Эда

      Спустя несколько недель дедушка Анрэй, неустанно бдящий за постепенно выздоравливавшей мной, отправился в город по своим делам, оставив заботу о больной на Иварса. Вообще, атмосфера в семье целителей царила дружественная, приятная. Каждый был занят своим делом, но никогда не отказывал друг другу, если нужна была помощь. Анрэй много разговаривал со мной, рассказывал веселые истории из своей бурной молодости. Иварс был молчалив, но всегда с большим интересом слушал деда и учился у него целительскому делу, практикуясь на моем теле, организм плохо воспринимал чары, куда лучше – различные варева.       Сидя на кровати, листая одолженную у добродушного дедушки Анрэя книжку по травоведчеству, я куда с большим интересом следила за тщательно вырезавшим какую-то фигурку из цельного куска древесины Иварсом. Склонившись над бруском, мужчина методично формировал из некогда живого древа округлый плечевой пояс своей будущей фигуры, причем довольно-таки тонкой и явно женской, учитывая размеры полотна художника. Тишина, царящая в комнате с самого утра, несколько напрягала меня, привыкшую к нескончаемым разговорам пожилого целителя, но совсем не смущала увлеченного своим делом его внука, лишь изредка поглядывавшего в мою сторону.       Ясный взгляд голубых глаз плавно переплыл с сосредоточенного мужчины на распахнутое окно, за которым уже вовсю разгуливалась весна, пробуждая природу ото сна, навеянного холодом зимы. Погода была отменная – снег почти растаял, оставаясь лишь грустными кучками под тенью деревьев, куда солнечный свет попадал лишь изредка. Тоскливо улыбнувшись, я с интересом стала наблюдать за тем, как игривый ветерок легко качает ветви тополя с уже набухшими почками.       – О чем задумались? – раздался в тишине вопрос Иварса, с едва заметным в зеленых очах интересом изучавшего мое лицо. Я совсем не ожидала вопроса от молчаливого мужчины, а потому вздрогнула и, испытав легкое стеснение от его взгляда, опустила глаза.       – Скоро зацветет первоцвет, – прошептала еле слышно одними губами, но Иварс услышал, оторвавшись от своего занятия. Даже обработанное не до конца дерево отложил в сторону, задумчиво потерев покрытый рыжей растительностью подбородок.       – Не желаете подышать свежим воздухом?       Взглянув на Иварса, я мягко улыбнулась, вздыхая.       – Безумно, - светло-голубые глаза печально блеснули. – Только вот… Сама я вряд ли смогу выйти из дома в ближайшие недели, – ослабевшая после тяжелой болезни, я едва ли могла передвигаться по дому, ноги совсем не держали свою хозяйку. А вот прогуляться мечтала, насладиться теплым весенним солнышком, согревавшим даже сквозь оконную раму, дотронуться до свежей зеленой травы, уже взошедшей на влажной земле…       Иварс лишь хмыкнул, глядя на то, как радость на женском лице медленно уступает место легкой грусти. Поднявшись, мужчина подошел к закрытому сундуку, богато расписанному золотом. Раскрыв и немного порывшись в вещах, Иварс кинул на постель светло-серое платье, плотные чулки из собачьей шерсти, белоснежный платок, принадлежащий, судя по вышитому на нем рисунку, наверное, еще его бабушке, да местами прохудившийся кожух.       – Одевайтесь, – на выходе скомандовал Иварс. И мне ничего не оставалось, как отбросив в сторону учебник, совершенно не представлявший интереса для чтения, наскоро переодеть мужскую рубаху, уже привычную, облачившись в мягкие к телу чулки да платье, в котором могло поместить еще две женщины с моей-то комплекцией. В тот самый момент Иварс вернулся назад. Поглядел на жалкое зрелище, недовольно поджав тонкие губы, и, покачав головой, стянул с собственного тулупа пояс.       – Позволите? – приблизившись настолько, что между нами оставался лишь шаг, мужчина дождался короткого кивка, обвязал тонкую талию поясом несколько раз, затянул потуже, чтоб одежда хотя бы держалась на хрупкой фигуре, да помог надеть тулуп. Пока я завязывала на голове теплый платок, сидя на кровати, Иварс надел на мои ноги валенки, на удивление пришедшиеся по размеру.       От тяжести верхней одежды мне отчего-то подумалось, что вряд ли удастся много пройти. Сил совсем не было, тело не желало слушаться свою хозяйку в полной мере, да только уверенный взгляд Иварса и то, как он, обняв меня за талию, едва ощутимо приподняв, дарило надежду на маленькую, но желанную всем сердцем прогулку.       