся в свою комнату.       Комната была пуста. Арсения там не оказалось. Антон, не включая свет, подошёл к кровати и рухнул на неё лицом в подушку с тихим стоном облегчения. Сознание уже уплывало куда-то в тёплый, тёмный туман, но какая-то часть ещё цеплялась, ожидая. Ждала шагов за дверью, скрипа половиц, того самого, знакомого присутствия.       Но сон, такой близкий, начал отступать по мере того, как тело остывало, а тревожные мысли о программе, костюмах, ответственности снова заползали в голову. Он лежал с закрытыми глазами, пытаясь заставить себя уснуть, но чем больше старался, тем более бодрым становился.       И вот, наконец, он услышал тихие шаги в коридоре, скрип двери. Арсений вошёл. Антон замер, притворившись спящим, стараясь дышать ровно и глубоко.       Арсений не зажёг свет. Он остановился у кровати и просто стоял. Секунду. Другую. Целых две мучительные минуты, в течение которых Антон чувствовал на себе его тяжёлый, внимательный взгляд. Веки его предательски дёргались, и он изо всех сил старался не шевелиться.       Потом Арсений сел на край кровати. Антон почувствовал, как матрас прогнулся под его весом. Большая, тёплая ладонь коснулась его щеки. Пальцы провели по скуле, по линии челюсти — нежно, почти неслышно, как будто боялись разбудить.       Затем Арсений лёг рядом. Они оказались лицом друг к другу, но не соприкасаясь, разделённые небольшим пространством под одеялом. Антон чувствовал его тепло, слышал его ровное дыхание. И снова — этот взгляд. Он был физически ощутим на своей коже.       Терпение Антона лопнуло. Он не выдержал этого молчаливого наблюдения. Он медленно приоткрыл один глаз, потом другой.       И встретился взглядом с Арсением. Тот смотрел прямо на него, его глаза в темноте были тёмными, но мягкими. На его губах дрогнула улыбка.       — А я всё ждал, когда ты перестанешь притворяться, — прошептал Арсений, и в его голосе не было упрёка, только нежность и лёгкая усмешка.       Он придвинулся ближе. Одной сильной рукой он просунулся под одеяло, обхватил Антона за талию и притянул к себе, стирая ту самую дистанцию. Теперь их лица разделяли лишь считанные сантиметры. Антон чувствовал его дыхание на своих губах.       — Сильно устал? — тихо спросил Арсений.       — Очень.       Арсений поднял свободную руку и большим пальцем медленно, ласково провёл по его нижней губе, слегка оттягивая её. Его взгляд стал ещё теплее.       — Значит, отлично занимаешься, — сказал он с одобрением. — Умничка. Горжусь тобой.       Эти простые слова, сказанные таким тихим, искренним тоном, растопили в Антоне последние остатки напряжения. Он улыбнулся, и эта улыбка была усталой, но абсолютно счастливой. Он сам приподнялся на пару сантиметров и осторожно, почти невесомо, прикоснулся своими губами к губам Арсения. Это был не поцелуй, а скорее знак, печать. Потом отстранился, снова укладывая голову на подушку, и прошептал, глядя ему в глаза:       — Люблю тебя. Доброй ночи.       И, сказав это, он наконец-то позволил себе закрыть глаза и повернулся на другой бок, подставляя спину Арсению, в позе полного доверия и капитуляции перед сном.       Арсений не стал его переворачивать. Он просто придвинулся вплотную к его спине, обнял его за талию обеими руками, прижал к своей груди и приник губами к его мокрым от душа волосам на затылке.       — И я тебя люблю, — прошептал он прямо в его кожу, так тихо, что это было скорее вибрацией, чем звуком. — Сладких снов.       И они заснули почти одновременно — Антон, наконец погрузившись в долгожданный покой под защитой его объятий, а Арсений — с чувством глубокого, безмятежного удовлетворения, зная, что самое важное в его мире сейчас спит безопасно и спокойно у него на руках. Впереди был ещё не один день тяжёлых тренировок, но эта ночь, тихая и тёплая, стала для них обоих лучшей наградой и самым надёжным убежищем.