а ласточки летают низко

***

Следующие дня три после грозы, Чан надеялся снова пересечься с Минхо хоть как-то, потому что поговорить с ним очень хотелось, но скоро альфа понял, что это невозможно, потому что он видел, как омега с утра до ночи в своей комнате за станком сидел, и это было… Грустно, потому что Чан понимал, что так пройдёт, скорее всего, вся жизнь омеги семьи Ли. Это удручало. Но Чан сильно не расстраивался, потому что у них новый ритуал появился, и они перед сном, наработавшись за день, смотрели всё теми же заворожёнными взглядами друг на друга. Было в этом что-то особенное. Смотреть на человека, созерцать его, не имея возможности коснуться. Чан невольно вспоминал, как будучи школьником попал с родителями на выставку искусств. Там была картина, очень популярная теперь, её он почти постоянно видел, на одежде, кружках, значках, репродукциях. Это был «Поцелуй» Климта, Чан наизусть эту картину знал, особенной она ему не казалась, но когда он увидел её на расстоянии вытянутой руки, в душе что-то зашевелилось. Только вблизи он осознал, насколько мощно и прекрасно искусство. Хотелось коснуться, но альфа понимал, что это было невозможно. Оставалось только в буйство красок всматриваться и забывать, как дышать. Минхо ему эту картину напоминал. Яркий, красивый, нежный, знакомый до боли, но такой далёкий, что выть хотелось. А сам он был на краю обрыва. Примерно через неделю Минхо надоело просто смотреть и неловко улыбаться, а потому он специально напротив окна сел и начал что-то на листе писать, но что поразило альфу, так это то, что писал Минхо перьевой ручкой и чернилами. Такого Чан никогда не видел. В фильмах, конечно, он такое наблюдал, но и понятия не имел, что в этой деревне всё настолько по-старому было. А потом бумажка оказалась скомкана и ловко брошена в окно Чана. Альфа с трепетом развернул бумажку с маленьким камешком, завёрнутым внутрь для тяжести. Она была исписана красивым омежьим почерком, таким, которому обучали в школах довольно давно. Альфа таким не мог похвастаться. «Интересно, если бы я не додумался до этого, долго бы ты ещё смотрел на меня, как голодный смотрит на кусок мяса, альфа из города?» Чан усмехнулся и посмотрел с улыбкой на Минхо, который тоже улыбался и это было хорошо видно в лунном свете. На счастье Бана, в сумке завалялась ручка, которой он быстро накарябал ответ и, долго целясь, успешно кинул листок в окно Минхо. Развернув листок, омега недовольно губы поджал. «Сударь, я бы и не смотрел, если бы ты таким же голодом не отвечал» Так началась переписка, довольно опасная, потому что всегда существовала возможность не попасть в окно, но пока всё было удачно, и оба улыбались, перебрасываясь сообщениями. Они говорили обо всём и, казалось, что ни о чём, но обоим было комфортно. Чан не был деревенским и именно это в нём так привлекало Минхо. Он не был грубым, видел в омеге человека, а не инкубатор и повара. Он уважал его мнение и интересовался вкусами. Чан мог о чувствах говорить, а это было нужно Минхо. И оба они теперь молились, чтобы дождь побыстрее снова собрался, потому что трава сохла, а убирать её вместе повода не было. Но скоро всё же погода испортилась. Грозы обещали чуть ли не каждый день и Чан с Минхо приободрились, и вовсе были счастливыми людьми, когда встретились лично вновь, работая вилами в уединённой тишине среди свиста птиц и какофонии запахов. — Скажи мне, каково быть свободным и делать со своей жизнью всё, чего тебе хочется? — спросил в тот раз Минхо, а в его глазах светилось это любопытство, чистое и искреннее. — Никогда не задумывался об этом, — пожал плечами Чан, когда вновь схватился за тачку Минхо, который больше не сопротивлялся помощи, даже с удовольствием её принимал. — Наверное, это