а ласточки летают низко

***

Бан Кристофер Чан искренне ненавидел деревню во всех её проявлениях. Он был молодым альфой, сохранившим в себе отголоски юношеского максимализма и не принимавшим прежние устои, которые до сих пор правили жизнью людей, имевших несчастье (опять же, по его мнению) родиться в деревне. Он был жителем городским, в настоящих лесах бывал редко, да и не любил их особо, предпочитая деревьям каменные джунгли и затхлый, по-своему уютный для него, запах подземки. Чан бы ни за что на свете и не поехал в деревню, особенно в такую глухую и дальнюю, если бы его родственнику так отчаянно не нужна была помощь молодого крепкого альфы. Дядюшку Ильхуна он знал, но помнил его плохо, вроде как видел его пару раз, но и то в глубоком детстве, когда ещё пешком под стол ходил. Он был каким-то троюродным братом его дяди, а ещё он недавно потерял мужа и физически не мог справиться со всеми делами, которые нужно выполнять в деревне, чтобы не умереть от голода или холода зимой. — Ой, да ладно! — утешал и уговаривал альфу собственный папа, поглаживая по широкой спине и помогая собирать вещи в дорожную сумку. — Зато подышишь нормальным воздухом, а не выхлопным газом, по чистой траве босиком походишь, продукты будешь свежие, свойские кушать, да и вообще посмотришь, как раньше предки жили! — Потому они и жили раньше, что они предки, — ворчал безрадостно Чан, укладывая ещё одни шорты. — Двадцать первый век на дворе, а они до сих пор печи топят, живут в глуши, огороженные со всех сторон лесом, да ещё и без связи и интернета! До них почта раз в месяц ходит, я не представляю, как они там живут! — Люди везде выживают, а тебе, думаю, было бы полезно увидеть, как они там живут. Деревня, вообще-то, не маленькая, она очень даже большая, это скорее посёлок, там живёт примерно семь тысяч человек. Не будет же Чан развлекаться с семью тысячами человек! К чему ему это знать? Бан фыркнул и ушёл на последнюю прогулку перед летом по городу, а не по грязи и по полям. Альфа так хотел провести эти два летних месяца дома, наслаждаясь бездельем после защиты диплома и окончания университета. У него уже было место в одной довольно хорошей компании, откуда собирался уходить один из сотрудников. Чан хорошо показал себя на производственной практике, так что заработную плату ему пообещали очень жирную, да ещё и льготу по ипотеке. Уже через год у Чана будет квартира. Пока небольшая, но зато своя и в столице. Его жизнь была похожа на сказку, о чём друзья и говорили. — Грех жаловаться, — пускал пузыри в свой кофе Джисон и дулся, становясь ещё сильнее похожим на грызуна. — Подумаешь, деревня, — утешал он его и смотрел на то, как Бан закатывал глаза. — В качалку ходить не надо будет, приедешь с мышцами ещё больше, чем у Чанбина, он от зависти помрёт. — Не дождётесь, упыри, — пробормотал упомянутый Чанбин, в отличие от Джисона, всасывавший свой кофе очень быстро и сосредоточенно. — Я вас вперёд пропущу, на похоронах поплачу, — мрачно добавил он, вытащенный на посиделки после ночной смены. — Не обращай внимания, — махнул рукой Чан Джисону, который иногда правда побаивался Со. — Просто я рассчитывал пошататься по городу, пообщаться с однокурсниками, а то разъедутся все и непонятно когда в следующий раз встретимся. Они у меня ребята хорошие. — Зато мы всегда рядом будем, так что пакуй свои трусишки и пиздуй в свою деревню, привези нам оттуда картохи, риса, ещё овощей каких-нибудь. А мы тебе будем присылать тушёнку, туалетную бумагу, — вяло перечислял Чанбин, шумя противно уже пустым стаканом и трубочкой, втягивая воздух и последние капли со дна. — Или что там надо отправлять жертвам эвакуации и жителям концлагерей? — Очень смешно, — Чан поджал губы и тоже противно втянул остатки своего кофе. С американо на время нахождения в деревне тоже придётся завязать. Это было уже даже больно.

