Июньский ноктюрн по венам

Все звуки вокруг пятилетнего ребёнка замирают, когда в толпе незнакомых взрослых людей он видит свою юную тётушку Алису. Единственный, пожалуй, родственник, всегда стоящий на стороне малыша. Девочка лет тринадцати пробирается к племяннику. В глаза ей тут же бросается одежда: потёртые сандалии, застиранные шорты, заштопанные дыры на рубашке… Девочка с досадой сжимает челюсти, но держит себя в руках перед ребёнком. — Алиса, а когда меня заберёт моя мама? — слышит она наивный вопрос малыша. — Не скоро, Рома, — говорит она ласковым голосом, обнимая племянника, — тебе придётся пожить здесь ещё какое-то время… — Мама с папой никогда не придут за мной, да ведь? — говорит, чуть погодя, дитя. В его голосе слышится пугающая серьёзность. — Я не знаю, честно, — девочка пытается спрятаться от доверчивого взгляда черных глаз племянника, но деваться некуда — ребёнок жаждет правды, — Лучше расскажи, как ты здесь живёшь? Девочка пытается разрядить обстановку. Рома заметно оживляется. — Тут интересно! Мальчики и девочки весёлые… А вот воспитательницы злые! Но зато мы много гуляем и играем… Алиса, а почему меня не могут забрать бабушка с дедушкой? — в голосе опять звучат нотки надежды. Как девочке объяснить ему? Она не может сказать, что родители ребёнка с недавних пор за решёткой, а родные бабушка с дедушкой отреклись от внука, считая, что ничего путного из него не выйдет, и что рано или поздно он пойдёт по стопам своих родителей. — Я обещаю, что как только я сама стану …взрослее, то сразу же заберу тебя! — Я буду ждать, Алиса, — с лучезарной улыбкой говорит малыш. Щёки тут же наливаются румянцем, а в глазах начинают плясать задорные искорки. — У тебя урчит в животе, — замечает девочка, — на этот случай у меня есть для тебя маленький презент. Девочка достаёт из кармана упаковку шоколада. Глаза ребёнка загораются ещё ярче, он крепко обнимает тётю и принимает подарок. — Только спрячь от воспитательниц, в приют нельзя вредную еду передавать, — шепчет девочка. Мальчик прикладывает указательный палец к губам и усердно кивает. — Как тебе здесь живётся? Расскажи, мне очень интересно. Ребёнок задумчиво смотрит в пол, и, поднимая взгляд, начинает лепетать. — Одеяла колючие… Мне не нравится. Но тётеньки заставляют укрываться ими. Ещё… — Что же? — девочка видит, что ребёнок уже долго хочет ей что-то сказать, но не решается. Рома вздыхает. — Я подружился с Дашей… — Это же замечательно! — радуется Алиса. Главным её страхом было то, что племянник не впишется в коллектив и его будут здесь унижать. Детдомовские дети жестоки. — Да… Но потом Дашу забрали врачи… Меня к ней не пускали… А потом… Она умерла. Девочка шокировано смотрит на ребёнка. Тот усиленно отводит взгляд, чтобы тётя не заметила слёз. — От чего? Мальчик какое-то время усердно вспоминает что-то, забавно морща лоб, а после вскрикивает: — Корь! У неё не было укола от кори… При… прививки. Я тоже боюсь уколов, но мне же его сделали? А Даше не сделали. Вот она и умерла… — губы мальчика дрожат, но он по-прежнему не хочет плакать перед тётей. — Очень больно? — тихо спрашивает Алиса. Мальчик кивает и утыкается мокрым лицом в шею девочки, крепко обнимая её. Алиса шокирована силой воли племянника. — Я видел из окна, как Дашу несли в ящике на задний двор… Потом ящик закрыли и закопали… «Держись, Рома, я тебя заберу отсюда, как только смогу» — думала девочка, успокаивая самого близкого человека. А на улице моросит дождь. — Алиса Марковна, ваш племянник был пойман на воровстве. Надеюсь, вы сможете вправить ему мозги. — Давайте я сама буду решать, нужно ли Роме вправлять