здорово. И очень ответственно, потому что только от меня зависит то, кем я стану и чего добьюсь. Я совру если скажу, что не испытываю давления, у меня тысячи страхов, что что-то не получится, но я с этим борюсь. А тебе… — Чан немного замялся, прежде чем спросить то, о чём хотел. — Тебе нравится твоя жизнь? — Не особо, — вздохнул ароматный омега, а Чан вскинул голову и прямо в глаза парня заглянул. Омега оказался неожиданно близко к нему, настолько, что одного шага бы хватило, чтобы оказаться в руках друг друга. Чан сглотнул тяжело, неловкость не чувствуя, но ощущая странный трепет, будто он вообще впервые в жизни с омегой красивым говорил. Глаза же Минхо были огромными, чёрными, в них свет так красиво отражался, что плакать хотелось, но запомнить на всю жизнь это зрелище. — Почему? — задал глупый вопрос альфа, почти риторический. — Потому что я никогда не смогу быть с тем, кого полюблю искренне. Мне не разрешено вообще что-то чувствовать хоть к кому-то, кроме моего мужа, — Минхо улыбнулся вымученно. — Знаешь, я вообще в последний раз говорил с альфой, когда был ребёнком. Так странно теперь с тобой говорить. — Мне дядя запретил с тобой говорить, но я почему-то каждый день надеюсь, что будет гроза, — улыбнулся Чан, показывая ямочки. — Но ты такой интересный, что я не могу удержаться. Не могу не кидать бумажки, не могу не говорить с тобой в грозу, когда ласточки летают низко. — Я тебе нравлюсь? — Минхо голову поднял, чтобы нахмуриться и посмотреть на альфу с некоторой растерянностью во взгляде. В это не верилось. — То есть, так, как омега нравится альфе, который хочет на нём жениться? Ты считаешь, что я мог бы родить тебе детей? В наших краях симпатии так проявляются, — омега губу прикусил и засмущался, а у Чана в груди странное тепло заворочалось, которого он до этого никогда не чувствовал. У него был парень, когда он был на втором курсе, но он никогда такого трепета не ощущал. — Нравишься, — честно признался Чан, потому что с Минхо было так чертовски легко свою семью представить. Вряд ли он смог бы жить в деревне, но был так велик соблазн украсть эту прелесть с собой в город, чтобы поселить у себя дома, дать ему всё, чего только захотела бы его душа. — Именно так ты мне нравишься, настолько, что я был бы рад этому… — Если я тебе правда нравлюсь, — робко начал Минхо, явно стесняясь говорить дальше, но Чан только улыбался по-доброму. — Ты мог бы?.. Эм, мог бы ты, пожалуйста, поцеловать меня? — Что? — Чану показалось, что он ослышался, так что он даже рот приоткрыл от шока. — Ах, ну, в смысле, это опасно, Минхо. Мы оба должны будем вернуться домой, и родные явно учуют на тебе мой запах, — Чан приподнял руку, будто желая коснуться чужой щеки, но тут же убрал ладонь, понимая, что был прав со своими умозаключениями. Ему нельзя было трогать Минхо. — Вроде городской, учёный, а такой глупый, — рассмеялся вдруг Минхо, теперь всё же смело располагая свою тёплую ладошку на щеке Чана, чем заставил его вздрогнуть и в испуге лёгком расширить глаза. — Что ты делаешь? — Чан перехватил руку омеги, но не отстранил его, а наоборот плотнее к своей щеке прижал, наслаждаясь моментом даже лёгкого прикосновения и вдыхая приятный запах омеги. — Минхо, нас же убьют… Минхо… Но Минхо только улыбался, а потом поднял голову и лицо его озарила яркая вспышка молнии, мелькнувшей где-то вдалеке. Через несколько секунд раздался оглушительный грохот, но омега только улыбался так хитро, заразительно, а потом Чан понял, почему он не боялся. Первые тяжёлые капли упали на щёку, а затем всё чаще и чаще начали приземляться на них, и Чан заулыбался тоже, позволяя ласковым омежьим ручкам обхватить своё лицо и притянуть ближе к себе. Омега хоть и был настроен решительно, всё же замялся, едва