***

Ещё больнее Чану сделала дорога до «клятой деревни». Бан Чан ещё больше, чем деревни, ненавидел дальнюю дорогу на автобусе. До места назначения пришлось ехать не два часа, даже не три, а целых шесть, что поспособствовало тому, чтобы настроение альфы упало ниже некуда. Не говоря уже о том, насколько жарко было в тот день. В плюс двадцать семь по цельсию ехать в тесном драндулете было очень больно. Чан и сам уже готов был пламя извергать, когда его высадили на самой дальней остановке, а повсюду лес. — Блять, — выдохнул Чан тихо, осматриваясь и видя, что неудивительно, одни деревья. — Ну как так, как я вообще сюда попал?.. И присел на лавочку, старую, обшарпанную и очень неприглядную. Бан только сел, а уже почувствовал, как в его задницу вцепилась пара злостных заноз. Альфа вскочил почти с воем и чуть снова не обратился с вопросами о вселенской несправедливости к небу, но появился его спаситель. Дядюшка Ильхун бодро топал к нему прямо из чащи леса, держа в руках плетёную корзиночку. Чан такие только в исторических сериалах видел и в музеях, так что теперь ему очень захотелось её хотя бы подержать в руках, но с этим он повременил, потому что нёс свою сумку, пока проходил через густую чащу, спотыкаясь иногда о торчавшие корни деревьев. Надо отметить, что пахло там, конечно, непередаваемо, этого было не отнять, хотя весь вайб таких мест альфа всё равно не чувствовал. Его сердце не принадлежало природе. — Как учёбу закончил? — спросил дядюшка, а затем хлопнул себя по шее, чтобы убить комара. У Чана сразу зачесалось всё тело, хотя его никто пока и не укусил. — Почти на отлично. Через пару месяцев иду работать, — ответил Чан то, что говорил всем родственникам и не родственникам. Достали его эти вопросы. — Вы скажите мне лучше, что я тут делать буду? Ну, в смысле, какие работы ждут? Траву наверное косить? — Да, траву косить, потом раскидывать её, чтобы сохла, потом собирать. Скотину кормить, — перечислял мужчина, уже очень загоревший и очень добрый. По нему это было видно, а ещё по морщинкам от улыбок около его глаз. — Без дела в деревне долго сидеть не приходится. Дрова на зиму наколоть, с альфами несколько деревьев повалить не мешало бы, но об этом позже. Сегодня ничего делать не будешь, а то с дороги устал небось. — Нет, не очень устал, но проголодался. Так что я бы поел, а потом пошёл бы и поработал, где скажете, — Чан улыбнулся, потому что фронт работ его не очень и напугал. После долгого сидения он был бы и правда рад отправиться подвигаться. Деревня оказалась действительно не такой уж и деревней. Отовсюду слышался смех детей, говор омег и крики мужиков, ругавшихся между собой. Домики здесь в основном уже были двухэтажными, огороженными друг от друга заборчиками. У дядюшки тоже домик был двухэтажным, поселил он Чана в комнату своего сына-омеги, вышедшего замуж и уехавшего в соседнюю деревню, более современную. Там было вполне уютно, настроение у Чана поднялось. Ещё веселее стало после обеда, когда он поел курицы с рисом и облился водой из бочки, где она хранилась на участке дядюшки. — Что мне теперь делать? — спросил Чан, переодевшись в свободную открытую одежду. — Погоди пока, — Ильхун выглядел очень серьёзно, когда пригласил Чана поговорить. — Есть несколько правил, негласных, но очень строгих, которые здесь принято соблюдать, — предупредил он, а Бан нахмурился. — Первое — не пей с нашими