Взмах крыльев*

По случаю Перунова дня* устроили больше игрища. Яромир их раньше не то чтобы избегал, но в толпу лезть опасался. Свою молодецкую удаль он предпочитал демонстрировать другим людям и иными способами, а традиционная драка стенка на стенку могла оставить его на всю жизнь со сломанным носом. Раньше, пока отец был ещё силен, он сам участвовал. Говорят, бился, как лев. Потом его, разумеется, сменили сыновья. Правитель не мог не праздновать, эта новость юношу не особо радовала. Но, получив пару некрепких затрещин, можно было больше в драке кулаками не махать, ограничившись только мирными состязаниями. Но и они были для юноши уж очень брутальны. Капли крови на снегу не вызвали у него оптимизма. Среди тех, кто перетягивал толстенный канат через яму с пивом, он был самый щуплый. Чтобы выбрать камень для метания, ему пришлось постараться. И все с увлечением глазели, как молодой правитель будет упражняться с бревном. На его тонкую фигурку вообще все пялились с разной степенью недоверия. Чувство неловкости не покидало. Но, по крайней мере, буфет был превосходный. Запах жареного мяса смешивался с гарью костров, чьими-то крепкими духами, потом и кисловатой вонью от пенистой бражки. Площадь расцвела шатрами. Внутри шумно возились, ругались и заливисто ржали на солдатский манер. В игрищах мог принять участие любой, ограничивала праздник только размер Дворцовой площади. Яромир с любопытством поглядывал на раскрасневшихся мужчин, скидывающих с себя мундиры, кожаные куртки и тулупы, чтобы не мешали. Он обходил площадки для метания бревен и камней, вежливо принимал протянутые кружки с алкоголем от полураздетый потных красавцев. Опьянение постепенно примиряло его с мыслью о предстоящем купании в ледяной воде, которого он тоже не мог избежать. Для него уже была выбита в речном льду специальная небольшая прорубь, обложенная для торжественности момента хворостом. Когда придет время окунаться, эти костры зажгут. Перунов день его нянька называла Днем Ильи Муромца и не особо жаловала. Конечно, ей хорошо носом вертеть. Женских праздников полный Студень**. Да ещё прибавьте сюда традиционные домашние обряды, обережные женские ритуалы. Яромир к своему стыду не знал и даже не интересовался тем, кто теперь выполняет эти обязанности при дворе. Положим, мелкие монеты и крашеные яйца он сам исправно подкладывал идолу с окровавленными губами. Но вот кто разжигает первый утренний огонь? Хотя, наверное, никто. Во дворце давно уже газовые печи и все освещение. Разве что из верности традициям держат в священном углу какую-то старинную свечку. Но есть же и полная дичь. Кого, к примеру, впрягают в плуг по весне, чтобы пахать первую борозду? И кто ещё настолько чист душою, чтобы молиться о нем, единственном выжившем потомке Рюрика? Прежде, хоть и со скрипом, этим занималась Имилия. Ей, иноверке, было трудно перенять многочисленные обычаи и суеверия. Она привезла из дому свои собственные. Может от этого они с Вячеславом и не стали по-настоящему близки. Принцесса старалась, конечно, но в действительности не верила в силу оберегов. Часть обычаев её новой Родины казались девушке унизительными. Хотя, если задуматься, у кого может быть больше власти, чем у женщины, матери? Мысль о том, что стать матерью Имилия уже не сможет, почем-то особенно сильно печалила сегодня. Мать-Богиня охраняет дом, покой и порядок, передает дочерям свои тайные знания. Все обряды на ней. На одной только ритуальной вышивке у женщины за год набирается несколько месяцев работы. Хотя многие сейчас покупают готовые вещи, и даже идолов. Но мама сама вышивала. Сохраняла обычаи предков. У Яромира все ещё хранилось много вышитых ею вещей. Младенческие рубашечки, какие-то ленточки и пеленка. На ней была вышита алым шелком богиня Макошь с телом, прорастающим деревьями. После трех сыновей ждали девочку, и все приданое у Яромира было девичье. Когда родился четвертый сын, ставший для всех полной неожиданностью, Вячеслав с барского плеча отдал новорожденному брату свои детские вещи. Украшенную знаками священного коловрата, бурных морских