Всё началось с железной дороги

      Следующий день. После уроков.       Эдуард, закончив свои занятия раньше, с лёгким сердцем направился домой. Первое время он даже насвистывал под нос, думая о вчерашнем вечере и предвкушая, как расскажет Елисею о своём «подвиге» с халатом. Но уже на второй улице от школы это ощущение сменилось чем-то другим — кожным, неприятным.       Он чувствовал взгляд в спину. Тот же самый, тяжёлый и прилипчивый.       Он замедлил шаг, притворяясь, что смотрит на витрину. В отражении мутного стекла он увидел его. Того самого мужчину. Высокого, в той же тёмной куртке. Тот шёл в пятидесяти метрах сзади, не спеша, но его движения были целенаправленными, как у хищника, выслеживающего добычу.       Эдуарду стало жутко не по себе. Кислый привкус страха сковал горло. Он ускорил шаг, свернул к большому супермаркету — месту, где всегда много людей.       Но мужчина последовал за ним. Он не пытался догнать, просто шёл следом, будто тень. Эдуард, сердце которого колотилось, как птица в клетке, начал петлять между рядами, заходил в отделы, прятался за стеллажами и группами людей. Он видел, как незнакомец замирал, осматривался, а потом вновь находил его взглядом и продолжал движение. Холодный, методичный.       Запутать его не получалось. Паника начала душить Эдуарда. Тогда он просто побежал. Выскочил через другой выход и помчался в сторону центрального парка — места, где в это время всегда гуляли люди, мамы с колясками, студенты.       И там, на его счастье, на одной из скамеек сидели Арсений и Антон. Они о чём-то спорили, Антон размахивал руками, а Арсений слушал, скрестив руки. Эдуард подбежал к ним, почти спотыкаясь, его глаза были широко распахнуты от страха.       — Ох… брат, Антон… я так рад вас видеть! — выдохнул он, и в его голосе слышалась дрожь.       Арсений и Антон мгновенно замолчали и переглянулись. Арсений встал, его взгляд стал острым, сканирующим.       — Что случилось?       Эдуард, не оборачиваясь, кивнул куда-то за спину.       — Мне кажется… мужчина сзади меня преследует. Он ещё вчера… когда Елисей был у меня, наблюдал за нами через окно.       Арсений медленно перевёл взгляд через плечо Эдуарда. В дальнем конце аллеи, прислонившись к дереву, стоял тот самый мужчина. Он смотрел прямо на них. Арсений почувствовал, как по его спине пробежала волна холодной ярости.       — Фу, блять, — тихо, но очень чётко выругался он. — Что за озабоченный выродок. — Он сделал шаг вперёд, и всё его тело выражало открытую угрозу. — Тот, что ли?       Эдуард, наконец обернувшись, кивнул.       — Да…       Антон тоже встал, его лицо стало серьёзным.       — А где Елисей?       — У него дополнительные занятия, — ответил Эдуард, всё ещё цепляясь взглядом за брата, как за спасательный круг.       Арсений подошёл к Эдуарду вплотную, положил ему тяжёлые руки на плечи и заставил смотреть на себя.       — Эд. Выходит, этот мужик знает, где ты живёшь. Мы с Антоном сегодня вечером покидаем ненадолго город.       В глазах Эдуарда мелькнула новая волна страха.       Арсений тут же добавил, сжимая его плечи:       — Советую ночевать и жить пока что у Елисея! Не ходи один. Звони каждый раз, как посчитаешь нужным. У нас нет соседей. И в случае самого ужасного никто не поможет.       — А вы на сколько?.. — тихо спросил Эдуард.       — Буквально на три дня, — ответил Антон, тоже подходя ближе. — Тренировки и одно важное дело.       — Ну вы меня держите в курсе… если что.       — Конечно, — кивнул Арсений. — Пошли домой. Вещи собирать будешь.       — Но… Елисей ведь не один живёт! — вспомнил Эдуард. — Его родители могут меня увидеть.       Арсений хмыкнул.       — Просто скажи, что твой старший брат — владелец главной бухгалтерии в Новосибирске. Отмазка на все случаи жизни.       Эдуард, немного успокоенный его решительностью, кивнул.       — Ладно.       Позже, после уроков Елисея.       Елисей, как обычно, сначала зашёл к себе, сбросил портфель и уже собирался идти к Эдуарду.       Когда он вошёл в дом, то увидел неожиданную картину: в гостиной, помимо Эдуарда, были Арсений и Антон. Все трое выглядели серьёзно.       — Здравствуйте, — вежливо кивнул Елисей, здороваясь со всеми.       Эдуард сразу же подскочил, взял его за руку и отвёл в сторону, в угол прихожей.       — Лисён… — прошептал он, глядя ему прямо в глаза. — Сегодня меня вчерашний мужик преследовал. По пути из школы. Арсений и Антон уезжают ненадолго. Можно я у тебя поживу? Для моей безопасности…       Елисей даже бровью не повёл. Его лицо стало сосредоточенным, решительным.       — Конечно. Даже не обсуждается. — Он взял Эдуарда за подбородок, заставив того смотреть на себя. — И слушай. Если у тебя закончились уроки, жди меня, не выходи из школы. Понял? Я за тобой заеду или приду.       — Понял, — тихо ответил Эдуард, и в его голосе слышалось облегчение.       В этот момент к ним подошёл Арсений. Он положил свою тяжёлую руку Елисею на плечо и сжал — не больно, но очень весомо.       — Смотри мне, — сказал он низким, не оставляющим пространства для возражений голосом. — Головой отвечаешь.       Елисей встретил его взгляд без страха, спокойно и твёрдо.       — С вашим братом будет всё в порядке.       — Проверю, — коротко бросил Арсений, но в его тоне уже было не столько недоверие, сколько мужское признание ответственности.       — Арс! Хорош уже, — вмешался Антон, подходя. — У нас выезд скоро. — Он обернулся к младшим и улыбнулся своей солнечной улыбкой. — Ну а вы, ребятки, давайте, не медлите. Собирайтесь! Напишите, как будете на месте!       Арсений и Антон вышли, направляясь к своему дому собирать вещи в поездку.       Елисей взял один большой чемодан, который уже собрали Эдуарду, и понёс его. Эдуард шёл рядом, нервно рассказывая:       — Может, он правда что-то хочет. Я пытался запутать его в магазине, избавиться от преследования, но он шёл дальше. Это жутко, честно.       — Бр-р… — Елисей содрогнулся. — Даже у меня мурашки по спине. Ну если я увижу его рядом с тобой, сдерживаться не буду.       — Хах, надеюсь, он больше не появится. А с тобой пожить даже интересно! Но… твои родители...       Елисей нахмурился, будто только что вспомнил о чём-то неприятном.       — Агх, точно… — вздохнул он. — У меня ещё и невеста.       Эдуард оторопел и резко остановился прямо на тротуаре.       — Чё? Какая ещё невеста?       Елисей поставил чемодан, видя его шок.       — Э-э… ну, в смысле этот «брак» заключён только в угоду нашим с ней родителям. А на самом деле у неё своя жизнь, у меня — своя. Мы друг другу неинтересны в этом плане.       Эдуард смотрел на него, переваривая информацию.       — А… да?       — Да, — кивнул Елисей, поднимая чемодан снова. В его голосе прозвучала горечь. — К сожалению, богатые в бизнесе и своих детей валюте равняют. Договорённость между семьями.       — Оу… — протянул Эдуард, идя рядом. Потом он ткнул его локтем в бок. — Ну, плевать, что они делают. Главное, что… ты договорился с «невестой» и не страдаешь, а со мной…       Елисей посмотрел на него, и его лицо наконец осветила та самая, тёплая, настоящая улыбка.       — Совершенно верно.       И с этим знанием, что их связь — это их личный выбор, а не навязанная обязанность, они пошли дальше, к дому Елисея, где предстояло не только спрятаться от возможной опасности, но и научиться жить на одной территории, что сулило массу новых открытий и, конечно, сложностей.                                           *****       Звонкий щелчок замка за спиной Елисея отрезал их от внешнего мира, полного тревог.       Эдуард замер на пороге, снова, как в первый раз, ошеломлённый размахом. Высокие потолки с лепниной, паркет, отливающий тёплым янтарным светом, огромные окна в пол, за которыми угадывался балкон, массивная, но элегантная мебель. Это было пространство. Дорогое, выдержанное в спокойных тонах, и от этого немного безличное. Но сейчас оно казалось Эдуарду замком из сказки.       Он выпустил из рук лямку своей сумки, и та с мягким стуком упала на пол.       — Ааа! — вырвалось у него негромкое, восторженное восклицание. Он повернулся на 360 градусов, разглядывая всё. — Как тут красиво!! Просто… вау!       Елисей, ставя чемодан у вешалки, не мог сдержать улыбки. Эта детская, неподдельная реакция Эдуарда была лучшим украшением для этого слишком правильного интерьера.       — Ты же уже был тут. Что нового? — спросил он, снимая куртку.       Эдуард обернулся к нему, его глаза сияли.       — Я давно тут не был! Это во-первых. — Он сделал несколько шагов вперёд, в гостиную, проводя пальцами по спинке кожаного дивана. — А во-вторых… — он снова повернулся к Елисею, и на его лице расцвела та самая, хитрая, полная планов улыбка, — теперь будем жить вместе. Пусть и временно. — Он широко развёл руки, будто обнимая весь дом. — Столько всего вместе сделать успеть можно! Фильмы смотреть на этом огромном телевизоре, завтраки готовить на этой кухне… исследовать все комнаты!       Елисей, глядя на него, покачал головой из стороны в сторону. Улыбка не сходила с его лица, но в глазах читалась лёгкая, предостерегающая усмешка.       — Всё это — да. Но есть одно правило, — сказал он, подходя ближе. — Заниматься близостью не будем. Ты тут как гость, под защитой. И… я не хочу ничего усложнять под одной крышей с родителями, пусть они и почти не бывают дома. И с той самой «невестой» на горизонте.       Эдуард надул губы и тяжело, театрально вздохнул.       — Эх… ну ла-адно… — протянул он, делая вид, что сдаётся. Но через секунду его глаза снова блеснули озорством. Он поднял указательный палец. — Хотя стоп. Посмотрим.       Елисей не выдержал и рассмеялся — тихим, счастливым смехом. Он дотронулся до кончика носа Эдуарда.       — Вот упрямый… Ладно, устраивайся. Покажу тебе твою комнату. Она рядом с моей. Но дверь, — он сделал серьёзное лицо, — будет всегда приоткрыта. На всякий случай. Моя — тоже.       Эдуард склонил голову набок, словно рассматривая новое правило.       — Для безопасности? — спросил он с наигранной невинностью.       — Для безопасности, — твёрдо подтвердил Елисей, но в его взгляде промелькнуло что-то тёплое, что говорило, что это правило касалось не только внешней угрозы, но и той, что таилась внутри этих стен — их собственных, ещё не до конца осознанных чувств, которые в таком близком соседстве могли вспыхнуть с новой силой.       Он взял чемодан и повёл Эдуарда по широкой лестнице на второй этаж, в мир, где им предстояло провести следующие несколько дней. Мир красивый, просторный, но полный негласных правил и обещаний, которые Эдуард, судя по его хитрой улыбке, уже собирался проверить на прочность.       Вечер в доме Елисея тëк спокойно. Эдуард, устроившись за большим письменным столом в своей временной комнате, корпел над домашкой. Елисей, которому ничего не задали, расположился в гостиной на огромном диване. Он переключался между игрой на приставке, просмотром сериала и поеданием чипсов, но не уходил на свой этаж. Его присутствие внизу было тихим, ненавязчивым, но ощутимым — своеобразным щитом и напоминанием, что Эдуард не один.       Идиллию нарушил резкий, мелодичный звонок в дверь, а следом — лёгкие, быстрые шаги в прихожей. Елисей даже не успел встать, как в гостиную впорхнула Рената. За ней, с чуть более степенной походкой, вошла Арина, с внимательным, всё подмечающим взглядом.       — Здравствуй, Арина! Рената, привет, — поднялся с дивана Елисей, вытирая руки о джинсы. — А-а…       В этот самый момент наверху скрипнула дверь, и на лестнице появился Эдуард. Он уже переоделся в домашнее: мягкие спортивные штаны и просторную футболку с принтом динозавра, который он, видимо, нашёл в глубине своего чемодана. Его волосы были слегка взъерошены от того, что он проводил по ним рукой во время раздумий над задачей.       — Здравствуйте, миледи! — весело бросил он, спускаясь, и только потом осознал ситуацию.       Рената и Арина синхронно повернули головы в его сторону. Их взгляды — любопытный у Ренаты и оценивающе-строгий у Арины — вопрошали:       — А это кто?       Елисей быстро перевёл дыхание.       — Арина, Рената, это мой… — он посмотрел на Эдуарда, ища подсказки или просто поддержки в его глазах, — …а как тебя? Мой… парень? — закончил Елисей, и в его голосе прозвучала смесь неуверенности и какой-то забавной гордости.       Эдуард, покраснев, но не растерявшись, пожал плечами.       — Ну… вроде как?       Елисей улыбнулся, и эта улыбка была такой тёплой и искренней, что сомнений не оставалось.       — Это мой любимый парень!       Рената, на лице которой сначала мелькнуло удивление, тут же прояснилась. Она кивнула, делая вид, что всё поняла.       — А! Тот самый, с которым были проблемки? — спросила она, бросая многозначительный взгляд на Елисея.       Елисей закатил глаза, но улыбка не сошла с его лица.       — Да-а! Именно тот.       Тем временем Арина, девушка с острым взглядом и многолетним опытом, не сводила глаз с Эдуарда. Она осмотрела его с головы до ног, оценивая и домашнюю одежду, и открытое, немного испуганное лицо. Потом её взгляд перешёл на Елисея.       — Ну а родителям как скажешь? — спросила она прямо, без обиняков. В её голосе не было осуждения, только практичный интерес и, возможно, тень беспокойства.       Елисей пожал плечами.       — Как и сейчас. Правду.       Рената фыркнула, поправляя сумку на плече.       — А я же твоя невеста по контракту. Думаю, у них будут вопросы…       — Точно, — вздохнул Елисей, проводя рукой по волосам. — Будет весело.       Эдуард, который всё это время молча наблюдал, вдруг встрял, его голос прозвучал удивительно просто и логично:       — А в чём проблема сказать, что у вас просто договорённость? Деловой контракт, как у ваших родителей. Вы же не настоящие жених и невеста.       В гостиной на секунду повисла тишина. Потом Елисей и Рената переглянулись, и на их лицах расцвели одинаковые, немного глупые улыбки облегчения.       — Точно, — хором сказали они, и все трое рассмеялись.       Арина, наблюдая за этой сценой, покачала головой, но в уголках её губ дрогнуло что-то похожее на улыбку. Она прошла мимо них в глубь гостиной, бегло осмотрела полки, стол, диван.       — Хм. Чисто. Удивительно, — прокомментировала она, явно адресуя это Елисею.       Елисей расплылся в улыбке.       — И такое бывает. Можешь быть свободна тогда, Арина. Спасибо.       — Ага, — кивнула та, направляясь к выходу. — Давайте удачи.       — И вам! — почти синхронно ответили Рената и Эдуард.       Когда дверь за Ариной закрылась, Елисей повернулся к Ренате.       — Рената, а чего пришла-то? Всё-таки не каждый день ты здесь появляешься.       Девушка скинула туфли и устроилась на диване с видом полной хозяйки.       — Дома скучно… Родители на каком-то совещании до ночи. Решила с тобой… — она бросила взгляд на Эдуарда, который нерешительно пристроился на краю кресла, — точнее, с вами время провести! Мой друг у репетитора просто, до позднего вечера.       