альфами. Это правда опасно. Ты городской, в таких объёмах такие вещи, как у нас тут делают, не пьёшь, так что максимум полрюмочки махни, закуси обязательно, чтобы не обижать, но не больше. С мужиками не спорь, мнение своё и либеральные какие-то взгляды никому не показывай, — просил дядя, пока Чан кивал согласно. А то отпиздят ведь. Ей-богу отпиздят. — Второе — на омег не смотри даже. На замужнего не так посмотришь и поминай как звали, потому что народ тут добрый, но очень уж горячий. На незамужнего взглянешь — считай объявление о помолвке и повезёшь осенью в город с собой мужа. Понял меня? С омегами не путаться! — А тут у вас так же, как в книжках старых? Омега до свадьбы не целованный, за руку не держанный? — поднял брови Чан и спросил без скепсиса, лишь с явным и очень живым любопытством. Это было правда удивительно, потому что дядюшка Ильхун губы поджал и кивнул серьёзно. — Вау… Это все правила? — Не подходи даже близко к соседнему дому. У тебя окно выходит прямо на их окно второго этажа. Они люди очень… сложные, да, я бы так сказал. — А почему? — Чан голову склонил и поморгал растерянно. Какие в деревне могут быть сложные люди, что даже местные их стороной обходят? — Колдуют что ли? — Такое про них тоже говорят, — махнул рукой Ильхун, вздыхая тяжело. — Там семейство Ли живёт. Отец их, Донук, коренной житель этих мест, никогда не уезжал из деревни, устоев старых, на земле плотно стоит, у него тут корни крепкие, а вот муж его совсем другой, его Минхён зовут, он омегой городским был, прямо вот как ты был, приехал к дедам на каникулы, ну и влюбился в Донука, а тот его приметил и не отпустил больше. Минхён человек учёный, он был доктором, утончённый такой, вот он детей своих тоже грамоте научил, романам всяким, книгам, тьфу… У них пятеро детей, все альфы, кроме младшего. Ему семнадцать нынче исполнилось, к брачному возрасту подошёл, но никто из наших не чета, даже ты не подойдёшь таким зажиточным крестьянам. — А почему они зажиточные такие? Ли Минхён единственный доктор у вас тут? — Чан нахмурился. Эта семья его интересовала всё больше. — Да если бы. У них дело семейное, из поколения в поколение передававшееся, — Ильхун отпил воды из кружки и утёр пот со лба. В домике было душно. — Только они у нас в деревне хлопковую ткань делают да одежду с неё шьют. Так хорошо шьют, вот омега младший лучше всех и делает это, с детства дитёнок от станка не отходил, его деды учили, у него пальчики тоненькие, ловкие, ты в мире больше нигде таких рубах не сыщешь. — А у Вас есть такая? — у Чана даже глаза загорелись, потому что это было очень… интересно и необычно, своего рода экзотика. — Нет, говорю же, дорого очень, — дядюшка надулся. — Платок-то у них купить стоит дорого, потому что они все красивые, расшитые узорами всякими. У них поле хлопчатника своё. В конце лета они урожай собирают, да такой большой, что младший сынок их весь год и сидит около станка. Не знаю уж какого они альфу до него допустят и в дом примут, не знаю, но мальчишка красивый… — Ильхун улыбнулся вдруг, но потом снова посуровел и пальцем перед носом Чана покрутил. — Не подходи к нему, понял? Не смей подходить к Ли Минхо, даже смотреть на него. — Конечно, — Чан руки поднял, сдаваясь. — Как скажете, мне проблемы не нужны, я не хочу драться с его отцом и всеми братьями-альфами. — Отлично! А теперь, давай-ка, отведи гусей на поле… — Г-гусей?..

