Июньский ноктюрн по венам

— …И шестёрки на погоны! — радостно вскрикнул Дима, небрежно бросая последние две карты на стол. Вика шуточно толкнула его в плечо, сгребая в руки всю колоду и перетасовывая карты по новой. — Черви козыри, мои любимые, — хитро улыбнулась девушка, оглядывая свои карты. Кирилл вздохнул и обнаружил, что, видимо, эту партию ему не выиграть. — Солнце, чего кислый такой? — заметил состояние друга Дима. — А? Что? Нормальный я, — тихо произнёс Кирилл, поправляя волосы. «Они заметили, как я пялился на Ярика. Нужно просто не смотреть в ту сторону. Как же это, черт возьми, тяжело!» Дима недовольно цокнул языком. Игра довольно быстро закончилась, на удивление оставляя победителем не любителя спрятать туз в рукаве Диму и не мастера анализировать выбывшие карты Вику. — Счастливчик. Везёт тебе сегодня, — растягиваясь на диване, хрипло проговорила Вика, — но, по-моему, Дима тебе помогал. Друзья улыбнулись. Кирилл опустил взгляд на экран телефона, мельком замечая пропущенный от матери. Отключая устройство, он закинул его в карман, пообещав до конца выпускного не прикасаться к нему. Сидя за дальним столиком в кафе, взятом в аренду для проведения выпускного, трое друзей, они абсолютно не принимали участие в общем веселье. Где-то вдалеке было место для танцев. Многие девушки в неприличных платьях странно и судорожно дёргались под незнакомую музыку. Парни с ними же. Братья Милославские были в центре внимания. Если Ярослав открытым текстом посылал всех девушек, то Миша хотя бы пытался сглаживать углы. Оба «красавца» сидели за таким же дальним столиком, как и троица картёжников, но в противоположной стороне зала. Кирилл старался незаметно наблюдать за предметом воздыхания, но, натыкаясь на его колючий и, несомненно, горячий взгляд, тут же опускал глаза. Ярославу приносило удовольствие играть в гляделки. По большей части потому, что он был тонким психологом и видел, какое колоссальное влияние его личность производит на «жертву». — Хватит нервировать его, — строго, но тихо произнёс Миша, поправляя съехавший галстук на брате, — ведёшь себя как маленький ребёнок. Ярик перевёл на него убийственный взгляд. В его глазах плясали черти, не иначе. — Во-первых, ты мне не мамочка! — …а заботливый старший брат, — беззлобно улыбнулся Миша. — Родился на пару минут раньше? — в голосе Ярослава был охлаждённый скептицизм, — Продолжим. Во-вторых, я никого не нервирую. Вообще не понимаю, о чем ты. — Кирилл Шварц — имя тебе о чем-нибудь говорит? Пялишь на него весь вечер практически. Ты нарушаешь его личные границы. — Взглядом? — Если бы! Спешу напомнить, что ты недавно его… — Заткнись, — зло прошипел брат. На его скулах можно было заметить напряжение, — сейчас ведь я его не трогаю? Миша пожал плечами. — Тот случай в детстве… — Завали, Миш, пока я тебе не помог! — брат судорожно стал хватать воздух ртом. — Просто хочу напомнить: если для тебя это был травмирующий опыт, ты мог бы пообщаться с психологом. Пойми: окружающие не должны поглощать твою озлобленность на этот мир за изнасилование! Ярослав молчал. Последнее слово прошлось свежим лезвием по давно затянувшимся ранам. — Мне тоже было больно в тот день. Не за себя, а за тебя, — Миша допил залпом сок из стакана и двинулся в сторону стола, где сидела троица. — Больно было стоять рядом и смотреть? — юноша расстегнул верхние пуговицы рубашки. Внезапно стало очень жарко. Хоть парень и хотел делать вид, что ему наплевать, но он заметно напрягся, вычислив траекторию движения брата. «Что-то скажет ему? Навряд ли… И почему меня это волнует? Согласен, в