мозг? Ваш детский дом не отличается хорошей репутацией, я бы на вашем месте заткнулась. — Родственники, — цедит сквозь зубы полноватая воспитательница и уходит, оставляя в комнате девушку одну. Отворяется входная дверь и заходит мужчина, держащий за плечо девятилетнего Рому. — Уже который раз! Я говорил ему, чтобы тот и носу не засовывал на кухню! Стариков неисправим! Мальчик зло смотрит то на мужчину, то на тётю. — Руки убрал от моего племянника, пока я тебе не помогла, — жёстко произносит девушка. Мужчина удаляется, оставляя родственников наедине. — Я всего лишь забрал складной ножик! Вообще ничего страшного, не так ли? Чего он так бесится… — начинает тут же оправдываться ребёнок. Девушка вздыхает и обнимает Рому. — Брать чужое нельзя, запомни, и тут не исключений, — голос тёти строгий, но заботливый. Этот голос успокаивает мальчика. — Я не знаю, как справиться с этой привычкой… — честно признаётся мальчик. — Зачем тебе понадобился нож? — обеспокоенно говорит Алиса, — тебя кто-то обижает? Мальчик усмехается. И эта ухмылка не нравится девушке, она слишком взрослая. Слишком злая. — Либо меня будут обижать, либо обижать буду я. Мне второе нравится больше. Алиса возмущена, но не показывает виду. — Я согласна с тобой, но зачем уподобляться? Ладно словесные перепалки, но нож… Ты же понимаешь, что можешь случайно убить кого-то? — Только если специально. Случайно я не буду махать ножом, я же не дурак? Тем более всё равно у меня его забрали… — Рома… — А знаешь, почему воспитательницы не пожаловались тебе, что я ребят иногда… Бью? — с азартом в черных глазах говорит мальчик. Алиса шокирована до глубины души, но она понятия не имеет, как ей повлиять на племянника. — Потому что я ребятам пообещал убить их, если они хоть пикнут обо мне, — с гордостью говорит мальчик. Откуда столько жестокости в девятилетнем ангеле? — Рома… — Ты не гордишься мной? — эмоции на лице паренька тут же меняются с необыкновенным мастерством. Сейчас его взгляд выражает крайнее удивление, чередующееся с разочарованием. У Алисы пересыхает горло от услышанного. — Нет. Я тобой не горжусь. Мало того, мне стыдно за твоё поведение. — Что, тоже как воспиталки будешь говорить, что я — копия своих родителей? — говорит злым голосом мальчик. — Нет. Я не буду тебя сравнивать с другими людьми. Но Рома, которого я знала, очень изменился. Ты был добрым, улыбался искренне, никому не угрожал… Мальчик уныло зевает. Чтение нотаций ему неприятно. — Когда ты меня заберёшь? Я знаю, что тебе уже 18. Пойди прямо сейчас и напиши в каких там нужно документах, что ты усыновляешь меня! — приказным тоном говорит ребёнок. — Ты ведёшь себя как капризная девочка с манией величия, Ром, — задумчиво говорит девушка, — а усыновить тебя я не могу, потому что я учусь в вузе. Мне нужно устроиться на работу, и только со стабильным доходом мне разрешат забрать тебя. Мальчик отводит взгляд в сторону, бубня что-то невнятное. — Материться тоже нехорошо. Хотя бы в моём присутствии постыдился… В глазах Алисы задумчивость и боль. Ей обидно, что она бессильна в этой ситуации. По стеклу барабанит ливень, ударяя, как будто, прямо по сердцу. — Документы проверены, можете пройти в комнату для встречи. Для вашей безопасности вас будет сопровождать наш сотрудник, — бубнит сторож колонии для несовершеннолетних. — Избавьте меня от этого. Мой племянник никогда не навредит мне. — Вы уверены? Стариков Роман был инициатором одной из крупнейших драк за последние пять лет… Среди нанесённых травм у наших подопечных были некоторые, ведущие прямо в реанимацию… — Достаточно, — жестко говорит девушка, уверенно уходя по