***

Чан мог с уверенностью сказать, что гусей он теперь тоже искренне ненавидел. Злобные пернатые создания, успевшие на него нашипеть и пару раз ущипнуть, не вызывали у него никаких восторгов. — Спите сладко, исчадия ада, надеюсь, завтра дядюшка Ильхун задушит одного из вас, чтобы сварить мне супчик, — Чан гадко захихикал, закрывая небольшую пристройку, внутри которой и жили эти твари. Он развернулся спиной к постройке и с наслаждением вдохнул ночную прохладу. Так хорошо было, потому что солнце уже давно село и теперь приятный ветер обдувал завившиеся волосы, что копной качались на его голове. Чан потянулся, обращаясь лицом к дому, к которому ему было запрещено подходить. Даже смотреть туда было нельзя. Но альфа и не подозревал, что из того самого дома за ним следила пара шоколадных и очень любопытных глаз. Ли Минхо не видел ничего необычного в своей деревне. Он жил здесь столько, сколько себя помнил. Ему повезло родиться в довольно зажиточной семье и не повезло родиться в глуши. Омега любил природу безумно, он сам полевыми травами после дождя пах, мог часами в лесу бродить, кормя белок и ежей, которых очень любил, но теперь выбираться из дома он мог редко. Лет до двенадцати он был самым обычным мальчишкой-омегой, игравшим со сверстниками, водившим хороводы и дразнившим альф чуть постарше, потому что он был очень уж красивым. Ему всё всегда сходило с рук. Но потом дедушка решил, что он довольно взрослый, чтобы перенимать семейное дело, вот и закончил одним взмахом руки всё его детство, похоронив за огромным ткацким станком. Разумеется, сначала ткань у Минхо выходила ужасная, настолько, что дед злился и бил его по рукам, чем придётся. А ему всего лишь хотелось играть и бегать, вот он и вертелся, пропуская мимо ушей наставления, о чём почти сразу жалел. — Чем ты слушаешь, оглашенный? — рявкал на внука старый омега и хмурил серебристые брови. — Я же сказал, тяни сильнее, прижимай к себе плотнее, чтобы дыр не было! В итоге приходилось слушаться и потихоньку налаживать производство. Минхо ещё какое-то время упорствовал и пытался сбегать с самого утра, пока ещё солнце не вставало, а петухи спали, но братья быстро находили его, а дед с мрачным удовольствием хлестал его розгами по голой спине и бёдрам. Тогда всякая охота сопротивляться у Минхо пропала. Он осознавал, что вырваться ему некуда, вот он и подчинился. Теперь он с утра до вечера сидел дома, за станком, изготавливая ткани, которые позволяли семье ни в чём себе не отказывать. У омеги было только одно развлечение — книги. Он обожал читать. Перечитывал миллионы раз уже давно знакомые книги о любви и всё мечтал о таком же. Но понимал, что вряд ли будет любить будущего мужа, которого ему выберут родители в соседней деревне. — На тебя охотников много будет, — махнул рукой отец, осматривая новые рубашки, которые сшил омега. — У меня в соседних сёлах много знакомых, я уже тебе присмотрел некоторых альф. Потом выберу для тебя лучшего. И с этим Минхо тоже пришлось смириться. Ему некуда было бежать, потому что без семьи он никто. Оставалось только мечтать, чтобы муж был не отвратительной наружности и не бил его. Потому что папа и отец хоть и любили друг друга сильно, но Минхо помнил несколько их крупных ссор, во время которых отец не выдерживал и ударял папу. Страшно, больно и очень обидно. Омеге было больно за папу, он плакал у себя в комнате и мечтал, чтобы его альфа с ним нежным был, защищал его бережно, целовал мягко, а не ранил. Мечты оставались мечтами, тринадцатилетний мальчишка рос, а его книги, зачитанные до дыр, теперь пылились на полках. И он собственные истории воображать стал. Будь он сиротой в городе, чем бы он занимался, на кого учился помогал бы людям, смог бы найти в большом городе любимого альфу сам? Или будь он принцем в средневековом замке, то позволил