коснувшись своим носом кончика носа Чана. Он боялся. — Научи меня целоваться, а? — волосы Минхо намокали и становились тяжёлыми, чёлка лезла в глаза, так что Чан ласково откинул волосы со лба и тоже чужое лицо ласково огладил. Кожа нежная, мягкая и тёплая, он весь абсолютно особенным был, так что сдерживаться не представлялось возможным. У Чана было ощущение, что он на краю пропасти стоял и готов был сорваться. И он сорвался, прильнул к Минхо, научил его, был с ним нежным, позволял им пить дождь с губ друг друга. Чан не напирал, не совался куда не надо, он просто медленно шевелил губами, становившимися прохладными, но не менее ласковыми. Волосы обоим видеть ясно друг друга мешали, как и дождь, становившийся плотнее и сильнее. Минхо улыбался, а ветер шумел лесами вокруг поля. Молнии изредка сверкали, но слишком далеко даже для того, чтобы над ними гремело. Им никто не мешал. Были только они. Ли Минхо и Бан Чан посреди поля в разгар дождя, их запахи не сохранялись, они соединялись между ними и тут же впитывались в землю, которая явно никому не расскажет о том, что видела в тот день. Омега и сам уже от губ Чана оторвался, он смотрел на него влюблённо, откинув со лба волосы снова и улыбался. Искренне так, будто был на самом деле рядом с альфой счастлив. — Мне понравилось, — чуть громче произнёс Минхо, чтобы шум дождя перекрыть. — Мне тоже, — Чан улыбнулся, прижимая к своим губам теперь мокрые омежьи пальчики, которые ежедневно ткань создавали. — Знаешь, ты во мне странные ощущения вызываешь каждый раз… Минхо только рассмеялся звонко, резким движением чёлку Чана ему обратно на лицо опустил, чтобы альфа его из вида потерял, а сам, как ребёнок, побежал по мягкой, коротко скошенной траве, иногда поскальзываясь и чуть не падая. Чан его из вида потерял мгновенно, но тоже засмеялся, идя домой медленно, чтобы прийти намного позже омеги. Каждый редкий день, наполненный раскатами грома, превращался в лучший, и Чану была как день ясна причина. И не одному ему.

***

— Ну, как покидал травку, а? — спросил Ильхун, ставя горячий суп на стол перед Чаном, который продолжал усердно тереть кучерявую мокрую голову полотенцем. Вскоре он сдался, оставляя его висеть на шее и просто усаживаясь на своё место в небольшой кухоньке. — Да вроде хорошо, успел до дождя всё перетаскать, — с лёгкостью ответил альфа, разумеется, умалчивая о том, чем он занимался после того, как гроза разыгралась. — Знаете, я уже так привык к этому труду здесь, мне даже нравится. Это всё же такой интересный опыт, не просто отдыхать в деревню приехать, а на работу. Здесь всё такое самобытное и интересное. Свежий воздух, а ещё я спать лучше стал, я весь как-то даже окреп!.. — Правда? — покивал головой удивлённо Ильхун, поднимаясь и делая что-то за спиной Чана. — И что конкретно тебе у меня тут нравится? — Ну, нравится воду таскать, мне нравится поливать теплички, и мне нравится, ну… — Ах, вот оно как, теплички, — понятливо протянул Ильхун. — Тогда ладно, тогда всё хорошо, а то мне уж показалось, что тебе больше нравится якшаться с Ли Минхо, хотя дядюшка тебе запретил, а?! — почти закричал мужчина. Полотенце быстро и как-то незаметно оказалось в руках Ильхуна, а голова Чана мгновенно была сжата в плотных тисках сильных рук. Дядюшка вцепился с силой в уши альфы, выкручивая их и злопыхая при этом. — Ай-ай-а-а! — Чан завопил, не ожидая атаки, но дядя быстро отпустил его, впрочем оставляя себе мокрое полотенце в качестве орудия пыток. — Я тебе покажу ай! — и хлестнул по плечу с размаха, так что Чан вскочил, как ужаленный и забегал по кухне, от растерянности не догадываясь даже выйти из помещения и наматывая круги. — Ты хоть понимаешь, какой ценой может обернуться для мальчишки твой курортный… — по