Мак в поисках Аркаши

Жоржик бросился к Маку через газон, на ходу отшвырнув полную пригоршню репейных головок, и сочувственно спросил: — Выдрал? Мак устало мотнул головой. Тётя Жанна с дядей Мишей стояли чуть поодаль, возле своей белой «копейки». Вымощенная плиткой дорожка между ними и прилегающим к номеру семнадцатому газоном была закидана репейными головками. Маку подумалось, что на остановках, возле главпочтамта и в других местах, где ждут подолгу, всегда накиданы окурки, а Жоржик не курит, поэтому вот — репейник. Мысль о том, что Жоржик волновался и ждал, Мака очень тронула, и он отвернулся. Слёзы вдруг оказались очень близко. Аркаша запер дверь и направился к тёте Жанне с дядей Мишей, держа ключи на вытянутой руке, и Мак спохватился: — А рюкзак! — Ты уезжаешь? — воскликнул Жоржик. — Уже сейчас, не завтра? Глаза у него сделались огромные и блестящие от этого неожиданного горя, и Маку ужасно захотелось остаться. Понятное дело, Аркаша сейчас эскортирует его домой и сдаст маме, и Петра Степаныча в доме уже, наверное, не будет, раз он аферист и сволочь, но до сентября ещё почти целый месяц, неужели так и придётся провести его взаперти, пока мама работает и знакомится с очередным противным дядькой? — Мне надо позвонить, Морковка, — сказал Аркаша и глянул испытующе: — Не сбежишь? — Да куда, — вздохнул Мак. — Я быстро, — пообещал Аркаша. Едва он ушёл, дядя Миша спросил: — Что решили-то? Мак пожал плечами: — Наверное, мама Петра Степаныча прогонит. Или уже прогнала, я точно не знаю. — Вернёшься домой? — Наверное. Или, может, с Аркашей поеду, — сказал Мак, хотя Аркаша ничего такого не говорил. Но может ведь быть, что он возьмёт его с собой на море? — Оставайся с нами, — сказала тётя Жанна, и дядя Миша повторил: — Оставайся. В груди жарко кольнуло. Остаться хотелось больше всего, но Мак понимал, что это невозможно. — Оставайся! — заканючил Жоржик, старательно заглядывая Маку в глаза. — Да я бы с радостью, — сказал Мак, — но как же это? — Запросто, — заверил его дядя Миша. — Попросим, чтобы в номер поставили ещё одну кровать. — А если не поставят, будем спать по очереди, — радостно воскликнул Жоржик. — Оставайся! — И к маме тебя потом доставим в лучшем виде, — сказал дядя Миша. Мак грустно покачал головой. Жоржик принялся было уговаривать, но дядя Миша жестом остановил его и сказал: — Предложение остаётся в силе, Мак. — Это значит, ты можешь в любой момент согласиться, — услужливо перевёл Жоржик. Дальше они ждали Аркашу молча. Мак думал и думал, и с каждой секундой мысль о возвращении домой казалась ему всё менее заманчивой. Когда крёстный наконец показался за поворотом, Мак кинулся к нему: — Ну что? — Да ничего, Макарошка, успокоил я нашу маму… То есть, прошу прощения, твою маму. Сказал, что ты тут жив, здоров, бодр и весел, в меру загорел и под завязку набит мороженым. Мак отмахнулся от дурацких Аркашиных шуток и спросил: — Можно я поеду с тобой? — Это куда это? — нахмурился Аркаша. — Ну, на море, — неловко сказал Мак и перебил сам себя: — Да даже не на море, а куда угодно, только с тобой. — Не получится, — покачал головой Аркаша. — Тебе со мной сейчас нельзя. — Почему? — разочарованно спросил Мак, хотя ответ и так знал. Аркаша же ему уже говорил, что не хочет его видеть каждый день! — Понимаешь, Маковка… — Аркаша огляделся, притянул Мака к себе и зашептал на ухо: — Я улажу всё с мамой и Петром Степанычем, а потом мне надо будет залечь на дно на какое-то время. Тебе со мной никак нельзя, опасно. — Уладишь? — переспросил Мак и нарвался на сердитое шиканье. — Я тоже хочу позвонить маме. — Ну, пошли, — неожиданно легко согласился Аркаша. — Я только позвоню и вернусь! — крикнул Мак, обращаясь в основном к беспокойно вытягивающему шею Жоржику. Всю дорогу до почтамта Аркаша невыносимо сильно хромал, и Мак виновато спросил: — Ты теперь так и не долечишься, да? — Мне отпуска противопоказаны, — отмахнулся Аркаша. — Только пригреюсь где-нибудь, сразу случаются всякие… события. — Прости, — пробормотал Мак. — Да ты-то что, Маковка, к тебе съездить — это почти прогулка. Вот Пётр этот ваш Степаныч — это другое… — Аркаша нехорошо улыбнулся и потёр ладонью кулак. В телефонную кабинку они зашли вдвоём. Аркаша опустил монетку и набрал номер, и в трубке почти сразу же послышался мамин голос. Мак даже гадать не стал, как Аркаша это всё устроил — телефона-то у них в квартире