тот раз я переборщил. Мне стыдно, но я слишком гордый, чтобы извиниться. Гордый болван!» Миша тем временем подошёл к столику. — Какая честь видеть вас в нашем скромном углу! — иронично произнёс Дима, незаметно опуская руку на кисть Кирилла. Тот вздрогнул от прикосновения. «Хочет поддержать меня. Боже, этому человеку цены нет!» — Привет. Могу я пригласить, Вика, тебя на танец? Девушка вопросительно подняла брови, стараясь найти в себе нужные слова. — Как друга, — успел оговориться Милославский. — Почему бы и нет… Ноги уже затекли сидеть на самом деле, — она неловко улыбнулась, и, выйдя из-за стола, утонула в пёстрой толпе танцующих, увлекаемая Мишей. — Вот и остались мы вдвоём, тебе это ничего не напоминает? — тихо произнёс Дима, опуская голову друга себе на плечо. Кирилл покрылся ярким румянцем. Руки сами обняли талию друга. Друга? — Прости меня. После этого я совершил ошибку. Я поступил ужасно… нельзя было уходить. — Ошибаются все. Но те, кто не исправляет своих ошибок, ошибается повторно. Давай не о грустном? Я хочу потанцевать с тобой. Кирилл хотел ответить, но не успел. У Димы зазвонил телефон. — Алло. Да? Эээ… Ну, тут он. А что такое? Простите, вы …? — говорил парень, гладя по голове приятеля, — тут тебя мать потеряла. Она у тебя совсем истеричка. А ещё походу подшофе. Кирилл побледнел. Он медленно поднёс телефон к уху, отстраняясь от Димы. — П…привет. — Где твой телефон и почему до тебя невозможно дозвониться? — некоторые звуки были проглочены. Напилась. Опять. — Я… выключил его. — Мы для чего его тебе купили? Чтобы он валялся выключенным? — А по какому поводу ты звонишь? — Собирайся. Мы подъехали к кафе. В горле юноши начал копиться комок слёз. — Подожди, но… — Кирилл! Что за бестолочь такая! Мы договаривались ехать на дачу сегодня же! Если выехать позже — будут пробки на дороге. — То есть это лето я …тоже всё проведу там? — голос сел. Кирилл уже не слышал и не видел Димы, танцующих людей и вообще был лишь телефон и неприятные новости, точным потоком попадающие в мозг. — Ну конечно. Там свежий воздух. Тебе, дистрофик, только природа поможет что-то сделать. А то такой страшный, бледный, худой… Окочурился совсем. Ладно, выходи, ждать не буду. И ВКЛЮЧИ ТЫ СВОЙ ЧЕРТОВ ТЕЛЕФОН!!! Пелена перед глазами. Чёрная. Всасывающая. Слова даже в мыслях не могут формулироваться в предложения. — Солнышко, что? — тихий заботливый голос над самым ухом вырвал Кирилла из абстракции. — Я не хочу уезжать. Опять, снова! И пьяные опять… Целое лето без тебя! Да я умру лучше! — слова путались, но смысл Дима смог уловить. — Тише, тише, — парень прижал друга к себе, не позволяя тому зарыдать. Сейчас ты перезвонишь матери и объяснишь по-человечески, что не хочешь никуда ехать. Если понадобится — я поговорю с ней. Решили. Кирилл вышел из зала в холл кафе, чтобы музыка не мешала дальнейшему звонку. Дима отошёл на пару минут в уборную, прежде потребовав от Кирилла обещание не влезть в неприятности за время его отсутствия. Юноша дрожащими руками набрал номер, но ответа не было. Входная дверь отворилась, впуская туда свежесть летнего вечера и абсолютно несвежую женщину. Сальные волосы, собранные в небрежный пучок, опухшее лицо и красный нос от алкоголя. Одежда была мятой и отнюдь не подходящей для выхода в люди. Столкнувшись с ней взглядом Кирилл непроизвольно выпрямил спину и спрятал руки за спину, как будто она поймала его за каким-то проступком. С виду никто бы не понял, что эти двое являются родственниками. Совершенно. Ни одна черта матери не передалась сыну. Юноша был одет с иголочки, пусть и напускная