волн, высоких гор и вспаханных полей, эти пеленки наследника престола будто бы возвестили смену правителя. ─ Сегодня бранный день, печалиться нельзя. Яромир вздрогнул и обернулся. Молодой усатый офицер, приветливо улыбаясь, протягивал ему узорный хрустальный стакан, почти до краев полный остро пахнущего прозрачного первача. Он ещё не переодевался, но подбитый каракулем мундир уже расстегнул. Его лицо показалось юное знакомым. ─ Не узнали? ─ офицер улыбнулся ещё шире, ─ Ярополк. Сын министра промышленности. Мы с вами как-то лет десять назад вместе конфеты с кухни воровали. Они ещё с коньяком оказались, не помните? Меня ещё потом пороли, как старшего и более опытного алкоголика. Да меня никто не запоминает, внешность неброская. Дальше пошли вместе. Ярополк был пьян и весел. Вдвоем они похихикали над неуклюжими ловцами удачи, пытающимися забраться на покрытый лаком столб за модными высокими ботинками, подкованными железными шипами. Поглазели на борцов с поясами, голых по пояс и на морозе дымящихся. Угостились маринованными груздями по рецепту какого-то модного столичного ресторана, усердно притворяющегося деревенским питейным домом. Закуску просто так не продавали, пришлось и здесь выпить водки с перчиком. Яромиру все больше нравился его порядком подзабытый старый знакомый. Ему казалось, что он даже вспомнил ещё какие-то их совместные детские забавы. Юноша подумал, что офицер не просто так решился подойти к нему со своим самогоном. Для проверки он как бы случайно прислонился к нему в толпе одобрительно покрикивающих зрителей и осторожно прикоснулся мизинцем к его руке. Ведь всегда можно сказать, что спутнику почудилось всякое с пьяных глаз. Но Ярополк руки не отвел. Напротив, стал смотреть веселее и приветливее. Пока тот рассказывал своему юному спутнику все более похабные полковые анекдоты, Яромир с интересом рассматривал его аристократичный профиль, лихо завитые усы, широкие плечи и горделивую осанку. А сам все думал, что это большая удача, вот так запросто познакомиться с молодым офицером, почти полностью в его вкусе. Ведущим одобряемый двором образ жизни. Судя по тому, что им не довелось встречаться в публичных домах и кабаках, и его имя не трепали в городских сплетнях, Ярополк вел себя вполне пристойно. Да что там, он же Родине служит! Офицер тоже не рвался уродовать свое породистое лицо ради забавы, и лишь наблюдал за упражняющимися с бревном атлетами. Среди них оказался и генерал Гордей. Окруженный своими друзьями, судя по отпускаемым шуточками и дружному гоготу, он ловко вертел на шее здоровенный дубовый ствол. Его обнаженные плечи были уже все в царапинах, и останавливаться он не собирался. Яромиру стало одновременно стыдно и обидно. С ним так давно уже никто не смеялся. Да к тому же вся эта дружная компания наверняка в курсе, что это именно молодой правитель, едва сев на трон, тут же распорядился шпионить за Гордеем Семионовичем. Едва ли они когда-нибудь простят ему эту подпись. И уж точно никогда не забудут. А ведь следственные действия ни к чему не привели. Да к тому же при первых же попытках вести за генералом хоть какое-то официальное наблюдение на адрес дворцовой канцелярии полетели многочисленные письма от заступников. Бывших и нынешних сослуживцев, друзей и даже врагов. Все в один голос твердили: «Не может быть!» Гордей тоже увидел, кто за ним наблюдает и презрительно скривился. Завтра он, скорее всего, превратит утреннее заседание совета министров в ад. Яромир покраснел, и поспешно поволок своего нового приятеля вон с площади. Оказавшись за дворцовой оградой, он перевел дух и присел на холодные ступени парадного входа. Что же теперь, ему, правителю огромной страны, предстоит бегать от этого грубияна всю жизнь? Конечно, Гордея можно было просто отравить обратно в действующую армию. Назначить на его место кого-то более подходящего. Того же Ярополка. Ну а что? Если знакомство продолжится, и офицер покажет себя страстным любовником, то можно и поспособствовать его повышению. По правде сказать, юноша не имел ни малейшего представления о том, как попали на свои