коридору. — Если что — будут висеть камеры видеонаблюдения, -кричит ей вслед мужчина. Дверь отворяется. В мрачной комнате стоит стол, за которым сидит тринадцатилетний Рома. Вальяжно развалившись на стуле, он обводит тётю взглядом, отмечая, что она тоже отнюдь не «правильная»: пирсинг, татуировки, крашеные волосы –всё это почему-то вызывает у Ромы доверие к ней. — Здравствуй, Рома, как же не хотела приходить сюда… к тебе… Парень морщит нос. — У меня теперь новое имя. Точнее, псевдоним. Я — Арси. Девушка стоит рядом со столом какое-то время, а затем подходит ближе. — Обнять-то тебя можно? — усмехается она. Парень горько улыбается и поднимает из-под стола руки. Обоих передёргивает от увиденного: настоящие наручники. — Почему они держат тебя за преступника? Ты ведь не такой… Я не верю, что ты спровоцировал ту драку… Скажи, умоляю, скажи, что в этом есть какая-то ошибка? — Ну такое… Если честно, просто мы с Женькой решили развлечься. Скучно! Тут каждый день одно и то же! А так –хоть какое-то веселье. — Доводить других людей до реанимации для тебя веселье? Рома, я прошу тебя одуматься. Я всеми возможными способами, как только ты выйдешь отсюда, буду стараться вернуть тебя в общество воспитанным человеком! Но если ты не будешь идти мне навстречу… Если выставишь колючки, как ёж, то я, увы, не смогу тебе помочь. Парень слушает, глядя в пустоту. Затем зло щурит свои чёрные глаза и переводит взгляд на Алису, глядя ей прямо в душу. — Говоришь, как воспиталки в детдоме. Ты в педагогическом вузе учишься, что ли? — взгляд настолько колючий и пристальный, что Алиса невольно отводит взгляд, как будто стыдясь чего-то. Как бы детский дом и колония не искалечили душу Арси, но именно здесь он обрёл такой до одури сильный внутренний стержень, такую небывалую проницательность и такой превосходный актёрский талант, который нельзя приобрести ни в одном театральном вузе. — Верно, -кратко говорит девушка. — Ну вот детей и воспитывай, я тебе на что сдался? — говорит с небрежностью парень. — Хочу тебе кое-что предложить. Если ты будешь вести себя ровно, я заберу тебя, как только тебя отпустят. То есть через три года. — Мне тогда будет шестнадцать, — прикинул Арси. — Да. А если твоё поведение будет и дальше катиться ко дну — до восемнадцати ты проведёшь время в детском доме. В черных глазах парня мгновенно загорается обида. Ему кажется, что его предали. — Это ультиматум! — возмущается он. — Рома, я хочу твоего счастья! Ты пошёл по кривой дорожке, она не приведёт тебя к нормальной жизни. Прошу тебя! Ради меня, хотя бы! Прошу, покажи мне своё стремление измениться в лучшую сторону! — девушка практически плачет. Но злость на племянника-манипулятора всё же перевешивает, не позволяя разрыдаться. — По рукам. Девушка, обнадёживая себя словами Ромы, выходит на улицу. Оставляя позади мрачный забор с колючей проволокой, она спешно садится в такси. Уезжая, Алиса наблюдает за грозой, сверкающей на улице. — Так вот, значит, где ты живёшь? — оглядываясь по сторонам, протягивает шестнадцатилетний юноша, стоя на пороге дома. — Да. Ипотека, все дела… Но я решила купить дом вместо квартиры. Тут больше простора, и воздух чище. Парень присвистывает, проходя в любезно предоставленную ему комнату. — Ну и хоромы… У тебя мужик есть? — внезапно спрашивает парень. -Рома! — кричит ему с первого этажа тётя. — Что? Я даже не материться стараюсь! А ты даже не хвалишь меня за это! — обижается он. — Ладно, иди-ка лучше сюда. Закажем что-нибудь поесть, потому что готовить мне некогда, бегу на подработку… — Во сколько будешь дома? — чуть тише спрашивает племянник. — Не раньше десяти