боку ударил хлёстко, пока Чан пытался залезть за печку. — Романчик? Ты хоть знаешь, что с ним могут сделать, если ты его обесчестишь и исчезнешь, а?! — Да не пытался я его обесчестить! — заорал Чан, понимая, что застрял между стеной и печкой. — Он мне нравится, правда нравится, я не хочу ему вредить! Дядя, правда!.. Ай, да ну хватит меня колотить! — возмутился Бан, всё же вылезая из-за печи с большими усилиями. — Ой, блин, я весь чёрный, — пробормотал он, глядя на свои руки так удивлённо, будто впервые в жизни их видел. — На меня смотри! — рявкнул Ильхун, а глаза его молнии метали. Сам же он подошёл и за шею Чана взял, к себе пододвигая ближе, не позволяя отодвинуться ни на миллиметр. — Я с тобой шутки шутить не намерен. Тебе ничего не будет, ты в город свой обратно умотаешь через месяц, будешь только вспоминать о красивом глупом деревенском мальчишке, который в тебя влюбился, а в мужья себе возьмёшь какого-нибудь напудренного офисного клерка, будешь изредка в воспоминаниях эту интрижку прокручивать, а пареньку что? Если самого его батька не зашибёт, так сам на себя руки наложит от такого срама! Не смей рушить ему жизнь по своей прихоти, если не собираешься нести за него ответственность, понятно тебе? Если ты его любишь, если у вас любовь такая невозможная и нереальная, то бери его замуж, не иначе! А до того не смей его руки даже касаться! — Дядя… — Чан после непродолжительного молчания поджал губы и тяжело вздохнул. — А что, если я скажу, что я правда бы хотел, чтобы он вышел за меня? У меня скоро будет хорошая работа, я после первого же года возьму льготную ипотеку, у меня будет жильё, и я… Я хочу его увезти… — и в глаза дядины удивлённые и большие взглянул. — Не шути так, — Чан снова получил подзатыльник, а сам альфа голову опустил и тяжело вздохнул. — Ты переспишь с ним один раз, потому что ты молодой альфа, который завоёвывает омег из-за инстинктов, и уйдёшь со сцены, — дядя отвернулся от него. — И не смей больше даже заговаривать об этом. Дядя ему не поверил. Отпустил только в комнату молча, даже спокойной ночи не пожелав. Чанов персональный климтовский «Поцелуй» снова смотрел на него влюблёнными глазами сквозь стихавший дождь. Чан не мог не отвечать тем же.

***

Минхо уже спустя пару недель не казался тайной за семью замками, но он не переставал от этого быть интересным. Чан за ним некоторое время с утра наблюдал, когда омега только проснулся с петухами, умылся, а потом сразу сел за свой станок. Солнце красиво играло на его лице, а альфа вздыхал тяжело, глядя на это. Минхо его не замечал, он был полностью сосредоточен на своей работе, его пальцы летали над полотном, а выражение было таким сосредоточенным и привлекательным… Чан хотел его. Он хотел этого омегу себе, хотя червячок сомнения поселился в нём после скандала Ильхуна. А вдруг Чан действительно хотел просто обладать телом Минхо, а не прожить с ним до конца своих дней? В конце концов, Чану не было даже и двадцати пяти, ему было рано думать о женитьбе, но Минхо… С ним просто не было, он не был городским парнишкой, с которым в любой момент можно было бы расстаться, и это теперь Чана пугало, Слишком большая ответственность это была, но все сомнения разрушались, стоило лишь выглянуть в окно. Выходом стал, как ни странно, совет от Чанбина, который альфа получил в письме, еле дошедшем до парня в такой глуши. Он советовал смотреть на Минхо и задавать себе эти маленькие мысленные вопросы. Чанбин вообще в последнее время странную, по мнению Чана, словил шизу и смотрел пачками всякие тренинги, вот и советовал всякое. Минхо улыбался ему, и Чан желал обладать им в тот момент больше, чем сокровищами с глубин моря. «Я хочу обладать Ли Минхо больше всего в мире» Это была первая фраза, которую