должности нынешние министры. В такие тонкости вникал только старший брат. Рано или поздно, стариков на высших государственных постах предстояло менять именно ему. Теперь и эта непосильная ноша валилась на плечи Яромира. Но он утешался тем, что и эти бородачи пока что все в своем уме и работают исправно. Служат сыну так же, как и его отцу, верой и правдой. Наверное, батюшка знал какой-то секрет. Но то министерства, а то армия. Пока войны нет, кто угодно может армией управлять. Гордею, чтоб не обижался и под ногами не путался, можно дать ощутимую прибавку в жаловании и полностью поручить ему какой-то из фронтов, да подальше. В конце концов, царедворцы в курсе, что к должностям ведет не только хорошее знание своего дела, но и подобающее поведение. Остальные министры царю не хамили, генерал мог бы и сам догадаться, что и кому говорить нельзя. И если не понимает, так может он стратег плохой? ─ Ты так давно молчишь, что мне становится неловко, ─ офицер осторожно подтолкнул его в плечо, ─ Тебя что-то беспокоит? Мне отвалить? Пришлось рассказать ему о неприятной встрече на игрищах. Ярополк слушал внимательно, выражая сочувствие всем своим видом. ─ Может ему и правда будет лучше отправиться обратно на границу, ─ подал он плечами, ─ солдаты его любят. ─ На его место нужно кого-то искать, ─ вздохнул Яромир, - вдруг действительно война начнется. Я почти никого не знаю. Не хочу вот так глупо обезглавить армию. ─ До конца весны ничего не будет, ─ авторитетно заявил Ярополк, ─ в окопах мерзнуть и грязь месить никому не охота. К тому же расход на зимнюю войну больше почти вдвое. ─ Звучишь убедительно. ─ Я учился в лучшей военной академии, ─ гордо выпрямился офицер, ─ род веду от Гостомысла. Хочешь, можешь сам в столбовых списках посмотреть. У меня на такие вещи чутье. Столбцы хранились в библиотеке. Идти туда, петляя темными коридорами, пришлось довольно долго. По дороге Яромир, как бы невзначай взял своего спутника за руку, и тот не возражал. У юноши никогда не было любовника при дворе и сейчас ему было приятно, что они идут вместе читать. Наверное, вообще много чего можно делать вместе, когда ты богат и знатен. Верховые прогулки, пикники, балы, театры. Можно даже куда-то далеко вместе съездить, предков славить, старинных идолов в глубинке почтить. Раньше когда он мог выезжать из дворца в любое время, ему и в голову бы не пришло планировать какие-то отношения, да ещё с дальними поездками. Но теперь он взрослый. Наверное, пришло время остепениться. В библиотеке Ярополк немного растерялся. Столбцы были старинные, плотного желтого пергамента, с печатями. Трогать руками такую древность молодым людям было неловко. По счастью Яромир, уже успевший за эти месяцы проштудировать нижние полки с книгами, нашел более позднее переиздание. ─ Ловко! ─ одобрительно улыбнулся Ярополк, ─ присаживаясь с книгой на ближайший подоконник игнорируя стол с лампой. ─ Приходится здесь часами просиживать, ─ Яромир притулился рядом, осторожно прижавшись к собеседнику боком, ─ показывай, где твой предок. Тот снова не отстранился. Потупился, покраснел и еле заметно улыбнулся. В этот момент юноше подумалось, что их лица уже достаточно близко, чтобы можно было коснуться щеки собеседника носом. От таких жестов уже и до поцелуя было недалеко, но в последний момент Ярополк вздрогнул. Резко, испуганно. Не встал, не оттолкнул, но внутренне весь напрягся, и это мгновенно отрезвило. Словно бы спала с глаз тончайшая пелена, а за нею увиделся молодой офицер, удобно появившийся в тот момент, когда молодому царю понадобился официальный фаворит. Ни днем раньше. Ни минутой позже. Карьерная лестница казалась ему или его родителям слишком длинной и крутой. Как удобно, что можно подложить сына под молодого и наивного потомка Рюрика, сократить дорогу до наград и повышения. А если бы царю нравились женщины, в топку полетела бы дочка девственница. Чего не сделаешь ради сына. А уж ради себя и вовсе грех не постараться. Влюбленным или даже просто заинтересованным можно притворяться достаточно долго и весьма правдоподобно. Но рано иди поздно