Весенний лес встретил пару веселым щебетанием птиц, вернувшихся в родные края с южных стран. Вдохнув полной грудью свежий воздух, совсем чистый, с легким еловым ароматом, я улыбнулась приветливо сверкавшему своими лучами солнышку, зажмурившись от удовольствия, когда щек коснулось нежное дуновение ветерка. И так светло стало на душе, так радостно, что, не скрывая своего счастья, я открыто улыбнулась, приветствовавшей природе. Иварс, должно быть, изумленный легким сиянием, исходившим из самой глубины израненной души, крепко держал тело, став опорой, и отчего-то никак не желал отвести взгляда от яркой улыбки, что заметно смутило, ведь Иварс никогда не проявлял столь неприкрытого внимания к моей скромной личности.       За все время, проведенное рядом, мужчина, наверное, не видел меня настолько счастливой, настолько искренне радовавшейся. И от осознания, что он, хоть и косвенно, являлся тому причиной, почувствовал тепло на душе. Но тут же Иварс, осознав свои чувства, снял наваждение, резко дернув головой, рассматривая грязь под ногами.       – Не знала, что избушка находится в самой чаще леса, – донеслось с моих уст, восхищенно разглядывающей еще совсем сонный лес. – Мне всегда казалось, целителям сподручнее жить среди людей.       Иварс так и замер от услышанного, чем удивил меня, тянувшую свои тонкие пальчики к маленькой елочке, посаженной не более двух весен назад.       – Как вы сказали? – мужчина краем глаза смотрел на то, как недоуменно взлетают вверх тонкие бровки. – Целителям?       Глянув на Иварса так, словно он из ума вышел, я кивнула, совершенно не понимания удивления своего спутника. Лечили мужчины чем? Целительской магией. Соответственно они кто? Целители. Логика была железной, с такой поспорить вряд ли кому удалось бы. Но не Иварсу…       – Интересный у вас говор, Эда, – усмехнувшись, Иварс продолжил прогулку по лесной чаще, приближенной к избе деда Анрэя. – В наших местах владеющих магией исцеления людей принято звать знахарями, – пояснил свое удивление мужчина, аккуратно поправив сползающий с моей головы платок. – Целителями таких, как мы с дедом, называют в Мораде, что западнее Эйгеры.       Теперь пришла моя очередь тормозить прогулку. Остановилась, чувствуя, как в душе что-то волнуется, тревожит, взволнованно посмотрела на Иварса, и уточнила:       – Выходит, я морадка?       Иварс улыбнулся в ответ, покачав головой в отрицании.       – Не думаю, – осторожно дотронулся до лба, проверяя температуру тела. – Для морадки вы слишком хорошо говорите на архонском языке.       Задумавшись на мгновение, я кивнула, соглашаясь с мнением Иварса и, словно вспомнив что-то важное, что хотела донести до мужчины, только приоткрыла рот, поддавшись чуть вперед, как услышала устрашающий птичий вопль, доносящийся откуда-то сверху. Стремительно подняв глаза вверх, испуганно прижала ладошку к губам, задержав дыхание. Прямо на нас летела, обнажив длинные когти, способные запросто порвать человеческую плоть, птица, размерами своими достигающая волка. Грязно-голубого цвета оперение местами было запачкано засохшей грязью и кровью, что было замечено, когда существо, готовое напасть на свою жертву, оказалось совсем близко.       Иварс среагировал первым, оттолкнув от себя, отчего я, не удержав равновесие, но при этом не издав и звука, с характерным хлюпом упала в грязевую лужу под совсем молоденькой елкой. В тот же миг, выйдя из ступора, я с ужасом проследила за тем, как неизвестного вида птица вцепляется своими когтями в плечи Иварса, заставляя мужчину побледнеть и зарычать от боли. Спасая меня, он не успел позаботиться о себе… И начал бой с озлобленным созданием голыми руками. Но где руки, когда слишком огромное для птицы создание обладает острыми когтями и клювом, так и прицеливаемым в голову? Что-то подсказывало, что один такой удар и он головы-то ничего не останется.       С нескрываемым страхом в глазах, я в панике огляделась. В пару метрах лежала длинная и достаточно толстая палка. Сообразив, ползком, чтобы не привлекать к себе внимание, направилась в ее сторону, но существо заметило движение возле себя и с оглушительным криком бросилось в мою сторону, однако я, схватив увесистую палку двумя руками, с силой кинула ее в странную птицу. И та не успела увернуться, получив по лапе, отчего та характерно хрустнула, вызвав у создания болезненный вопль.       Заминкой воспользовался Иварс, нашедший на земле здоровенную еловую ветвь, на коей еще остались пожелтевшие, подсохшие, а оттого и особенно колючие иголки. У мужчины физическая подготовка была явно лучше моей, потому птица, получив несколько ударов от Иварса, была вынуждена капитулировать, стремительно взмыв в воздух.       Убедившись, что опасность миновала, Иварс кинулся ко мне, встревоженно всматриваясь в измазанное в земле лицо.       – Ты в порядке? – совершенно позабыв о собственной ране, целитель ощупывал ноги, покрывшиеся толстым слоем грязи.       – Иварс, я в норме! – отмахнулась, желая осмотреть спину мужчины. – Что с твоими плечами? Я видела кровь!       – Да какая разница! – скинул со своих плеч маленькие ладошки Иварс. – Она тебя не задела?       Повисла пауза. Весенний лес, не так давно бурлящий просыпающимся от зимнего сна зверьем, словно замер, в один миг погрузился в стазис, застыл. Иварс прикрыл глаза, прислушиваясь к собственной магии, исследовавшей мое тело, проверяющей мое физическое состояние. Я, отчетливо слыша каждый удар сердца, чувствуя легкое головокружение, не могла оторвать взгляда от измазанных в крови тонких пальцах. Совсем не в собственной крови…       Убедившись, что со мной все в порядке, Иварс облегченно выдохнул, расслабив мышцы тела, опустив широкие плечи, покрытые некогда целой бараньей шкурой, а ныне - разорванной в клочья, из которой был сшит добротный кожух. Но спустя уже несколько секунд мужчина сдавленно сглотнул, зажмурил глаза и, медленно, небольшими рывками, потянул руку к ране, оставленной диким зверем, правда, так и не дотронулся до неё.       Сжав ладонь в кулак, Иварс, покачиваясь, поднялся на ноги.       – Нужно возвращаться, – явно борясь с самим собой, Иварс протянул руку и, когда я за неё схватилась, едва не потеряв равновесие, помог встать. Я молчала, не скрывая волнения, глядя на Иварса, который безмолвно делал небольшие шаги, проявляя мастерство самоконтроля, стараясь придерживать, при этом всем, мою обессиленную тушку.       – Молодёжь, я, конечно, все понимаю: молодость, любовь к приключениям… Но чтоб настолько!       Кипел чайник, рассерженным свистом вторивши растревоженному Анрэю, что-то усердно перетиравшему деревянным пестиком в ступке из болотного цвета мрамора.       – Ладно, Иварс, будь ты один – я б все понял, с головой, внучок, ты никогда не дружил… А девку нашу куда поволок?       Смачно плюнув в ступку, замешивая мазь, старик поднял свои тусклые глаза, сощуренные, недовольные, на внука, сидящего к нему спиной, покрытой глубокими порезами, кровоточившими, загрязненными землёй и травой. Иварс шипел, когда к травмированным участкам осторожно, боясь доставить боль, я прикасалась смоченной в воде тряпкой, стараясь очистить раны, как того просил Анрэй. Выходило так себе – я слишком жалела своего спасителя, а потому отдергивала руку, едва стоило коснуться воспаленной кожи.       – А ты, девонька, тщательно мой, пусть терпит, иначе заражение пойдёт, тогда шрамы точно и останутся, – прикусив нижнюю губу, я судорожно вздохнула и, вновь намочив тряпку, коснулась рваной раны на плечах мужчины. – Что ж за зверя вы в лесу нашем нашли с такими когтищами?       – То, дед, скорее, птица-переросток, – тяжело дыша, Иварс с силой сжал челюсти, когда я дрожащими руками попыталась вытащить из раны пожухлую травинку. – Никогда таких не встречал в здешних лесах.       Анрэй, семенивший к нам, резко остановился, словно наткнувшись на незримое препятствие. Перевёл взгляд с Иварса на меня, будто спрашивая у подтверждения слов мужчины, и когда я кивнула, с досадой покачал головой.       – Нечисто тута, – подойдя, старик жестом отогнал меня от Иварса и принялся втирать снадобье в рану. – Девонька, чай чаво вспомнила из жизни прошлой, поделись, добра будь.       Я призадумалась. Времени со случившегося ненастья прошло не так много, чтобы память полностью восстановилась, по прогнозам пожилого целителя, но и не так мало, чтобы хотя бы частицы информации проявились в сознании. Да только как не напрягала я свой разум, ничего кроме собственного имени совсем не приходило в больную голову, что не могло не печалить. Ни фамилии, ни возраста, ни кого-либо из родных и близких, хотя бы что-то из прошлого - ничего не вспомнилось. Совершенно ничего… Словно до печальных событий у меня вовсе не было никакой жизни. Что-то, что едва не отправило за Грань, оказалось настолько морально травмирующим, что начисто стерло прошлое из головы, не оставив, наверное, даже намека на жизнь, прожитую мною ранее. И это было действительно страшно. Пугающе. Больно.       Быть может, где-то есть люди, что любят меня и ждут назад? Страдают от неизвестности, а быть может, и от мыслей о том, что их любимый человек погиб, ушел за Грань, оставив в их памяти лишь воспоминания о себе. И винят себя в том, что не имеют возможности даже упокоить душу, запечатав в сосуд Ааны… А я здесь, в избушке целителей, которым и без того проблем хватало, так вот и еще я, бедовая, спустилась на их головы. Еще и притягивая неприятности.       Тяжело вздохнув, поджав губы от досады, я покачала головой в отрицании. На том разговор и был окончен.