небрежность легко обрамляла его образ, в глаза она не бросалась. Запах перегара сквозь пять метров мгновенно достиг нежного обоняния парня, заставляя его поморщиться. — Собрался. Едем, — женщина развалистой походкой подошла к ребёнку и, взяв его за кисть, поволокла к выходу. — Нет, подожди, стой, — пытался вырваться Кирилл. «Боже, какая абсурдная ситуация. Меня, почти 17-летнего, мать силой волочет в машину! Кто узнает — засмеёт! Сейчас главное дождаться Диму. Я уверен, я знаю, что он поможет мне… Хотя, что он сделает? Надеяться на чудо в моем случае бессмысленно и смешно.» — Чего ещё? — раздражённым и громким голосом проговорила женщина. — Э… я ещё с Димой не попрощался. — С кем, прости? — в её голосе была издёвка. Кирилл чувствовал это. Но не подавал виду. Только бы дождаться… — Ну… с другом. Мы с ним договорились напоследок попрощаться. В конце концов три месяца не увидимся… Юноша с горечью осознавал, что это правда. Но увидеться они, видимо, не успеют. Рука матери болезненно сжала его кисть. Он лишь закусил губу. — Это тот, который с крашенными волосами? — голос матери сочился ядом, — сын, я благосклонна к тебе, но позволить общаться с ТАКИМИ, как он, я не могу. Ты вообще его видел? Очнись! Да он наверняка ещё и косметикой пользуется! Он отвратителен в качестве твоего друга. Я не позволю вам общаться. К тому же не помню, чтобы он где-то выступал. Зачем тебе общаться с безызвестными музыкантами? Нужно заводить связи среди популярных… Спустя пару минут она уже волокла юношу по улице к машине. «Как телёнка на убой» — подумал парень, уже без надежды глядя на входную дверь кафе, уже не ожидая увидеть Димы. — «Это чем-то похоже на похищение даже...» Дима, отойдя в уборную, судорожно начал копаться под раковиной, где, ещё до начала праздничного вечера, спрятал подарок Кириллу. Откопав пакет, он достал из него аккуратную коробку, в которой была шоколадка, галстук-бабочка и одиночная серьга. Диме искренне хотелось подарить это другу, предложив стать не просто друзьями. Однако родители парня очень не вовремя вмешались. Как только он сложил содержимое обратно в коробку, пулей бросился к тому месту, где оставил друга. В голову приходили одни маты, когда Кирилла там не оказалось. Дима бросился на улицу, и, заметив парня, которого женщина уже почти посадила на заднее сидение автомобиля, полетел к ним, забив на лёгкие, умирающие от быстрого бега в совокупности с частым курением. — Извините, простите, стойте! — почти выплёвывал слова юноша, и, остановившись, взял Кирилла за вторую руку. За первую по-прежнему крепко держала мать. — Слушаю вас, молодой человек, — раздражённо проговорила женщина. Кирилл с сияющими от счастья глаза смотрел на Диму, не в силах пошевелиться. — Могу я на пару минут украсть у вас сына? — сказал он уже более спокойным голосом, не особо заморачиваясь над формулировкой мыслей. Женщина вспыхнула. — Время пошло. Дима аккуратно помог другу выбраться из машины и, отведя его немного в сторону, положил руки на плечи. — Сказать по правде, ты задрал меня своим талантом влезать в проблемы! Кирилл рассмеялся. Психика сдала. — Наверное поэтому ты мне и нравишься, — сказал Дима с хитрым прищуром. Оба стояли напротив друг друга. Лица их были в полуметре друг от друга. — Я хочу… — Не надо, родители из машины наблюдают на нами, я чувствую это спиной. Дима покосился на автомобиль и закатил глаза, возвращая взгляд к серым глазам напротив. — Пойдём, я поговорю с твоей матерью, чтобы тебя никуда не увозили, — сказал он шёпотом. — Она не захочет даже слушать тебя. Я ценю твою заботу, но, поверь, тут