нет! — Мам? — Маковка! — Мама всхлипнула, и Мак сильнее стиснул в руке блестящую чёрную трубку. — Мам, я просто хотел сказать… — Я очень рада тебя слышать, Маковка. Я очень скучала, — затараторила мама, а Маку отчётливо вспомнилось, как она обнимала Петра Степаныча, как хмурилась и отчитывала Мака за якобы украденные облигации. — Я тоже скучал, мам. Только я не приеду. — Как это?! — Ну, вот так. Дядя Миша с тётей Жанной меня пригласили остаться на три недели, вот я и остаюсь. — Маковка! Мак обернулся, умоляюще глянул на Аркашу и сунул ему трубку: — Объясни ей! Аркаша задумчиво взвесил орущую трубку в руке, посмотрел на Мака и наконец заговорил: — Понимаешь, Лида, Морковке нужно время, чтобы привести чувства в порядок. Трубка снова разразилась потоком рвущихся, взъерошенных слов, и Аркаша сочувственно закивал: — Само собой. Мак закусил губу, пытаясь расслышать, что говорит мама, а Аркаша посерьёзнел, жёстко сказал: — Ну а кто, если не ты? Ты его привела. Да я знаю, что тебе показалось. Он вдруг вытолкал Мака из кабинки: — Снаружи подожди. Мак от такого поворота совсем растерялся, попятился, не сводя взгляда с Аркаши. Тот умел изъясняться тихо, когда хотел, а за закрытой стеклянной дверью звук и вовсе потерялся, не поймёшь, что он говорит. Судя по лицу, ничего хорошего. Но наконец повесив трубку на рычаг, Аркаша улыбнулся, распахнул дверь и объявил: — Всё улажено, Морковка! — Вы поругались? — спросил Мак. — Ни капельки. Я просто объяснил твоей маме, что ты тоже имеешь право влиять на свою жизнь, — бодро ответил Аркаша. — Кстати, эти твои приёмные родители хоть в курсе, что ты к ним намылился? — Они меня пригласили! — вспыхнул Мак. — И никакие они не приёмные, они просто хорошие. Аркаша вскинул руки: — Ладно, ладно, не заводись! — Мне правда можно остаться? — спросил Мак, когда они вышли на улицу. — Конечно, Макарошка. Вот тебе отпуск абсолютно точно необходим, — сказал Аркаша. Он остановился, пошарил в карманах и наконец извлёк визитную карточку. — Если вдруг что, по этому номеру позвонишь. Я сразу же примчусь. Всю обратную дорогу Мак пытался переварить новости. Ему разрешили остаться! Впереди целых три недели приключений! Вот только с мамой вышло как-то непонятно, и Мак сказал об этом Аркаше. — Ничего, через три недели всё уляжется, — откликнулся тот. — Жизнь, брат, бывает полосатая, с полоски на полоску так просто не перепрыгнешь, время нужно. И Мак задумчиво кивнул, соглашаясь. Да, через три недели обида на маму улетучится, перекроется чем-нибудь хорошим. А возле семнадцатого номера их дожидался Жоржик. — Ты остаёшься? — крикнул он, и Мак подтвердил: — Остаюсь! Аркаша решительно двинулся в номер разговаривать с тётей Жанной и дядей Мишей, а Жоржик с Маком остались во дворе. По газону ползали полчища всяких букашек, и Жоржик знал родословную почти каждой из них. — Это меня дядя Володя научил, — гордо вещал он, выложив на ладонь очередного жука. — Вот это, например, златка, они ещё в юрском периоде существовали. У папы дома есть кусочек янтаря, а в нём древняя златка, представляешь? Это дядя Володя ему подарил, чтобы папа не злился за то, что дядя Володя меня тогда чуть не оставил на съедение медведю. Мак лёг на траву и слушал Жоржика, блаженно жмурясь на солнце. Наконец дверь номера распахнулась, послышались знакомые подпрыгивающие шаги, и Мак сел. — Ну что, Маковка, детали мы обсудили, одежду тебе мама через Васю передаст, — бодро сказал Аркаша. — Не проводишь меня? Мак вскочил, а следом за ним и Жоржик. — А я тоже, можно? — Жоржик повернулся к двери и крикнул: — Пап, можно мне с ними? — Только не потеряйтесь там нигде, — сказал дядя Миша, и Мак с Жоржиком хором пообещали: — Не потеряемся! Они проводили Аркашу до пятачка, посреди которого высился фонтан. — Ну что, братцы, транспорт мой вон там, — сказал Аркаша и махнул рукой в сторону припаркованного вверх по улице белого «каблука». — Счастливо оставаться! Он захромал прочь, и Жоржик недоуменно захлопал глазами. — Аркаша не слишком умеет прощаться, — сказал Мак. — Но вообще-то он хороший. — Ага, — согласился Жоржик. — А давай посмотрим, вдруг в фонтане есть монетки? Он склонился над узорчатой чашей, вглядываясь в мутноватую воду, а Мак с недоумением смотрел вдаль, на другую сторону улицы. По пути к «каблуку» Аркаша вдруг свернул в полуподвал с вывеской «Хозтовары» и почти сразу же вышел с массивной выбивалкой в руке.