Елисей кивнул, возвращаясь к своему месту у телевизора.       — По-онял. Ну проходи тогда. Я как раз фильм включил новый. Про романтику там.       Он нажал на пульте, и на экране вспыхнули титры какого-то красивого европейского кино. В комнате воцарилась странная, но уютная атмосфера: Елисей, его «контрактная невеста» и его настоящий парень устроились смотреть фильм о любви, пока за окном сгущались сумерки, а где-то в городе мог бродить тот самый незнакомец. Это было сюрреалистично, немного смешно и по-своему совершенно идеально.       Фильм был тем самым «европейским артхаусом» — красивым, медленным и полным невысказанных смыслов. Елисей, посмотрев первые двадцать минут, тихо поднялся.       — Я на кухню. Воды возьму. Вам что-нибудь?       — Сок, если есть, — не отрываясь от экрана, попросила Рената.       — Мне тоже, пожалуйста, — добавил Эдуард.       Елисей кивнул и скрылся в соседнем помещении. На кухне он не сразу подошёл к холодильнику. Сначала он открыл один из верхних шкафчиков, достал небольшую, неприметную пластиковую коробочку. Из неё он вынул блистер с таблетками, отломил одну, положил на язык и только потом налил себе стакан воды, чтобы запить. Он сделал это быстро, привычно, будто чистил зубы. Хроническая астма, доставшаяся ему с детства, была под контролем. Приступы случались редко, раз в несколько недель, и были слабыми, но неприятными — лёгкая одышка, чувство стеснения в груди, паническое желание вдохнуть полной грудью. Таблетки были его щитом, который он никогда не забывал взять. Он выдохнул, поставил стакан в раковину и только тогда взялся за пакет с соком.       В гостиной тем временем разворачивалась своя драма. На экране герои, томно глядя друг на друга, обменивались многословными монологами на французском с субтитрами.       — Ой, ну скажите уже ему, что любите! — не выдержала Рената, закидывая ногу на ногу. — Уже двадцать минут ходят вокруг да около!       — Ага! — тут же подхватил Эдуард, оживляясь. — И этот его взгляд… он же явно ревнует её к тому парню с гитарой! Почему он просто не подойдёт и не скажет «отойди от моей девушки»?       — Потому что это «высокое кино», Эд, — с напускной серьёзностью сказала Рената. — Здесь все должны страдать красиво и молча.       — Ну тогда пусть хоть поцелуются красиво и молча! — парировал Эдуард, и они оба фыркнули.       Так, по ходу фильма, между ними завязался оживлённый диалог. Они комментировали костюмы, предсказывали сюжетные поворты и смеялись над слишком пафосными репликами.       Рената, сбросившая маску светской леди, оказалась острой на язык и с отличным чувством юмора. Эдуард же, в своей домашней футболке с динозавром, раскрывался всё больше, его глаза блестели от азарта.       — А ты часто тут бываешь? — спросил он в какой-то момент, во время затянувшейся сцены с разглядыванием заката.       — У Елисея? — переспросила Рената, делая глоток сока, который принёс Елисей и снова удалился куда-то вглубь дома. — Раньше чаще. Показывать «солидность» родителям. Сейчас реже. Он и правда стал каким-то… другим. Более живым. — Она бросила на Эдуарда изучающий взгляд. — Думаю, благодаря тебе.       Эдуард покраснел и уткнулся в свой стакан.       — Ну… не знаю.       — Знаю, — просто сказала Рената и улыбнулась. — Он про тебя говорил. Перед тем как… всё это случилось.       В этот момент вернулся Елисей, держа в руках миску с попкорном.       — Что-то вы тут очень оживлённо сидите, — заметил он, садясь между ними и ставя миску на общий журнальный столик. — Фильм не смотрите, болтаете.       — Фильм — предлог, — с достоинством заявила Рената. — Мы тут устанавливаем дипломатические отношения. Я — официальный представитель «мира контрактных невест», а Эдуард — посол «мира настоящих чувств».       Елисей рассмеялся, а Эдуард сиял. И хотя за окном уже давно стемнело, а тень незнакомца где-то витала на улице, здесь, в гостиной, под мерцающий свет экрана, было тепло, безопасно и по-настоящему хорошо. И Елисей, чувствуя лёгкий, привычный привкус таблетки на языке, понимал, что это ощущение — самое лучшее лекарство из всех возможных. И тут Елисей заговорил:       — Знаете, раньше я частенько переживал по одному поводу. Глупому, наверное. — Он сделал паузу, глядя куда-то поверх телевизора, в своё прошлое. — Что нет друзей. Настоящих. Все вокруг — или из того же круга, где общение — это часть сделки, или те, кто смотрит на фамилию, на родителей, на этот дом… — Он махнул рукой, указывая на роскошную гостиную. — А не на меня. — Он перевёл взгляд сначала на Ренату, сидящую справа. Его глаза смягчились. — Но сейчас… у меня есть милая подруга. Которая приходит не потому, что «так надо», а потому что дома скучно и хочется пообщаться.       Рената встретила его взгляд, и её обычно насмешливое выражение лица стало тёплым и понимающим.       Потом Елисей повернулся к Эдуарду, пристроившемуся слева. Взгляд его стал ещё нежнее, глубже.       — И любимый человек. Который… вообще, кажется, впервые в жизни, видит меня просто как Елисея. Не «сына таких-то», не «будущего наследника». А просто. Как человека.       Эдуард при этих словах замер, почувствовав комок в горле. Он лишь молча сжал край подушки на диване.       Елисей снова уставился в экран, но было видно, что он его не видит. На его лице появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка.       — Тогда я и представить не мог, что сорву такой крупный куш в жизни. И окажусь в обстановке, где смотрят не на мои деньги, родителей, а на мои чувства и характер. Даже если характер у меня, как вы оба знаете, ещё тот. — Он вздохнул, и этот вздох был полон странного облегчения, как будто он наконец-то высказал что-то, что долго носил в себе. Он прикрыл глаза на секунду, слегка смущённый своей откровенностью. — Простите. Что-то я расчувствовался. Фильм, наверное, виноват.       Рената тут же положила свою изящную руку ему на плечо и сжала его ободряюще.       — Да мы внимательно слушаем, дурак! — сказала она, но в её голосе не было насмешки, только поддержка. — Продолжай, если хочешь.       А Эдуард, не говоря ни слова, просто придвинулся к нему ещё ближе. Он осторожно, будто боясь спугнуть этот момент, положил голову ему на плечо, уткнувшись носом в ткань его футболки. Это был простой, но красноречивый жест присутствия.       И что-то в Елисее ёкнуло — от нежности, от благодарности, от счастья, которое было таким простым и таким огромным. Он не мог сдержать широкой, беззаботной улыбки.       — Ах, да ладно вам! — воскликнул он, и в его голосе снова зазвучала привычная жизнерадостность. И тогда он, недолго думая, резко раскинул обе руки.       Одной он обхватил Ренату за плечи, притягивая к себе, а другой — Эдуарда. И затем, с театральным вздохом, повалился на спину на широкий диван, увлекая их за собой. Они оказались в куче-мале: Елисей внизу, а Рената и Эдуард по бокам, прижатые к его бокам.       И все трое залились смехом — громким, искренним, очищающим. Они смеялись над нелепостью позы, над сентиментальностью момента, который сам Елисей же и оборвал такой дурацкой выходкой, и просто от радости быть вместе. В этом смехе, в этом тёплом хаосе на диване, не было ни социальных ролей, ни контрактов, ни страхов. Были просто три человека, которые в эту минуту были друг для друга самым настоящим сокровищем. И Елисей, чувствуя, как его грудь сотрясается от смеха, знал — это тот самый «крупный куш», который дороже любого наследства.       