Чан написал на листе и тупо смотрел на строчку. Она смотрелась ужасно хорошо даже в исполнении его почерком. «Почему я желаю Ли Минхо?» Чан прикусил кончик ручки и посмотрел снова в окно, где Минхо сидел всё в той же позе, не отвлекаясь от работы. Затем снова опустил голову в стол и посмотрел на вопрос. Надо отвечать то, что сразу в голову приходит, но это было сложно, потому что причин было много. «Я желаю Ли Минхо, потому что я в него влюблён» И это было правдой. Чан влюблялся не то чтобы часто, но он безошибочно мог определить в глубине своей души это чувство. Все его влюблённости были не особо счастливыми, потому что очень часто, а особенно в университете, заканчивались простым перепихом, хотя он хотел большего, правда. «Почему я в него влюблён?» На этот вопрос ответ нашёлся довольно быстро, даже думать не пришлось. Это будто лежало на поверхности, рука сама писала ответ, а сам альфа улыбался, а затем снова не удержался и осторожно взглянул в окно. Минхо был почти недвижим, безумно красив и казалось, что он должен в лесу сидеть и веночки из цветов делать, с деревьями общаться и с ветром сплетничать. Чану даже показалось, что он слишком романтизирует омегу, но эта мысль сразу затухла. Глупой была. «Потому что он прекрасен» О, да, Минхо был прекрасен. Он был невероятно красив, когда улыбался и даже когда плакал на днях, поссорившись с отцом, смотрел на Чана страдальческими большими глазами, покрасневшими, влажными, его нос был тоже красноватым, с него явно текло, но он всё равно был красивым даже в тот момент. Лицо без грамма косметики, было лучше, чем у самых лучших моделей, оно было настоящим, красивым просто так. «Почему он прекрасен?» Этот вопрос дался сложнее. Минхо был прекрасен внешне, был прекрасен внутренне со своими восторгами и такими сдержанными мечтами. Он был прекрасен со всей своей болью и невысказанными страхами, но ответ должен был быть один. «Потому что он похож на воплощение любви, такой, какой она должна быть» Да, это была правда, потому что эта мысль первой в голову пришла. Это была стойкая ассоциация. Минхо ведь был частью природы, верно? А природа, истинная природа, гармонична и сбалансирована, в ней нет ничего лишнего. В Минхо тоже ничего лишнего не было. «Почему?» Действительно, а почему? Почему он ассоциировался у Чана с любовью? Перед глазами снова встала картина. Она всегда Чану вспоминалась, стоило Минхо в глаза заглянуть. Глаза. Всему виной были его глаза. «Потому что я вижу это в его глазах» Чан мог бы в его глаза, наверное, вечно смотреть, ну правда. Там такие искорки волшебные были, когда Минхо смеяться начинал. Там так красиво молнии отражались, а как красиво в них сам Чан отражался. «Почему? Что я вижу в его глазах?» А что на дне было? Что скрывалось под толщей? Чан ведь пока так глубоко не нырял. А если нырнуть? Что в его глазах увидел чанов альфа? «Потому что так папа смотрит на моего отца…» Последний ответ поразил Чана в самое сердце. Семья. Семья была для него важнее всего в мире. Его родители были центром его вселенной, их отношения были эталонными, Чан сам о таких мечтал, а теперь его альфа, видимо, нашёл того, с кем эти отношения могли бы очень хорошо получиться. — Ебучий Чанбин со своими ебучими тренингами, — пробормотал Чан, рассматривая своё творение, брови сдвинув так, что они домиком сложились. Чан получил ответ, но теперь не знал, что с ним делать. Знал теперь только, что без Минхо он уезжать не хотел теперь ни за что на свете. Минхо об этом пока, конечно же не знал, но может хотя бы догадывался? Он же романтичным молодым человеком был, наверняка мысли всякие в омежьей хорошенькой голове порхали. И это тоже было правдой. Минхо не было легче. Ласточки же снова летали низко, предвещая дождь.