часов. Ложись спать, не дожидаясь меня. Завтра распределим обязанности по дому, потому что всё делать самостоятельно я просто физически не в силах… Только сейчас Рома оглядывает свою сестру: с момента их последней встречи она слишком сильно похудела. Под глазами виднелись крупные мешки. Некоторые из железяк, украшавших её тело в период подросткового возраста, исчезли. Волосы в выцветшем розовом были собраны в небрежный хвост. Парню было жалко тётю. Он боялся быть для неё обузой, но понимал, что, оказавшись на свободе, он не может устоять от различных соблазнов… Идиллия их совместного проживания длилась не долго. На этой же неделе Арси пригласил в гости своего лучшего друга из колонии –Женю, и, как выяснила Алиса, вместе они с самого первого дня в приюте. Одновременно попали в колонию, в один день вышли оттуда. В доме Алисы Марковны они не удержались и уничтожили все запасы спиртного, оставляя пришедшей ближе к ночи тётушке собирать осколки. Примерно в этом же месяце Алису вызывали в полицейский участок по делу кражи. Девушка всеми возможными способами защищала честь племянника, пристыженно стоявшего у неё за спиной. Устроив там настоящий скандал и с горем пополам оправдав своего подопечного, девушка, ни говоря ни слова отвела его домой. И только здесь все эмоции, переполнявшие её долгое время, разразились настоящим ураганом. — Сколько можно это терпеть, Рома?! — Прости… Я ужасно накосячил… — Ты не накосячил. Ты по-крупному попал. Пойми, я пытаюсь между парами в универе и подработкой хоть как-то заботиться о тебе: покупаю книги, мы вместе ходим на выставки и в театр, по выходным смотрим фильмы, вместе готовим кушать… Почему же когда ты со мной тет-а-тет, ты совершенно воспитанный культурный подросток, рассуждающий об искусстве, улыбающийся, адекватный… А как только я отворачиваюсь –ты лезешь преступать закон? Скажи, что я делаю не так? Я мечтаю, чтобы ты стал лучшей версией себя, чтобы ты оставил приют и колонию в прошлом! Я хочу дать тебе новую жизнь! — Я не хочу быть обузой для тебя… Девушка смотрит на него с гневом. Арси находит в себе силы поднять взгляд, и в его черных глазах можно заметить чувство вины. Редкий гость в сознании этого подростка. Вокруг сливающейся со значком черной радужки Алиса может разглядеть красные кровяные сосуды, говорящие о коме слёз в горле. Ему стыдно. — В каком смысле… обузой? — Я хотел достать немного денег, чтобы помочь тебе… Я вижу, как тебе тяжело сутками учиться и работать, и получаешь ты всё равно недостаточно… Вот я и решил… — Украсть деньги? — ошарашенно спрашивает Алиса. Парень кивает, сжимая кулаки. — Нельзя. Брать. Чужое, — говорит стальным голосом девушка, — мне очень жаль, что тебе не объяснили это вовремя. — Прости меня, — слова извинения даются парню нелегко. Он ощущает себя разорванным на множество маленьких кусочков, которые никогда не сложатся так, как надо. — Я тебя прощаю. Если понадобится, я прощу тебя ещё миллион раз, но ты должен понять, что тебя не простят правоохранительные органы, — шепчет Алиса, приближаясь к Арси. — Я не заслуживаю такую тётю, — говорит Рома, как одиннадцать лет назад уткнувшись в шею девушки, и крепко обнимая её, — мама. От этого слова Алису будто прошибает током, но виду она не подаёт. Ей больно от мысли, что кроме неё в Арси никто не видит обиженного, потерянного и брошенного ребёнка, запутавшегося в себе. Все видят жестокого хулигана, которому место лишь за решёткой. Этой же ночью Арси покинул дом тёти, оставив лишь краткую записку: «Я не хочу быть обузой и позором для тебя. Прошу, не беспокойся обо мне! Ты лучший человек в моей жизни.»