Прошло минут десять после дурацкой, но тёплой возни на диване. Тишину нарушил звук уведомления на телефоне Ренаты. Она взглянула на экран, и её лицо озарилось такой яркой, мгновенной улыбкой, что не оставалось сомнений — сообщение было от кого-то особенного.       — Та-ак! — воскликнула она, подпрыгивая с дивана. — Мой друг освободился! Увы, вынуждена вас оставить вдвоём!       Эдуард приподнял бровь, на его лице появилась хитрая усмешка.       — Ой. Так готова ради простого друга оставить нас? Или… — он многозначительно подмигнул ей, — у вас что-то наклёвывается?       Рената покраснела, но её улыбка стала ещё шире.       — Да… кхм. Ещё как наклёвывается.       — Оу-оу, — протянул Эдуард, по-настоящему заинтересовавшись. — А почему не начнёте встречаться?       Рената замялась, поправляя прядь волос.       — Да я чего-то думаю… Просто он мне в чувствах признался, а я ещё думаю. Боюсь, наверное.       — Ого! — воскликнул Эдуард. — Ну тут тогда тебе решать. Хороший парень?       — О, ещё какой! — загорелись глаза Ренаты. — И поможет, причём в любое время суток, и накормит, и купит что угодно, и подвезёт, если нужно…       — Хороший наборчик, — одобрительно кивнул Эдуард. — Ну… удачи вам там… вечер вместе провести. — Он снова подмигнул, уже откровенно дразня.       Рената взвизгнула, шлёпнув его по плечу подушкой:       — Эд! Ну изврат!       Елисей, наблюдавший за этим, тихо рассмеялся.       — Ещё какой, — добавил он в поддержку.       Эдуард обернулся к нему, встав рядом.       — Какие мы нежные. Ну я так-то ещё не начинал приставать. Жалею.       Елисей в ответ только промолчал, но взгляд его стал чуть темнее. В это время телефон Ренаты снова завибрировал.       — О! Написал! Ну всё, ребятки, я пошла! — она стремительно обняла Эдуарда, потом Елисея, и вприпрыжку направилась к выходу, на ходу натягивая туфли.       Эдуард помахал ей рукой с порога.       — Осторожнее там!       Дверь закрылась. В гостиной воцарилась тишина, но теперь она была другой — густой, наэлектризованной. Эдуард медленно повернулся к Елисею. На его лице расцвела та самая, хитрая, обещающая улыбка. Он сделал шаг вперёд.       Елисей, инстинктивно, сделал шаг назад. Его спина упёрлась в край дивана.       Эдуард тихо рассмеялся.       — Не бойся. Больно не сделаю, — прошептал он, и его палец медленно, как змея, пополз вверх по груди Елисея, остановившись в центре грудной клетки, прямо над сердцем, которое колотилось как бешеное. Затем палец начал своё медленное, неотвратимое движение вниз, скользя к поясу.       Елисей замер, заворожённый этим взглядом и этим прикосновением. Когда палец Эдуарда оказался на самом краю, на лямке его штанов, Елисей наконец среагировал. Он резко, но не грубо, схватил его за запястье, останавливая движение.       — Значит, тебе меня трогать можно, — сказал Елисей, и его голос звучал низко, с лёгким вызовом. — А мне тебя — нет. Как-то несправедливо.       Эдуард улыбнулся, его глаза сверкали.       — Ну я не запрещал. Просто ты, весь такой воспитанный, правильный и добрый, руки не распускаешь, как я. — И он резко, ловко выдернул свою руку из его хватки, отступая на шаг.       Елисей вздохнул, и в этом вздохе прозвучала настоящая тревога.       — Я просто боюсь сорваться, как в тот вечер, и сделать тебе больно. По-настоящему.       Эдуард покачал головой. Он подошёл к полке с наградами Елисея, провёл пальцем по холодной золотой статуэтке.       — В первый раз всегда больно, — философски заметил он.       — А вот и не правда, — тут же парировал Елисей.       Эдуард обернулся, удивлённый.       — А ты интересовался данной темой?       — Естественно, — ответил Елисей, и в его тоне появились нотки серьёзности, почти учёности. — Если делать всё очень аккуратно, медленно и во время процесса говорить с партнёром, а также ласкать, то пройдёт прекрасно. Без лишней боли.       Эдуард замер, впечатлённый.       — Ого. Даже с такими знаниями… — он медленно повернулся к Елисею, завёл руки за спину и посмотрел на него тем самым, хищным, оценивающим взглядом, — ты не спешишь приступать к практике.       Елисей покраснел и отвёл взгляд, отвернувшись, смущённый.       — Ну… ещё, значит, не наступил такой момент.       Эдуард бесшумно подошёл к нему сзади, прижался грудью к его спине и прошептал прямо в ухо, горячим дыханием:       — Так создай этот момент. Я вот создаю… а ты всё меня отв…       Он не успел договорить. Елисей, словно выведенный из себя этим шёпотом и близостью, резко, но аккуратно развернулся, подхватил Эдуарда и мягко повалил его на широкий диван. Он раздвинул его ноги и оказался между ними, нависая над ним, смотря прямо в широко раскрытые, шокированные глаза.       Сначала Эдуард просто лежал, застигнутый врасплох этой внезапной сменой ролей. Потом его губы дрогнули в едва уловимой улыбке.       — Вот так. Хороший мальчик, — прошептал он, почти беззвучно.       Елисей улыбнулся в ответ — улыбкой, полной обещания и тёмного огня. Он поставил руку рядом с головой Эдуарда, опершись на неё, и начал медленно, неотвратимо приближаться к его губам. Эдуард лежал без движения, прикрыв глаза, его дыхание стало прерывистым в предвкушении…       И в этот самый миг раздался резкий, громкий звук открывающейся входной двери и голоса.       Родители Елисея вернулись домой.       Парни отпрянули друг от друга с молниеносной скоростью, как ошпаренные. Елисей вскочил на ноги, поправляя футболку. Эдуард сел на диване, стараясь выглядеть максимально невинно, но внутри у него клокотала досада.       В гостиную вошли мать и отец Елисея — люди в дорогих, но строгих костюмах, с лицами, выражающими вечную занятость и лёгкое удивление от того, что в их доме кто-то есть помимо них. Их взгляды сразу же прилипли к незнакомому юноше на диване.       Но прежде чем они успели что-то спросить, Эдуард вскочил. Он подошёл к ним с самой солнечной, обезоруживающей улыбкой, какой только мог. Он галантно взял руку матери Елисея и поцеловал её тыльную сторону, как настоящий кавалер.       — Здравствуйте! Я Эдуард! — объявил он звонко. — Меня любит ваш сынуля! Мы встречаемся!       Мать Елисея слегка оторопела от такой прямолинейности. Отец же только поднял бровь и спросил первое, что пришло в голову человеку его круга:       — Кто твои родители?       Эдуард не смутился.       — С родителями я не общаюсь. Но… мой старший брат — руководитель лучшей бухгалтерии в Новосибирске!       На лицах родителей мелькнуло что-то похожее на понимание. Отец переспросил:       — Арсений Сергеевич?       — Совершенно верно! — сияя, подтвердил Эдуард. — А вы знакомы?       — Были партнёрами когда-то, — кивнул отец, его взгляд стал чуть менее холодным. — Серьёзный человек. Ну ладно, общайтесь.       Мать, оправившись от шока, спросила автоматически, как гостю:       — Не голодны?       Елисей, стоявший рядом, слегка нахмурился. Ему такого вопроса обычно не задавали.       — Нет, спасибо! — весело ответил Эдуард.       Родители переглянулись ещё раз, что-то беззвучно обсудив между собой взглядами, и направились в свой кабинет на другом конце дома, оставив парней одних.       Когда их шаги затихли, Эдуард подошёл к Елисею, всё ещё сияя.       — А я думал, будет жёстче. Драма, скандал, «покажи свои намерения» и всё такое.       Елисей покачал головой, всё ещё слегка шокированный.       — Честно, я сам удивлён, что они так отреагировали. Обычно они… другие. Наверное, из-за Арсения. Его имя тут всё ещё вес имеет.       — Видимо, он настолько крутой, что твои родители даже про Ренату не сказали, — заметил Эдуард.       — Ага, — согласился Елисей. Он посмотрел на Эдуарда, и в его глазах снова загорелся тот самый, только что прерванный огонёк. — Ну что? Пошли в мою комнату?       Эдуард сделал вид, что не понимает.       — А заче-ем?       Елисей наклонился к нему так близко, что их губы почти соприкоснулись, и прошептал, обжигая дыханием:       — Нагну тебя жёстко. — Эдуард вздрогнул, и по его спине пробежали мурашки. Но Елисей тут же отстранился, и на его лице появилась обычная, немного виноватая улыбка. — Шучу. Прости. Ну… будем лежать, кайфы ловить и играть. В приставку.       Эдуард фыркнул, разочарованно, но без злобы.       — Ах… я уже успел обрадоваться, — пробормотал он и, повернувшись, поплёлся в направлении комнаты Елисея.                                           *****       На трассе, за городом.       Машина Арсения плавно неслась по загородному шоссе. За окном мелькали леса, поля, изредка — небольшие деревеньки. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные персиковые и сиреневые тона.       Антон, сидя на пассажирском сиденье, оживлённо жестикулировал, указывая пальцем то в одну, то в другую сторону.       — Смотри, Арс, вон там, за тем холмом, — озеро! Мы с ребятами из секции там как-то летом купались после соревнований. Вода ледяная была, но кайфово! А вон там, видишь, старую мельницу? Там сейчас кафе сделали, у них там пироги с вишней просто божественные, мы как-то с тренером заезжали… — Он говорил без умолку, его лицо было оживлённым, глаза блестели от воспоминаний.       Арсений слушал, изредка кивая. Его взгляд скользил то по дороге, то по профилю Антона, освещённому закатным светом. В этих рассказах, в этой простой, искренней радости от мелочей, была та самая жизнь, которой им обоим так иногда не хватало в городе, среди работы, обязательств и тревог.       И он не смог сдержаться. На очередном прямом, пустом участке дороги он, не сводя глаз с пути, мягко, но уверенно потянул Антона за подбородок, развернув его лицо к себе. И поцеловал. Не страстно, а нежно, глубоко, словно хотел впитать в себя часть этой его лёгкости и тепла.       Антон на секунду замер от неожиданности, потом ответил на поцелуй, но когда Арсений отпустил его, он смущённо отвёл взгляд в окно, покраснев до корней волос и тихо фыркнул, пытаясь скрыть улыбку.       Арсений, заметив это, сам не мог сдержать улыбки. Но его мысли уже работали дальше.       — Антон, — начал он, возвращаясь к практическим вопросам. — А тренировки твои? Трёх дней точно хватит? Ты же говорил, что уровень подготовки должен быть высоким.       Антон вздохнул, и его оживление немного поутихло.       — Честно? Не уверен. Для уверенности нужно хотя бы две недели интенсивных занятий у бабушки. Она знает толк, её методики… — Он замолчал, глядя на свои руки. — Но… Эдуард мне покоя не даёт. Оставлять его одного, да ещё с этой историей с тем мужиком… Я не смогу сосредоточиться.       Арсений кивнул, его лицо стало сосредоточенным. Он уже обдумывал варианты.       — Можем сделать так, — сказал он после паузы. — Я остаюсь с тобой на первую неделю. Помогу с тренировками, морально. Мы об этом предупредим Эдуарда и Елисея. Конечно, плохо вот так планы менять, но… — он бросил быстрый взгляд на Антона, — у Елисея он точно в безопасности. Я в этом уверен. Вторую неделю я приезжаю домой, проверяю всё, контролирую ситуацию. Если что, всегда на связи. Договорились?       Облегчение и благодарность отразились на лице Антона. Он повернулся к Арсению, его глаза стали мягкими.       — Хорошо. Спасибо. — Он помолчал, а потом добавил, чуть смущённо: — Какой ты у меня продуманный.       И прежде чем Арсений успел что-то сказать, Антон слегка потянулся и звонко чмокнул его в щёку. Арсений фыркнул, но широко, по-настоящему счастливо улыбнулся, глядя на дорогу.       Вечер у Елисея и Эдуарда прошёл на удивление мирно. Они действительно повалялись в комнате Елисея, играли в приставку, спорили о бессмысленных вещах и просто наслаждались компанией друг друга. Позже Эдуард, зевнув, отправился в свою комнату, и оба заснули почти мгновенно, убаюканные чувством безопасности и усталостью от насыщенного дня.       Утро началось с того, что дом был пуст — родители Елисея уже ушли по своим делам. Парни вместе позавтракали, собрались и вышли из дома. Было странно и в то же время приятно — делать это вместе, как будто так и было всегда.       Весь день в школе прошёл без происшествий. Уроки у них закончились почти одновременно, и они решили не спешить домой.       — Может, погуляем? — предложил Елисей. — В парке. Свежим воздухом подышим.       Эдуард с радостью согласился. Они бродили по аллеям, болтали, смеялись. Эдуард то и дело оглядывался, но того самого мужчины нигде не было видно. На душе стало спокойнее.       — Хочу домой, — вдруг сказал Эдуард, когда они уже собирались возвращаться. Он посмотрел в сторону своего дома. — Хотя бы на минуточку. Проверить, всё ли в порядке, может, почту забрать…       Елисей положил руку ему на плечо, его лицо стало серьёзным.       — Эд, не стоит рисковать. Арсений и Антон уехали. Там никого нет. Если этот тип действительно что-то задумал и следит за домом… Лучше не лезть на глаза. Всё, что нужно, мы можем сделать удалённо или попросить соседей позже.       Эдуард хотел возразить, но увидел твёрдость во взгляде Елисея и понял, что тот прав. Он вздохнул.       — Ладно. Идём к тебе.       Они развернулись и пошли в сторону дома Елисея. Опасность, казалось, отступила, но тень от неё всё ещё витала где-то рядом, заставляя быть начеку.       Идея пришла Эдуарду утром четвëртого дня совместного проживания, за завтраком, пока Елисей перелистывал учебник.       «Тимоша.» — подумал Эдуард. — «Бедный котик, один там, наверное, голодает. У Арсения ключи от их дома были у меня. Надо покормить.»       Мысль о том, что Арсений мог попросить кого-то ещё, даже не возникла — он чувствовал себя ответственным. А ещё… была тайная, глупая надежда, что всё уже успокоилось. Что этот мужчина исчез.       У Елисея сегодня было больше уроков, и они договорились, что Эдуард подождёт его в школе. Но когда прозвенел последний звонок, Эдуард, вместо того чтобы идти к кабинету Елисея, рванул в магазин, купил пачку дорогого кошачьего корма и почти побежал в сторону своего района.       Подходя к дому, он замедлил шаг. Всё выглядело как обычно. Тишина, пустынная улица, его родной дом. Он улыбнулся, почувствовав облегчение.       «Ну вот. Ничего тут страшного нет.»       Но это была ложь, которую он говорил сам себе. Мурашки бежали по спине, а в груди сидел холодный, липкий комок страха.       Он оставил портфель у крыльца, достал ключи. Дверь открылась с тихим скрипом. Внутри было пусто, тихо и пыльно. Тимоши нигде не было видно.       — Кис-кис-кис, — позвал Эдуард, разрывая упаковку.       Мгновенная реакция. Из-за угла дивана выскочил пушистый рыжий комок и с благодарным мурлыканьем принялся тереться о его ноги. Эдуард рассмеялся, сел на пол и принялся его гладить, насыпая корм в миску.       — Ну вот, — думал он, глядя, как кот жадно ест. — Всё нормально. Я зря паниковал.       Когда корм был насыпан, а кот занят трапезой, Эдуард встал. Чувство выполненного долга боролось с нарастающим желанием поскорее убраться отсюда. Он вышел в прихожую, взялся за ручку двери, глубоко вдохнул и распахнул её.       И замер.       