всё бесполезно. — Кстати, как вы поедете, если она совсем пьяна? За рулём отец? — Оба в стельку. Мне не впервой. Дима от злости сжал челюсти. — Я хотел подарить тебе это, — парень протянул коробку, — и знай, что этот подарок — меньшее, что я могу сделать для тебя. Он заключил растерянного друга в объятия. Прижимал к себе настолько крепко, что, казалось, был готов слиться с ним в единое целое. — Родители… Раздался гудок автомобиля. — Я так боюсь тебя потерять… Эти слова тронули Кирилла. Но он решил вернуться к ним позже. В конце концов, на даче будет с лихвой времени пострадать. — Я люблю тебя, Дим. Прощай, — услышал темноволосый парень еле слышный шёпот. Он вздрогнул: сначала ему показалось, что это был шорох ветра. Однако судя по умилённому лицу Кирилла эти слова были произнесены осмысленно. — Не «прощай», а «до встречи»! — строго поправил Дима. Спустя пару минут юноша сидел на пороге кафе и курил, глядя вслед удаляющейся точке автомобиля. Они забрали ЕГО солнышко. Увезли. Против его воли. Силой. Дима всерьёз думал о том, чтобы в одиночку поехать вслед за ними на такси, но боялся, что Кириллу достанется за это от родителей. — Сын, нам нужно поговорить. Строгий голос отца, ведущего машину, не внушал доверия. Кирилл старался не смотреть в зеркало перед водителем, прекрасно зная, что боится столкнуться с глазами родителя. — Не молчи, когда с тобой разговаривают! — взвыл он в унисон с гулом мотора машины. Выехали на шоссе. — Я готов поговорить, а о чем? — еле слышно пролепетал юноша, вжимаясь спиной в кресло. Он чувствовал себя ужасно незащищённо. — А сам как думаешь? — в его голосе была сталь. «Лучше бы побил, было бы не так унизительно» — пронеслось в голове сына. — О выпускном? — О том крашенном придурке, с которым вы… обжимались, — на последнем слове он буквально плевался слюной. Наверняка, ядовитой. Он резко крутанул руль, перестраиваясь в другой ряд. Панический страх липко проникал в сердце мальчика. — Мы просто обнялись по-дружески на прощание… «Дурак. Идиот. Тупица. Безмозглый. Вот зачем я оправдываюсь? Как будто совершил преступление… Так ведь только хуже будет!» — И как часто вы «по-дружески» обнимаетесь? — прохрипел мужчина, доставая левой рукой из-под сидения флягу, делая глоток. «Боже…. Боже, Боже!» — Да-да, а ещё я ни разу не видела сына в компании девочек, — на этот раз мать поддакивала отцу. Как всегда не кстати. Костяшки на пальцах мужчины побелели, крепко сжимая руль автомобиля. — Сколько раз повторять, чтобы ты не молчал, когда с тобой разговаривают? — голос отца был обманчиво тихим, и это был в несколько раз страшнее, чем когда тот кричал. — Не часто… Почти никогда. На самом деле Дима совсем не такой плохой, как вы думаете. Он очень умный… Мы с ним хорошие друзья… Настало долгое молчание, прерываемое только глотками мужчины из фляги. Машина неслась с невероятной скоростью, слишком резко вписываясь в нечастые повороты трассы. Родители переглянулись. «Как же хочется в такие моменты умереть. Как будто они в заговоре против меня! Может, мне сбежать из дома? Они никогда не примут тот факт, что мне… нравятся и мальчики… Да что греха таить, я и сам долго не принимал это в себе. Но такие гомофобы, как они… Сейчас будет что-то страшное…» — Если я, не дай Бог, узнаю, что ты… — Дорогой, — протянула мать, не давая мужчине выругаться. — …Что ты один из этих… — Каких «этих»? — спросил Кирилл и тут же мысленно чертыхнулся. Почему так тяжело держать язык за зубами? — Если я узнаю, что ты — пидор, домой можешь не возвращаться. В таком случае у меня больше не будет