***

— Папа, можешь зайти ко мне в комнату перед сном, пожалуйста? — попросил Минхо за ужином, принципиально на отца не глядя. Не хотелось. Омега знал, что скоро отец поедет в соседнее село со всей его семьёй на праздник плодородия, ближе к концу лета. А там он будет искать ему альфу. Покрепче да повыше, чтобы здоровым был, жил долго, обеспечивал и много детей омеге сделал. Это омегу угнетало, он сразу начинал чувствовать себя больным, когда речь заходила о его замужестве. — Конечно, я приду за час до заката, хорошо? — Минхён улыбнулся, взяв омегу за руку, но тот не смог выстрадать из себя улыбки. Его всё же очень волновало то, что теперь поселилось где-то внутри него. Эти чувства были слишком широкими, они не давали ему покоя, будили по ночам и заставляли вставать и бродить по комнате кругами, ища сон, давно утраченный, явно кем-то украденный. — Зачем это тебе он понадобился? — нахмурился отец, восседавший во главе. Минхо тут же голову опустил, стесняясь и вспыхивая. — Я давно не говорил с папой и очень соскучился по нему, — поджал губы Минхо. Это же тоже было правдой. Последний раз он время с папой проводил во время своей первой течки, когда во сне запаниковал, запутался в одеяле и упал с кровати. Конечно, тогда маленький, четырнадцатилетний Минхо орал и звал на помощь папу. И он пришёл, сидел у его кровати и жёг одну за другой лучины, чтобы сыну страшно не было в темноте, боли и желании странном. Отец ничего не сказал, но Минхо почти услышал, как альфа подумал о том, что все они, омеги существа сопливые и слабые. Донук так обо всех них думал, это открытием не было. Главное, что он не спорил. Время до заката тянулось медленно, почти адски медленно, омега не знал, куда себя деть, а то, что рвалось из него наружу, норовило хлынуть ещё и из глаз. Так тяжело было хранить страшную тайну и не иметь возможности ни с кем ею поделиться, чтобы сбросить это с себя. Минхо чувствовал себя преступником в собственном доме. Ему было страшно представить, что бы с ним сделал отец, если бы узнал, а ещё очень страшно было бы, если бы папа сдал его. Но папа приходит за час до заката, как и обещался. — Что такое случилось, мой мальчик? — спросил Минхён ласково, присаживаясь на край кровати своего сына и по спине ласково его гладя. Тут-то Минхо и разрыдался, хотя совсем этого не хотел. Он уткнулся вдруг в свои руки и заплакал тихо, сжираемый своей глупой влюблённостью изнутри, потому что она была неправильной. Нельзя было этого делать и допускать, но Минхо глупый. Очень глупый и теперь он даже немного жалел, что так по-глупому сам к альфе полез. И ведь если бы Чан его отверг, он бы ещё сильнее от этого страдал, и Минхо был так счастлив, что полез в тот день к нему сам. Он жалел и не жалел одновременно, и это его мучило. Папа просто молчал рядом, он сгрёб парнишку к себе поближе, прижал и по голове гладил, зацеловывая чёрные ароматные волосы своего мальчика. Минхён ждал терпеливо, пока истерика спадёт, а уже потом, не отрывая своего ребёнка от себя спросил. — Что случилось? Расскажи мне всё, что больше никому не можешь. — А ты больше никому не расскажешь? — шепнул осипшим голосом Минхо, всхлипывая горестно, но всё же чувствуя себя лучше после плача. — Клянусь, ни отцу, ни кому-либо ещё. Никогда на свете, что бы ты ни сделал, ладно? — Минхён ещё раз поцеловал Минхо в макушку, а тот вздохнул облегчённо. — Я… Я полез к племяннику соседа Бана и вынудил его себя поцеловать, — едва слышно признался Минхо, боясь своих собственных слов, потому что звучали они страшно даже когда их произносили шёпотом. Минхёново лицо вытянулось, но не надолго. Он быстро улыбнулся, чтобы не пугать сына. — Папа, мне страшно, потому что я хочу, чтобы он остался… — Он не останется, — тихо парировал Минхён. — Нормальный человек не