Прямо перед порогом, в двух шагах, стоял он. Тот самый мужчина. Теперь при дневном свете Эдуард мог рассмотреть его лучше: высокий, поджарый, лицо с правильными, но холодными чертами, коротко стриженные тёмные волосы. И он… улыбался. Неприятной, тонкой улыбкой, которая не дотягивала до глаз. Его взгляд был прикован к Эдуарду, изучающий, всевидящий.       Сердце Эдуарда упало куда-то в ботинки. Первый инстинкт — захлопнуть дверь. Но что-то заставило его остаться на месте. Может, паралич от страха. Может, глупая надежда, что если вести себя нормально, то всё обойдётся.       — Здравствуйте, — выдавил он, и его собственный голос прозвучал чужо и хрипло.       Мужчина кивнул. Его улыбка стала чуть шире.       — Здравствуйте. Вы обронили.       Он протянул руку. На его ладони лежали ключи. Ключи от дома Эдуарда. Те самые, которые должны были быть в кармане или портфеле у Эдуарда.       Ледяная волна страха окатила Эдуарда с головы до ног. Он машинально взял ключи, почувствовав холод металла. Откуда? Как?       — Как вас зовут? — спросил мужчина, его голос был ровным, почти вежливым.       Мозг Эдуарда забил тревогу.       «Не говори своего имени.»       — А… Егор, — выпалил он первое, что пришло в голову.       Улыбка мгновенно исчезла с лица мужчины. Его взгляд стал острым, как лезвие. Он медленно, с преувеличенной внимательностью, оглядел Эдуарда с головы до ног, будто сверяя с какой-то картинкой в голове.       — Кажется, вы мне врёте, — произнёс он чётко, без эмоций. — По паспорту вы Эдуард. Верно?       Эти слова прозвучали как приговор. У Эдуарда перехватило дыхание. Паспорт? Откуда он знает? Он больше не думал. Он резко накинул портфель на плечо, шагнул вперёд, обходя мужчину, и почти побежал прочь, не оглядываясь. Он ждал, что за его спиной раздадутся шаги, что его схватят. Но ничего. Только тишина и ощущение этого тяжёлого, прилипчивого взгляда у себя в спине.        Только отбежав на пару улиц, он судорожно вытащил телефон. На экране — пять пропущенных вызовов от Елисея. Шестой звонок начался прямо сейчас. Дрожащими пальцами Эдуард ответил.       — Где ты?! — прозвучал в трубке голос Елисея, сдавленный от тревоги.       — Я… — начал Эдуард.       — В сквере недалеко от школы жду. Сейчас же. — И связь прервалась.       Эдуард пошёл туда, чувствуя, как по ногам бежит слабость, а в голове пульсирует один вопрос:       «Как он узнал? Зачем ему ключи?»       И более страшное понимание: теперь этот человек знал, где он живёт, и, кажется, знал о нём всё.       Елисей ждал его на скамейке. Его лицо было бледным, а в глазах бушевала буря. Когда Эдуард подошёл, Елисей встал. Он старался держать себя в руках, но его голос сорвался, став громче, резче, чем когда-либо.       — Блять, Эдуард, ты где был?! Ясно же сказано было: держаться рядом со мной, ждать меня! Ты что, ходил домой?! Сука, ну сказал же, ну предупредил же!! Что непонятного?!       Эдуард вздрогнул, как от удара. Всё пережитое за последний час — страх, столкновение, леденящие душу слова незнакомца — вылилось наружу. Его глаза наполнились слезами.       — Прости… я… Тимошу покормить захотел… — его голос дрожал. — А он… он там был. Он знает мой паспорт… и ещё у него были ключи от моего дома… Прости меня. Я такой дурак…       Он прикрыл глаза руками, пытаясь спрятаться от всего мира, от своего ужаса и от разочарования в глазах Елисея.       Гнев на лице Елисея сменился чем-то другим — тревогой, заботой, пониманием. Он сел рядом, положил тёплую, тяжёлую руку Эдуарду на плечо.       — Ну ладно. Что сделано, то сделано. Спокойно, — сказал он уже гораздо тише. — Вопрос только, как он узнал, и зачем ему это…       — Когда он стоял прямо передо мной, мне было очень страшно, — прошептал Эдуард, не открывая глаз. — Нутро кричало: беги, опасность. А я стоял, разговаривал… Я думал, он будет меня преследовать, когда я так грубо ушёл, но не стал. Но мне всë ещё страшно…       Елисей притянул его к себе, обнял и начал медленно гладить по спине, как испуганного ребёнка.       — Тихо-тихо, — шептал он ему в волосы. — Просто не отходи от меня очень далеко. Всё будет хорошо. — Он сделал паузу. — Поехали, купим тебе твои любимые шоколадные пирожные?       Эдуард, шмыгая носом, покачал головой.       — Нет. Хочу кислинки.       Елисей нахмурился.       — Ты же их не любишь.       — В том-то и дело! — голос Эдуарда снова дрогнул. — Я должен наказать себя за то, что сделал, иначе буду повторять.       Елисей отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо. Его взгляд стал серьёзным.       — Не будешь. А иначе мне придётся тебя связать и держать дома.       Эдуард взглянул на него, а потом отвёл глаза, вздохнув.       — Это не наказание.       — А что для тебя наказание? — спокойно спросил Елисей.       — Боль и дискомфорт, — тихо признался Эдуард.       Елисей покачал головой.       — Ты хочешь, чтобы тебе было больно и дискомфортно? Одного разговора для понимания тебе не хватит?       — Именно, — упрямо прошептал Эдуард.       — Нет, — твёрдо сказал Елисей. — Отучайся. Мы с тобой сейчас поговорили, а ты хорошо запомнил мои слова. Я не собираюсь тебя бить. Никогда.       Эдуард поднял на него заплаканные глаза.       — Даже если я ударю тебя?       Елисей удивился, потом фыркнул.       — Я вроде не даю тебе поводов меня бить. Да и слабо тебе.       — Да я просто… тему увожу, — сдался Эдуард, снова потирая глаза.       — Ну я просто тебя заломаю и всё, — сказал Елисей с лёгкой усмешкой, пытаясь разрядить обстановку.       Эдуард вытер лицо рукавом и слабо улыбнулся.       — Ладно. Я понял. Поехали за пироженками.       Елисей встал, потянул его за руку.       — Так точно!                                           *****       Они вышли из уютного кафе, набитые сладостями и ненадолго забывшими о страхах, как раз в тот момент, когда небо решило разверзнуться. Дождь обрушился на них не струйками, а целой стеной ледяной воды, с грохотом барабанящей по асфальту и крышам.       — Господи! Ну и ливень! — закричал Эдуард, тут же промокнув до нитки. Он засмеялся, подняв лицо к небу, а потом схватил Елисея за руку. — Бежим!       Елисей, тоже смеясь, бросился за ним. Они неслись по лужам, обливаемые потоками воды, их одежда тяжелела на глазах, но на душе было невероятно легко. Этот дождь смывал не только уличную пыль, но и остатки напряжения, страха, тяжёлых разговоров.       Добежав до машины, они ввалились внутрь, оставляя лужи на сиденьях, и продолжали смеяться, отряхиваясь, как мокрые псы.       — Неплохой такой, — сказал Елисей, заводя двигатель и включая «дворники» на полную. — Надеюсь, закончится скоро.       Но ливень не думал стихать. Когда они подъехали к дому Елисея, им пришлось снова совершить рывок от машины до крыльца. На этот раз они устроили настоящие гонки, шлёпая по мокрой траве и хохоча, пока не ворвались в прихожую, оставляя за собой мокрый след.       — Ха-ха! В ду-у-уш! Срочно! — выдохнул Эдуард, стягивая с себя прилипшую к телу футболку.       — Я подожду тебя, — предложил Елисей, пытаясь отдышаться и снять куртку.       — Нет, — твёрдо заявил Эдуард, его глаза блестели от адреналина и веселья. Он подошёл вплотную, капая водой на пол. — Я сказал, ты идёшь со мной.       — Но… — начал Елисей, но Эдуард приложил палец к его губам.       — Молчать.       Елисей вздохнул, но в его глазах уже не было возражений, только тёплое согласие и предвкушение.       — Ладно…       Через пару минут они стояли в большой, светлой душевой кабине с панорамным стеклом и широкой, рассчитанной на двоих, площадкой. Горячая вода хлынула на них сверху, смывая холод дождя и одежды, которые они сбросили в кучу у входа.       Поначалу было просто смешно и неловко. Но затем, когда пар начал заполнять пространство, а тела постепенно согревались, атмосфера изменилась. Эдуард, как и в прошлый раз, не мог удержаться от того, чтобы не смотреть. Его взгляд скользил по мощным плечам Елисея, по рельефу его груди и пресса, задерживаясь на каждой детали. Он протянул руку и провёл пальцами по кубикам на его животе.       Елисей слегка вздрогнул, поймал его запястье и мягко, но настойчиво убрал руку.       — Перестань… — пробормотал он, но в его голосе не было настоящего протеста.       Эдуард улыбнулся, шагнул ближе и прижался обнажённой грудью к его груди, глядя снизу вверх.       — А то что? — спросил он, и его голос звучал игриво-вызывающе.       Елисей наклонился к его уху. Вода струилась по их спинам.       — А то… я тоже руки распускать начну.       — Оу, — прошептал Эдуард, и его дыхание участилось. — Звучит заманчиво. Начинай. Разрешаю.       Елисей отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза, ища подтверждения. Взгляд Эдуарда был твёрдым, тёмным от желания, без тени прежней нерешительности.       — Ты уверен?       — Ещё как!       Слова ещё висели в воздухе, когда Елисей действовал. Он резко, но без грубости, прижал Эдуарда спиной к прохладной кафельной стене. Их тела столкнулись. Елисей приник губами к его шее, оставляя влажные, горячие поцелуи на чувствительной коже, а его рука опустилась вниз, обхватив Эдуарда за пах, ощущая уже явную, твёрдую реакцию под струями воды.       Эдуард вздрогнул всем телом и инстинктивно выставил ладони, упёршись в грудь Елисея в слабой попытке отстраниться. Но Елисей проигнорировал это. Он прижался ещё ближе, и Эдуард почувствовал, как его собственное возбуждение встретилось с таким же твёрдым и горячим возбуждением Елисея. Они соприкоснулись, и Елисей соединил их вместе в своей большой, влажной ладони.       Эдуард замер, его глаза широко раскрылись. Он посмотрел вниз, на это зрелище, и почувствовал, как по его щекам разливается жар. Он никогда не видел, не чувствовал ничего подобного.       Елисей улыбнулся ему, его лицо было близко, губы влажными от воды и поцелуев.       — Как тебе? — спросил он тихо, его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций.       Эдуард отвёл взгляд в сторону, смущённый до глубины души, но не в силах отрицать нахлынувшую волну удовольствия.       — Я не ожидал… от тебя такого, — прошептал он.       И тогда началось. Елисей начал двигать рукой, создавая медленное, влажное трение между их телами. Он сам двигал бёдрами, усиливая ощущения, находя идеальный ритм. Каждое движение было точным, выверенным, направленным на то, чтобы доставить удовольствие им обоим.       Эдуард не мог сдержаться. Из его приоткрытых губ вырвался тихий, сдавленный стон. Он прикрыл глаза, вцепившись пальцами в мокрые плечи Елисея, и прикусил губу, пытаясь заглушить следующие звуки, которые так и рвались наружу. Это было мучение — сладкое, невыносимое, всепоглощающее. Он был полностью во власти Елисея, полностью открыт, и в этом не было ничего страшного, только нарастающий, ослепительный экстаз, смывающий все остальные мысли, как горячая вода смыла с них дождь.       Эдуард неожиданно для самого себя резко замер. Ощущения были слишком интенсивными, слишком всепоглощающими. Страх потерять контроль, смешанный с диким возбуждением, заставил его отстраниться. Он ловко выскользнул из объятий Елисея, выпрыгнул из душевой кабины и, наскоро вытершись полотенцем, накинул на себя первый попавшийся халат.       Елисей остался стоять под струями воды, тяжело дыша. Он вытер лицо ладонью, смывая с него и воду, и разочарование, и накопившееся напряжение. Когда он вышел и увидел, что Эдуард уже почти одет, его голос прозвучал низко и сдавленно:       — Ты меня провоцировать вздумал?..       Эдуард, завязывая пояс халата, широко, почти бесстыдно улыбнулся. Его глаза блестели мокрым азартом.       — Есть немного. Но… — он сделал паузу для драматизма, — не справляйся сам. Я хочу кое-что попробовать. Одевайся и приходи в основную комнату.       Елисей нахмурился, ощущая, как неудовлетворённость болезненным узлом затянулась внизу живота.       — Что ты задумал… — пробормотал он, но Эдуард только улыбнулся ещё хитрее и, развернувшись, вышел из ванной.       Елисей вытерся насухо, с трудом игнорируя собственное тело, которое явно было не согласно на перерыв. Он накинул халат и последовал за Эдуардом, чувствуя себя одновременно взволнованным и глупо уязвимым.       В просторной гостиной, освещённой только торшером, Эдуард уже ждал его. Он стоял посреди комнаты, в своём тёмном халате, и выглядел удивительно собранным.       — Садись на диван, — скомандовал он, указывая на большой кожаный диван.       Елисей фыркнул, пытаясь вернуть себе хотя бы тень самообладания.       — Так начиналось одно очень известное порно, — заметил он, но тем не менее послушно опустился на мягкую кожу.       — Ну у нас другой исход немного будет, — парировал Эдуард, и на его лице промелькнула тень той самой дерзости, которая заставила Елисея содрогнуться в душе.       И тогда Эдуард медленно, намеренно, опустился на колени прямо перед ним, на мягкий ковёр. Поза была одновременно покорной и невероятно властной.       — Знаешь, — начал Эдуард, его голос звучал спокойно, деловито, как будто он обсуждал погоду. — Я сегодня смотрел результаты устного собеседования.       Елисей, всё ещё пытаясь осмыслить происходящее, с трудом перевёл дух.       — Оу… Хороший выбор темы.       — У меня 20/20, — просто сказал Эдуард, и его глаза сияли чистой, детской гордостью, резко контрастирующей с тем, что он собирался делать.       Елисей искренне удивился.       — Серьёзно? Это же максимальный балл! — в его голосе прозвучало настоящее восхищение, которое на секунду затмило всё остальное.       Эдуард улыбнулся, и эта улыбка была нежной. Он медленно провёл указательным пальцем по колену Елисея, ощущая ткань халата.       — Ты рад за меня?       — О… конечно, — выдохнул Елисей, чувствуя, как под этим прикосновением всё его тело снова напрягается. — Молодец. А что это значит?       Эдуард поднял на него взгляд. Его глаза были тёмными, решительными, полными того самого вызова, который Елисей так любил и так боялся.       — Это значит, что я сейчас сниму с тебя штаны и сделаю тебе хорошо. Как награда.       Елисей резко покраснел, почувствовав, как жар разливается по его лицу и шее. Он инстинктивно сдвинул ноги, скрестив их.       — Не надо, — пробормотал он, и его голос прозвучал непривычно тихо, почти робко.       — Почему? — спросил Эдуард, не отводя взгляда.       — Это… безумно смущает, — признался Елисей, отводя глаза. Он, который обычно держал всё под контролем, сейчас чувствовал себя совершенно раздетым и беззащитным, и дело было не в халате.       — Не думай об этом, — мягко сказал Эдуард. Его рука легла на его бедро. — Это очень приятно. Доверься мне.       — А тебе как будет? — спросил Елисей, возвращая взгляд к нему. В его глазах читалась искренняя забота, даже сейчас.       Эдуард улыбнулся, и в этой улыбке было что-то трогательное и смешное одновременно.       — Ну, я не знаю. Постараюсь не задохнуться. — Он подмигнул.       Елисей не выдержал и рассмеялся — нервным, счастливым смешком, который снял часть напряжения.       — Всё время боюсь, что переборщу с тобой, но, кажется, нужно начинать бояться мне.       Эдуард придвинулся ближе на коленях. Его руки нашли пояс халата Елисея. Он медленно развязал его, а затем осторожно раздвинул полы. Елисей вздрогнул, когда прохладный воздух коснулся его кожи, но не сопротивлялся. Он просто замер, затаив дыхание, глядя на Эдуарда, который с такой сосредоточенностью делал то, во что сам, вероятно, не мог поверить.       Когда Эдуард осторожно коснулся его члена, Елисей не смог сдержаться. Низкий, сдавленный стон вырвался из его груди. Он тут же прикрыл рот ладонью, смущённо покраснев ещё больше. Его глаза были широко раскрыты от шока и нахлынувшего наслаждения.       Эдуард, увидев эту реакцию, улыбнулся уголками губ. Он наклонился и провёл языком по всей длине, медленно, экспериментально, внимательно следя за каждым изменением в лице Елисея, за каждым вздрагиванием его тела.       Елисей зажмурился, пытаясь расслабиться, но это было невозможно. Каждое прикосновение языка Эдуарда было как удар тока. Он дышал прерывисто, глубоко.       Эдуард ненадолго оторвался.       — Всё в порядке? — спросил он тихо, и в его голосе не было насмешки, только забота и вопрос.       Елисей открыл глаза. Он видел перед собой Эдуарда — своего дерзкого, упрямого, невероятно смелого Эдуарда, который делал это для него. И это зрелище было самым волнующим из всего.       — Да… — выдохнул он, его голос был хриплым. — Продолжай.       И Эдуард, ободрённый, снова наклонился, на этот раз уже более уверенно, принимая его в рот. И Елисей, откинув голову на спинку дивана, позволил ощущениям накрыть себя с головой, на этот раз уже не пытаясь сдерживать тихие, прерывистые стоны, которые вырывались у него из груди. Это было ново, неловко и невероятно интимно.       Эдуард, ободрённый его разрешением, начал действовать увереннее. Его движения стали чуть быстрее, глубина — чуть больше. Он внимательно следил за каждым изменением в лице Елисея, за каждым вздохом и стоном, будто изучая карту неизведанной земли.       Елисей постепенно расслаблялся. Напряжение уходило из плеч, голова откинулась на мягкую спинку дивана. Его веки дрожали, а из полуоткрытых губ срывались тихие, одобрительные шёпоты:       — Мм… да… Хорошо…       Эдуард, услышав это, улыбнулся прямо сейчас, и в порыве странной, игривой дерзости, слегка прикусил чувствительную кожу на самом верху.       Эффект был мгновенным. Елисей ахнул, его тело вздрогнуло, и он резко пришёл в себя, открыв глаза.       — Ты чего? — выдохнул он, и в его голосе прозвучала не боль, а скорее шок и лёгкий укор. — Это было больно.       Эдуард тут же отстранился, его взгляд стал виноватым.       — Прости, — пробормотал он и, как бы пытаясь загладить вину, снова провёл языком по всей длине, медленно, ласково.       Елисей за этим внимательно наблюдал. И когда Эдуард снова начал принимать его в рот, что-то в Елисее щёлкнуло. Страх причинить боль, боязнь потерять контроль — всё это отступило перед нахлынувшей волной чистого, животного желания и благодарности. Он осторожно положил руку Эдуарду на голову. Пальцы его мягко впились в мокрые от душа волосы. Сначала он просто держал, чувствуя, как тот двигается. Потом его хватка незаметно усилилась. Он начал мягко направлять его голову, сильнее насаживая его на себя, находя тот ритм и глубину, которые сводили его с ума.       Эдуард не сопротивлялся. Он лишь слегка закашлялся, когда глубина стала больше, чем он ожидал, но не отстранился. Напротив, он, казалось, принял этот вызов. Он ускорился, стараясь принять чуть больше, чем половину. На его глазах от рефлекторного раздражения выступили слезы, но он не останавливался.       И вот, в один из таких моментов, когда волна наслаждения достигла критической точки, Елисей потерял последние остатки контроля. Он резко встал с дивана, не отпуская голову Эдуарда. Одним властным движением он притянул его к себе и вошёл в него полностью, глубоко, с хриплым, сдавленным стоном. Он сделал так несколько раз, коротких, мощных, неумолимых толчков, и кончил ему прямо в рот, его тело содрогнулось в судорогах абсолютной, ослепляющей разрядки.       Эдуард в этот момент просто замер. Он не сопротивлялся, но его тело напряглось, он задыхался, его глаза были широко раскрыты от шока и физического дискомфорта.       Елисей, придя в себя мгновенно, тут же отстранился. Увидев Эдуарда — с покрасневшими глазами, с тремором в руках, — его охватила волна жгучего раскаяния.       — Ай, прости! — вырвалось у него, и он тут же опустился перед ним на колени, беря его за плечи. — Ты в порядке? Не больно? Я… я не сдержался, прости…       Эдуард, всё ещё с полным ртом, сглотнул. Он дрожал, но на его лице медленно, через шок, пробилась странная, сияющая улыбка.       — Да… — прошептал он, голос его был хриплым. — В порядке. Всё нормально.       Елисей смотрел на него, и в его глазах читалось восхищение, недоумение и какая-то первобытная нежность.       — Какой же ты… — пробормотал он, не в силах подобрать слова.       Эдуард, всё ещё сидя на полу, стал подниматься, приближая своё лицо к лицу Елисея.       — Какой? — спросил он, и его улыбка стала хитрой, хотя губы ещё дрожали.       — Крышу сносишь, — честно признался Елисей. Он застегнул свой халат, пытаясь вернуть себе хоть тень приличия, но его движения были резкими, нервными. — Я так и контроль потеряю окончательно…       И тогда он сам сделал шаг вперёд. Одной рукой он обхватил Эдуарда за талию, опуская ладонь ниже, к его бёдрам, чувствуя тонкие кости и напряжённые мышцы под тонкой тканью халата. Второй рукой он прикоснулся к его лицу, проводя большим пальцем по нижней губе Эдуарда, ещё влажной и покрасневшей.       — Интересно, — прошептал Елисей, его голос был низким, задумчивым, а взгляд — тёмным и изучающим. Он двигал рукой по бедру Эдуарда, — а ты во всех местах… такой же мягкий и горячий?       Эдуард резко покраснел, волна смущения наконец накрыла его с головой после адреналина и дерзости. Он попытался отстраниться, отвёл голову в сторону.       — П-постой… — вырвалось у него, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала настоящая неуверенность.       Но Елисей не отпустил. Он мягко, но неумолимо вернул его лицо к себе, оставив руку на его талии, удерживая его на месте. Второй рукой он снова коснулся его щеки, поймав его взгляд.       — Я не тороплю, — тихо сказал Елисей, и его улыбка была уже не хищной, а тёплой, понимающей. — Просто интересно. Ты показал мне так много сегодня…       Эдуард смотрел на него, и его глаза наполнились слезами — не от боли или дискомфорта, а от переизбытка эмоций, от этой странной смеси стыда, гордости, страха и дикой, всепоглощающей нежности, которую он чувствовал к человеку перед ним. Он сглотнул.       — Я… я ещё не готов. Для… для этого.       Елисей кивнул, как будто ожидал этого ответа. Он медленно убрал руку с его бедра и вместо этого просто крепко обнял его, прижав к своей груди.       — И не надо быть готовым прямо сейчас, — прошептал он ему в волосы. — Ты и так сегодня сделал для меня больше, чем кто-либо. Спасибо.       Они стояли так, обнявшись, в тишине гостиной, пока их дыхание не выровнялось, а сердца не перестали бешено колотиться. И Эдуард, прижавшись лицом к его плечу, понимал, что, возможно, «быть готовым» — это не про конкретное действие. Это про доверие. А его, как оказалось, у него к Елисею было с избытком. Даже больше, чем он сам думал.