сына. Тишина. Ожидаемо, но всё равно больно. — Сын, пойми, что Дима отвратительно на тебя влияет. Ты стал дерзким, грубым. А ещё и это… Ты обязан прекратить с ним общение! Кирилл очень хотел сейчас на полном ходу выйти из машины, но всё, что он мог — понурив голову кусать губы. — Ты ОПЯТЬ молчишь? — яростно выкрикнул отец. В этот момент он, не контролируя гнев в сочетании с алкоголем, случайно дернул руль. Машина вылетела на встречную полосу, петляя на волоске от смерти. Мать завизжала, отец в порыве ненависти к сыну в один миг будто разучился водить. Он беспомощно держал дрожащие руки над рулём. Белая иномарка, летящая на такой же сумасшедшей скорости, не была готова к автомобилю семьи Кирилла. Столкновение было неизбежно. Столкновение произошло. Юноше было страшно. Он изо всех сил вцепился пальцами в ремень безопасности, благо он его успел пристегнуть. В ушах был звон из-за скандала с родителями и криков матери особенно. Когда прямо перед лобовым стеклом стремительно приближалась другая машина с невероятной скоростью, парень просто зажмурился. Ему хотелось, чтобы всё это был лишь сон. Какофония бьющегося стекла, удара металлических корпусов автомобилей, скрипа колёс по асфальту — всё смешалось. Парень почувствовал, как в какой-то момент произошёл очень сильный толчок, после которого он потерял точку опоры. А далее — он потерял сознание. Прошло не более двух минут, когда кислород в лёгкие перестал поступать. Кирилл сначала почувствовал, как задыхается, затем ощутил слишком близкое тепло. Открыв глаза, он увидел огонь, охвативший весь салон автомобиля. «Асфиксия» — пришло в голову слово с урока ОБЖ. Стараясь не отключать мозг, из последних сил он всё-таки смог достать из кармана ключи от квартиры. Глаза слезились, а огонь вот-вот норовил зацепить одежду. «Если я отключусь — это смерть. Нельзя умирать, я пообещал Диме ещё встретиться.» Осознав, что, вероятней всего, машина перевернулась, он не глядя ударил ключами по стеклу на окне. Послышался треск, после чего руку с зажатыми там ключами обожгло от множества маленьких царапин. В горящий салон ворвался кислород. Судорожно вдыхая, парень думал, что делать дальше. По факту он висел вниз головой и удерживал его всё тот же ремень безопасности. Однако с появлением кислорода пожар начал разрастаться с новой силой. Юноша чувствовал, как горячее дыхание смерти языками пламени охватывает его со всех сторон. Не думая ни о чем, он нервно расстегнул ремень и тут же упал на голову. В глаза посыпались искры, но всё, о чем думал Кирилл — выбраться из салона. Острая боль где-то в плече при каждом движении отошла на второй план, когда он почувствовал, как плавятся его кеды. С невероятным усилием он (благо худощавое тело помогло в этой ситуации) протиснулся в окно перевёрнутого автомобиля, и, почувствовав под руками холодный асфальт, принялся лёжа на спине из последних сил отползать. «В фильмах после аварии бывает ещё взрыв» — подумал он. Когда он прополз около пяти метров многочисленные травмы дали о себе знать. Ему хотелось вытереть пот со лба, но рука оказалась вся в крови. Обессиленный, он распластался на шоссе в нескольких метрах от двух горящих машин. Запах гари, звук проезжающих мимо машин — всё это было не важно. Был лишь он, где-то далеко волнующийся Дима и ужасная боль во всём теле. Подавив приступ рвоты, парень нашёл в себе силы повернуть голову на бок. Всё, что он мог — пытаться концентрировать взгляд на дороге, уходящей в горизонт. Когда на горизонте он увидел мигающие огни и до его слуха донеслась сирена скорой помощи — юноша провалился в темноту.