переедет сюда из города, не променяет свою молодость на жизнь здесь. — Но ты же променял, — всхлипнул Минхо, отрываясь от папиного плеча и в глаза ему заглядывая. — Ты же остался здесь, хотя тоже из города приехал. Ты же не ненормальный. — Я был очень влюблён, — резонно заметил он. — А потом влюблённость переросла в куда большее чувство. Да и если бы я захотел уехать, то из деревни уехать куда сложнее, чем тебе кажется. Когда родился твой старший брат, нам было тяжело с твоим отцом, я правда думал забрать сына и уехать, но… Мне бы никто его не отдал, тут дети остаются в семье альфы. Только из-за него мы попробовали снова. Но я был омегой. Твой отец меня впервые за руку взял на нашей свадьбе, тут всё не как в городе, поверь мне. А он альфа. Он легко сможет бросить тебя и уехать… — А если он увезёт меня? — Минхо глаза снова потёр, но плакать захотелось с новой силой. — Если он полюбит меня настолько, что пообещает взять замуж и увезти в город? — Маленький мой глупыш, — тепло засмеялся Минхён, стискивая в объятиях сына. — Существует сотня и ещё одна причина, по которой этого не случится. — Назови мне их, — залился слезами Минхо, глядя в потолок и пытаясь их сдержать. — Мы в брак вступаем в церкви, перед богом клянёмся, его силы и взора боимся, а у городских другой бог и имя ему закон. Для него наш брак ничего не значит, только бумажка с подписями и важна, а значит он с лёгкостью оставит тебя ни с чем, только детей отдаст, — пробормотал папа. — Он может обмануть тебя, воспользоваться и словами красивыми накормить. У вас может не получиться, как у нас с твоим отцом. Ты можешь проснуться и понять, что самого себя загнал в ловушку. Ты можешь потерять себя в городе, не говоря уже о том, что выживать там сложно. Очень сложно, Минхо, было и в мои времена, а теперь всё изменилось, тридцать лет прошло с моей молодости, даже я не знаю, что там происходит… — Пап, я тогда вообще ни за кого и никогда замуж выходить не хочу, — надрывно проскулил Минхо, падая на свою кровать и теперь подушку к себе прижимая, утыкаясь в неё, чтобы плакать теперь в неё. — Только за него, только за него и ни за кого больше, пап, никогда!.. — Ты же знаешь, что так не получится, — тяжело произнёс папа. — У нас сложная жизнь, у таких омег из таких семей воля любить редко есть, ты же с детства это знал, малыш. — Легче не стало, — вздохнул тяжело Минхо, сдерживая вой. — Я бы так хотел родиться в городе и жить там, быть таким же, как все эти свободные омеги, которых я ненавижу, потому что завидую им. Любой из них может выйти замуж за Чана и не потерять ничего и ничего не бояться, а я… Я проживу здесь всю жизнь, выйду за того, кого я не люблю и умру здесь же, оставив после себя таких же несчастных молодых омег… Папа ничего не ответил. Нечего было, потому что это было правдой. Минхо это знал, только плакать тихо продолжал, глядя в потолок деревянный. Ему здесь всё теперь не мило было, семья, жизнь, даже он сам. — Легче вообще не жить было бы. — Котёнок, — тут же позвал папа, поглаживая по бедру. — Давай я с Донуком поеду на праздник? Давай я с ним альф смотреть пойду и выберу тебе самого красивого и самого доброго, которого твоё сердечко примет, хорошо? А ты просто не делай пока глупостей, о которых потом придётся пожалеть. — Хорошо, — кивнул Минхо, прицениваясь к балке, на которой мог бы повеситься, да слишком боязно было. Глупый, глупый альфа, думалось Минхо в ту ночь, когда папа ушёл в их с отцом спальню. «Зачем же ты сюда приехал и всего меня перевернул и вывернул наизнанку?» «Я и сам не знаю, знаю только, что хочу взять тебя замуж больше жизни и увезти отсюда…» Так отвечал Чан своему личному климтовскому «Поцелую», когда рассвет занялся и брызнул золотистыми бликами на любимое лицо, которого нельзя было коснуться.

***