бы утащить себя дракону? А если бы он нашёл своего суженного на работе? У него ведь могла бы быть работа, будь он городским? Минхо нравилось думать об этом и улыбаться в бревенчатый потолок своей комнаты, где слабо догорала свеча. Слишком приятно было убегать от реальности в мечты. Ещё приятнее было спать и видеть сны, в которых он всегда встречал одного альфу, всегда одного и того же, но в таких разных жизнях и ситуациях. Минхо бы хотел найти его наяву, но в их деревне такого альфы не было, оставалось только думать о нём, о сильной приземистой фигуре, приятном запахе холода и снега, и сильных руках. Ли ни разу лица своего альфы не видел, он мог только пытаться его представить, пока почти автоматически выполнял свою работу, заканчивая новый отрез ткани. Его жизнь и дальше бы состояла из странных грёз в ожидании жениха, подобранного его отцом, пока не случилось это. Сосед был очень взволнован и оживлён в последние дни, что не укрылось от Минхо. Ильхун не был столь суетлив довольно давно. — И чего он эту комнату начал готовить? — пробормотал Ли, когда перед сном, через окно, заметил, как при свете свечей, Ильхун застилал постель своего сына, который давно уже не приезжал. — Сын что ли приедет с внуками? Минхо тогда плечами пожал и спать пошёл, чтобы на следующее утро проснуться и растерянно подумать о том, что альфа ему не снился. Зато ближе к ночи он его увидел. Бледного, без загара, прямо как в его снах, ровно с такой же фигурой, даже волосы у него были такие же, кудрявые, пушистые, наверняка очень мягкие и ароматные. У омеги даже дыхание перехватило. Он не мог запах альфы почувствовать из окна своей комнаты, но он настолько был невероятным, нереальным, будто из его сна вышедшим, что у Минхо рот приоткрылся, а глаза увлажнились. Это абсолютно точно был он! Минхо показалось, что у него сердце разорвётся, если он не будет с этим альфой. Ему нужен был именно он.

***

— Чан, ты где? — кричал дядя, пытаясь найти его на своём довольно большом участке. Его не было видно довольно давно, вот он и заволновался. Вроде, с утра отправил за водой. Воду-то он принёс, но вот дальше куда-то пропал. — Чан? Господи, как дитя малое!.. Нашёлся Чан в теплице, он сидел на земле, методично собирая в баночку гусениц, которые пытались пожрать огурцы. Ильхун рассмеялся, чем напугал альфу, который вздрогнул и смущённо закашлялся. — Я просто не знал, чем мне дальше заняться, побоялся, что могу влезть куда-то не туда и сделать только хуже, — затараторил Чан, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. — Теперь траву косить? — и неловко баночку из-под майонеза с копошившимися там гусеницами дяде передал. — Пошли-ка со мной, — позвал Ильхун, подводя альфу к сараю и тут же его раскрывая. — Смотри, вон там, в дальнем углу, достань тачку и вилы. Я отведу тебя на поле. Я сам траву косил неделю назад, там же её и раскидал. Она должна была посохнуть ещё дня два, но убирать надо уже сейчас, пока не поздно. Её там мало, ходки на три. Там же амбарчики, недалеко от поля, — инструктировал дядя, а Чан уже даже понимал, о каких амбарах говорил старший, потому что за неделю успел хорошо изучить местность. — Надо быстро её убрать в амбар, который мы делим на двоих с соседями, — Ильхун положил в тачку, которую Чан уже с трудом достал, вилы. — А почему её надо так срочно убрать? — спросил альфа, тут же подхватывая тачку и катя её с участка дяди. Он провожал Чана до конца деревни. — А ты в небо посмотри, — хмыкнул Ильхун, тыкая пальцем вверх. Чан послушно задрал голову вверх. Тучи сгущались над лесом, но были довольно далеко от деревни и полей. А ещё стало довольно душно, Чан это чувствовал. — Далеко ещё. Может, обойдёт? — прищурился Бан, но Ильхун несогласно языком щёлкнул. — Гроза будет, — констатировал дядя. — Максимум через час, так что надо