фальшь станет заметна. И лучше рано. ─ Тебе отец велел за мной приударить? ─строго спросил он, нервно отнимая у офицера толстую книгу, ─ твое мнение хоть кого-то интересовало? ─ Я согласился, не раздумывая, ─ оправдывался Ярополк, цепляя юношу за рукав в попытке остановить, ─ Я сам хочу, клянусь. Просто растерялся немного. Так все быстро. Но у меня уже были мужчины, правда! В академии это очень распространено. ─ Ты понимаешь, ─ зло отозвался Яромир, ─ что тебе придется передо мной раздеваться. Ложиться со мной в одну постель. Брать мой член в рот. Ярополк хотел что-то ответить, но вместо этого резко подался вперед, как будто в очень глубоком поклоне, и его тут же вырвало. Юноша брезгливо обошел воняющее брагой пятно на алом ковре и покинул библиотеку, хлопнув на прощанье дверью. Его переполняли чувства. Омерзение, обида и какая-то тошнотворная пустота. Отчаяние обманутой надежды, гнев. Он чувствовал себя разрушающимся изнутри. Раньше он никогда не заводил отношений в своем кругу, в тайне опасаясь быть отвергнутым или втянутым в слишком сложные интриги и скандалы, разрушительные для психики и репутации семьи. В публичном доме никто его не отвергал. И даже когда кто-то из его постоянных «мальчиков» был в отъезде, занят или болен, он не чувствовал утраты или обиды. Всегда был кто-то ещё. Это не были отношения, его душа никогда не была ранена отказом или изменой. Порой его посещало легкое чувство стыда за то, что он платит за любовь. Покупает тело другого человека, которому, возможно, он не только безразличен, но и чем-то неприятен. Но юношеский эгоизм внушал ему, что те, кто не хотят торговать своим телом, не работают в публичных домах. Он брал только тех, кто сам подходил. И ничего, что любовь была фальшивая. Удовольствие, которое он получал за свое золото, всякий раз оказывалось самыми настоящими. По крайне мере так погано он себя ни разу не чувствовал. Подгоняемый опьянением и бушующим внутри тайфуном, Яромир выскочил на крыльцо, и, оскальзываясь на выскобленной до булыжника обледеневшей парковой дорожке помчался обратно на площадь. Там он попытался успокоиться. Выпил ещё несколько стопок рябиновой настойки. Опрокидывал их в себя, даже не чувствуя обжигающего вкуса. Взгляд его блуждал по толпе, выискивая среди сотен лиц хоть кого-то знакомого, пока не уперся вновь Гордея с его самодовольной ухмылкой. Генерал, правда, давно уже позабыл о юном царе и его усатом кавалере. Его увлекли игрища. Он посмел быть счастливым сейчас, когда его правитель гневался. Мужчина стоял в толпе желающих толкаться щитами. Его соперник как раз пристегивал к своим внушительным высоким ботинкам со стальными носами шипастую накладку, позволяющую не скользить. В противном случае зрителям осталось бы только наблюдать, как борцы катаются по льду и падают. Отстраняя разновозрастных мужчин, юноша пробился к самому краю площадки и требовательно поставил ногу на подставку. Служащий недовольно поднял голову, но увидев молодого царя, тут же вытащил откуда-то из ящика у себя под задницей целую связку «шипов». Чуть покачиваясь, балансируя на одной ноге, Яромир неловко выпростался из рукавов куртки. Снимая рубашку, он снова запутался в рукавах. Но ему совершенно не казалось, что бороться в таком состоянии он не сможет. Напротив, справившись с раздеванием самостоятельно, он ощутил прилив сил. По привычке сбросил одежду комом себе под ноги. Ожидал почувствовать ледяной ветер и внутренне сжался. Но воздух неожиданно показался ему приятно согревающим. Лед вокруг площадки уже превратился в бурую кашу. Ковыляя и стараясь держаться царственно, юноша кое-как развернулся и оказался в небольшой очереди. Соперник Гордея уже просунул руку в держатель щита. Да и сам генерал был полностью готов, поводил плечами, играл мускулами. Несильно разворачиваясь, демонстрировал какие-то рукопашные приемы. ─ Я вызываю вас! ─ выкрикнул Яромир со своего места в очереди. ─ Иди проспись! ─ понеслось из толпы зрителей, ─ Молоко на губах не обсохло! Гордей замер. Посмотрел на юношу оценивающе. Взгляд его стремительно приобретал оттенок