поторопиться. Чан послушно потопал на поле. Нужный амбар тоже нашёл сразу, потому что на нём была табличка с двумя фамилиями. Ли и Бан. Альфа снова поднял голову — тучи приближались, потому что ветер дул прямо по направлению к деревне. Взяв вилы в руки, Чан начал монотонно, но очень быстро грузить сено в свою тачку, не забивая свою голову абсолютно ничем. Он бы и дальше тихо потел на своей монотонной работе, как вдруг запахло чем-то вкусным. Чан был на поле, полном сухого сена, где никак не могло пахнуть дикими цветами, так что альфа в непонимании завертелся, пытаясь найти источник запаха. А когда нашёл… Боже, хотелось сразу на колени встать. По полю шёл омега, было сразу понятно, что это омега, потому что он был красивым, будто сказочным. В белой рубашке, красиво расшитой красными орнаментами, в свободных светлых брюках и очень милых, явно дорогих ботиночках, сразу было видно, что кожаных. Перед ним был парень из очень богатой семьи. Черноглазый, черноволосый, в нём чувствовалось здоровое дыхание жизни и крепость рук и ног, но он не был лишён нежных черт, хотя и был слишком бледен для деревенского жителя. — Какой красавец, — еле слышно шепнул Чан самому себе, но тут же отвернулся, избегая смотреть слишком долго, потому что помнил, что дядя строго запрещал глазеть на любых омег, а этот наверняка был замужним. Слишком уж красив был, чтобы его не просватали. Чан умолял себя не думать об омеге, он не хотел этого, но в ноздри забивался этот запах, такой прекрасный, он что-то прекрасное в душе возбуждал. Альфа часто думал о том, как бы пах его омега, тот, с которым он бы мог всю жизнь прожить, и каждый раз представлял со смехом несуразного бледного хилого паренька с запахом метро или асфальта после дождя, потому что Чан любил гулять по ночным улицам, обожал свой город, но вот он через чувствительный нос пропускал тяжёлый, душный воздух, в котором завис запах цветов, диких трав. Это явно не город, это запах сердца деревни, самой природы, это её шёпот был, и Чан был поражён тогда в самое сердце, потому что серый город со своими холодными огнями как-то сразу опротивел. Руки продолжали работать, а рядом Чан уловил копошение. Омега тоже сено кидал? Это было удивительно для Бана, так что он чуть голову приподнял и боковым зрением увидел, что прекрасный ароматный омега правда с вилами в руках стоял, в похожую тачку скидывал сухую траву. Чуть медленнее, чем Чан, но куда аккуратнее, потому что его одежда оставалась свежей и красивой. Омега будто вообще не напрягался, но Чан не мог смотреть за тем, как слабый (в его понимании) пол занимался таким трудом. — Когда загрузишь тачку, я её тоже отвезу, — уведомил Чан, даже не спрашивая, а ставя в известность незнакомца. Омега же встал, как вкопанный, и выглядел очень удивлённым. — Это ты мне? — уточнил парень, а у Чана мурашки по рукам пробежались. Голос у него был таким милым, трогательным, что захотелось вообще у него вилы забрать. — Ну, да, — кивнул Чан, а его кудри качнулись забавно. Незнакомец фыркнул насмешливо. — Спасибо, сам справлюсь, — и рукой махнул. — Нет, я серьёзно! — возмутился Чан, прекращая сено кидать. Омега же не останавливался ни на секунду. — Не отвлекайся, иначе коровы твоего дяди останутся без еды, — напомнил омега. — Будешь стоять и лясы точить, и дождь всё замочит. Небо видел? — фыркнул снова прекрасный незнакомец, окончательно загружая свою тачку и тут же подхватывая ручки, без видимого труда поднимая и начиная катить в сторону амбара. Чан же всё смотрел в небо, стремительно темневшее. Теперь уже точно было ясно, что надвигался дождь. И птицы летали. Бан не заметил, как омега с тележкой обратно вернулся, только продолжал смотреть зачарованно. — Ласточки летают низко, — констатировал омега, тоже голову поднимая. — И что это значит? — спросил Чан, переводя взгляд на деревенского крепкого парня, чей профиль теперь казался таким утончённым, будто он с картины средневекового художника сошёл. Прямой красивый нос, острая линия челюсти и чёрные волосы, явно мягкие и ароматные. — К дождю, — просто ответил парень. — Я Минхо, кстати. — Ли Минхо? — на всякий случай переспросил Чан, внутренне морщась от того, что всё же нарушил запрет дяди и не только посмотреть на Минхо посмел, но и заговорить с ним. — Да, — просто ответил младший. — Судя по твоему лицу, тебе запретили ко мне подходить и говорить со мной, верно? — омега прищурился, когда перевёл свой взгляд на Чана. — Как ты… — Я может и деревенский, но далеко не глупый, — глаза Минхо в самую душу смотрели. Хоть между ними и было расстояние метра в два, но было ощущение, что Минхо голыми руками ковырялся в душе Чана. — От меня с самого детства все шарахаются, как от прокажённого, нашу семью не особо и любят. — Завидуют, — кивнул Чан, понимая, что зажиточных крестьян по пальцам пересчитать можно было. — Да и власти у вас явно больше, чем у остальных здесь. — Верно, — Минхо тяжело вздохнул, возвращаясь к сену и начиная загружать ещё одну тачку. — Работай, альфа, даже я уже больше увёз. И они работали. Вместе сено кидали, но Чан всё же начал работать активнее. Когда у Минхо наполнилась вторая тачка, Чан уже привёз обратно свою пустую и молча схватился за ту, что наполнял для себя Минхо. В тот день Бан больше не позволил омеге укатить самостоятельно ни одной тачки. Омега с цветочным запахом смотрел на Чана, как на пришельца, который делал вещи неприемлемые, и тихо улыбался. Деревенские альфы прекрасно понимали, что такой труд омегам под силу и что они с детства этим занимаются, а потому не беспокоятся, когда они вёдра с водой носят или детей малых тягают сутками, а этот… Этот тачку с сеном даже самому довезти не дал. Приятно как-то на душе стало, вот Минхо и улыбался, на широкую бледную спину глядя. Когда Чан ушёл в амбар с последней тачкой Минхо, омега просто развернулся и ушёл побыстрее, чтобы не возвращаться домой с Чаном и чтобы не прощаться с ним, потому что рядом с ним быть хотелось подольше. Чан же, выйдя из амбара, без особого удивления отметил, что Минхо на поле больше не было. Только ласточки низко летать продолжали, предвещая скорый приход дождя. И правда. Только Чан пришёл домой к дяде, как дождь забарабанил по крыше. — Ну, как покидал? Не устал? — спросил Ильхун заботливо, наливая горячий чай в большую железную кружку. Чан не ответил, даже чай не заметил, который к нему пододвинули, потому что смотрел в деревянную стену перед собой, и всё ему виделся там точёный профиль, всё видел он длинные ресницы и бледные щёки. Он был не в силах прогнать наваждение, да и не хотел, а в носу всё играл запах дикой цветочной поляны после дождя. Чан бы вечно этим дышал и отчего-то ему стало так грустно и тошно в тот момент. — Чан? Чан! — дядя перед его носом рукой помахал и вот тогда он в себя пришёл, проморгавшись. — Что ж такое с тобой на этом поле случилось? — Да так, ничего, — и улыбнулся слабо, пряча лицо в кружке, чувствуя тот самый вкус. — Точно? — прищурился Ильхун подозрительно. — Точно, — кивнул Чан. — Сегодня больше ничего делать не надо? — Нет, можешь отдыхать. И Чан ушёл в свою комнату, где и обнаружил, что может Минхо видеть так близко, но так далеко. Потому что Минхо смотрел на него точно так же, через окно, не улыбался, только голову слегка склонил вправо, изучая черты лица Чана, а тот ему тем же отвечал, через постепенно сгущавшуюся штору дождя на милое лицо глядя. Ильхун же, глядя через окно кухни на соседского омегу, прекрасно понял, что всё же произошло на поле и покачал головой. Он не был разочарован, но он искренне боялся за обоих участников будущей истории, потому что так просто, он это знал, это не закончится.

***