снисходительного презрения. ─ Уверен? ─ процедил он, чуть отворачиваясь, обращаясь как бы и не к Яромиру. Тот избыточно уверенно кивнул. От этого неловкого движения расстегнулась заколка, покатилась под ноги стоящих за спиной. Юноша проводил её плывущим взглядом. Собрал волосы в узел, пригладил выбившуюся прядь. Поднял гневный взгляд на помощника, выдающего щиты. Требовательно протянул руку. Тот пожал плечами, и принялся орудовать ремешками. Щит сняли с недовольного и уже порядком замерзшего мужчины. Поднесли ему бесплатно рюмку, согреться. Но тот выругался и ввинтился обратно в толпу зрителей. Определенно, на одного поклонника у царя стало меньше, но его это не волновало. Он не был богатырского сложения, пришлось затянуть ремень на самую последнюю дырку. Щелкнула застежка, пути назад не было. ─ Ну, смотри, ─ равнодушно буркнул Гордей, подставляя щит. От первого несильного толчка Ярмир немного растерялся и даже отступил на пол шажка. Но тут же развернул стопу, уперся шипастой подошвой в скрипящий лед. Толпа вокруг притихла. Юноше казалось, что все они равнодушно ждут его поражения. Никто в него не верит. Впрочем, как и при дворе. Министры его отца выделяют на суд молодого правителя простые, ничего не значащие вопросы. Им кажется, что он не справится с чем-то сложнее простого подписания документов. Он может сколько угодно просиживать в библиотеке, копаться в юридических архивах. Законы, приятные отцом, он изучал с особым вниманием. Покойный царь сделал все возможное, чтобы у Яромира были эти несколько месяцев на учебу. Всё это время он грелся состраданием подданных, но оно стремительно сгорало. И вместо того, чтобы подставить плечо, этот генерал с мужицкими манерами топит его. Вместе со всеми и даже сильнее. Разрушает его веру в свои силы. Да пошел он! Все, все пошли!!! Щит давил на плечо все сильнее. Хотя, наверное, Гордей даже не напрягался. На миг показалось, что жила на его мощной шее стала толще и начала биться чаще. В толпе кто-то рявкнул: «Бей!» Царь не пошевелился, пускай с этой минуты щит толкал его с удвоенной силой. Только снег скрипел под шипами ботинок. Юноша поднял взгляд. Генерал смотрел на него, прищурившись, оценивающе. И, кажется, с вызовом. Уже многие вокруг требовали бить царя. Да и сам мужчина хотел бы вытолкать мальчишку из круга, втоптать в снег. Он старался, сдвигал руку то выше, то ниже, то вбок. Яромир стоял насмерть, явственно ощущая, как шипы упираются уже в скрытые подо льдом камни мостовой. Щит скрипнул. Царь опустил взгляд на свою напряденную руку. Она была вся белая. Тоненькие по сравнении с Гордеевыми вены набухли. Аккуратный бицепс выгнулся красивой дугой. Колено ныло от напряжения. А он все думал, сможет ли он выстоять на этом простом, совершенно не бойцовском приеме. Он и раньше толкался щитами, но с мальчишками. И ему, наверное, поддавались. Ещё тогда довелось выудить эту стойку из учебника по физике. Из главы про сопротивление анкерных конструкций. Тогда он и не думал, что пригодится. Больше всего информация из книг была нужна, когда случалось подпирать стулом двери. Вокруг уже все орали, кто во что горазд. Но бить, почему-то больше не предлагали. Подошел распорядитель боев, тактично поинтересовался. Не желают ли соперники объявить ничью. Яромир мотнул головой. Хмель улетучивался, рука горела, в колене явственно чувствовалась острая игла. И тут он понял, как прямо сейчас сможет одолеть Генерала Правду. Юноша аккуратно перенес вес на другую ногу, а опорную резко согнул в колене и присел. Гордей от неожиданности упал вперед. Его щит прокатился бы по голове и спине царя, если бы он мог опустить руку. Если бы он вообще ещё мог двигать руками. Он только почувствовал, как по нему прошла лавина. Мужчина перекатившись, тут же поднялся. Но как бы ловок он не был сейчас, но уже вылетел за границы круга. Бой был им проигран. Юноша думал, что сейчас Гордей бросится его бить. Вместо этого он усмехнулся, и, подойдя пожать сопернику руку. Сжал пальцы так, что где-то хрустнуло. Притянул Яромира к себе за затылок. И шепнул ему на ухо: «Ещё не вечер!»