Золотой век

      Посёлок Накагава-Мати находился приблизительно в трех часах езды от столицы в префектуре Тотиги.              На первый взгляд в нём не было ничего особенного. Как и многие другие небольшие населённые пункты, он представлял из себя сеть узких улочек, тянущихся вдоль берегов реки и был окружен лесом.              Однако туристов в Накагава-Мати привлекали старинные храмы и музеи. В каком-то смысле, этот посёлок сочетал в себе удивительное количество музеев, где можно было провести время с удовольствием, и природных объектов: весной в лесу сквозь серо-коричневые останки прошлогодней листвы проклёвывались примулы, на которые люди стекались посмотреть со всех концов префектуры, а ближе к лету бескрайние поля покрывались ярким маковым цветом, от мимолётной красоты которого было почти невозможно отвести взгляд.              Несмотря на многогранные туристические маршруты, в таких посёлках, обыкновенно, не происходило ровным счетом ничего. Соседи судачили друг о друге, да о домашних хлопотах и всегда были готовы прийти на помощь к ближним, работники магазинов всегда приветливо улыбались знакомым посетителям.              Такие небольшие поселения всегда славились особенной атмосферой общины, где каждый знал своё место и был винтиком в едином отлаженном механизме, который звался посёлком. Связь поколений в Накагава-Мати была гораздо глубже, чем это можно было себе представить.              Зима окончательно отступила.              На прошедшей неделе в Накагава-Мати отмечали Хина Мацури и в посёлке провели «парад живых кукол», на которые собрались посмотреть как местные жители, так и туристы. Конечно, размах вышел небольшой и потягаться с самым известным парадом в Киото местные жители не смогли, но всё же постарались на славу.              О недавних морозах напоминала серая земля, сквозь которую к мягкому весеннему солнцу тянулись молоденькие стебельки травы. На вишнёвых деревьях набухли бутоны цветов, готовые раскрыться со дня на день.              В остальном, последнюю неделю температура держалась относительно комфортной, и местные жители наконец-то оставили зимнюю одежду на полках шкафов.              По обочине дороги неторопливо шёл рослый мужчина средних лет. Волосы его были коротко острижены, а виски лишь слегка тронуты сединой. В своей руке он сжимал влажную ладошку неприметной девочки, что следовала за ним. Сложно было сказать, сколько ей лет. Она была одета в униформу средней школы, волосы заплетены в две тонкие косички с крупными «пушистыми» резинками, и тянула за собой тяжёлую сумку с учебниками, словно та была непосильной для неё ношей, но не капризничала по этому поводу и не просила провожатого помочь.              Со стороны эту пару с легкостью можно было принять за дочь и отца, что возвращались домой после трудного дня в средней школе.              Они миновали несколько больших теплиц, в которых фермеры круглогодично выращивали зелень и листовые овощи, и оказались среди небольших двухэтажных домов, между которыми расположилась узкая тропа, ведущая к лесу. Среди темени деревьев, подобно указателю, виднелись белые тории.              Мужчина сделал несколько шагов вперёд, потянув за собой девочку. Та податливо прибавила шагу, следуя за ним.              — Господин Имубэ!              Мужчина обернулся на голос и крепче стиснул ладошку девочки в своей руке.              — Вы с дочерью в святилище направляетесь?              Окликнувшим оказался местный житель, которого Имубэ видел пару раз в черте храма, которым управлял: мужчина средних лет, работавший, насколько тот припоминал, в районной управе.              — А-а-а, здравствуйте, господин Хиросава, — наконец, припомнив имя местного жителя, вежливо поздоровался Имубэ, он протянул ему гладкую ладонь, намереваясь пожать руку. — Что-то случилось?              Хиросава спустился со ступенек дома, и быстрым шагом направился к Имубэ, на ходу застегивая на себе лёгкую курточку. Судя по его внешнему виду, он собирался немного поработать в саду. С наступлением весны местные жители с большей охотой выходили на свои участки, чтобы прибраться: выгрести старую листву, подмести пространство перед домом и подготовиться к сезону, расставив мебель на заднем дворе.              Девочка замерла и окинула Хиросаву тупым взглядом, словно ничего перед собой не видела.              Подойдя ближе, мужчина пожал Имубэ руку. Тот крепко стиснул её, словно пытаясь удержать физический контакт, но вскоре отпустил.              — Ух, крепкая рука у вас, — хохотнул Хиросава. — Хотел рассказать, что кто-то святилище в лесу разворотил. Вы разве не туда направляетесь?              Имубэ слегка сощурился и перевёл взгляд в сторону леса.              Старое синтоистское святилище, к которому вели тории у входа в лес, располагалось далековато от его основного места работы. Имубэ заправлял небольшим храмом, что находился в центральной части Накагава-Мати. Таких мелких обителей ками в окрестности было с избытком, и все они уже давно пребывали в унылом состоянии: либо заброшены, либо им не оказывалось должного почтения.              В обязанности Имубэ не входило следить за чем-либо, что не относилось к храмовой территории его семьи, но время от времени он совершал обходы, чтобы успокоить местных жителей и сделать вид, что всё под контролем.              — Да, хотел посмотреть, что там сделать можно.              — Как думаете, кто это? Местные?              Хиросава посмотрел вперёд. Прямо сквозь девочку, и от этого действия Имубэ облегчённо вздохнул.              Получилось.              — Туристы иностранные, наверное, — пожал плечами он, и чуть ослабил хватку руки девочки. — Что с них взять: вечно норовят кадров как можно больше наделать, чтобы знакомым похвастаться, вот и залезают на что попало.              — Да-а, — задумчиво протянул Хиросава, почёсывая затылок. — Правы вы, наверное. На прошлой неделе как раз в Накагава-Мати приезжали иностранные туристы. У вас в храме всё в порядке после них?              — Хвала богам, всё в полном порядке, — с лёгким кивком ответил ему Имубэ. — Только немного намусорили, но это так, пустяки.              Подул ветерок, и Хиросава сильнее укутался в свою курточку.              Девочка, державшая Имубэ за руку, недовольно поморщилась и задрожала от холода. На ней не было ничего, кроме сэйфуку с юбкой до колена и плотных гольфов. Впервые за время разговора она подала голос и жалобно хныкнула, после чего с шумом втянула носом воздух.              Имубэ крепче сжал её ладонь, но как-либо реагировать на недовольства девочки не стал.              Хиросава удивлённо встрепенулся:              — Слышали?              — Что? — вскинул брови Имубэ.              — Лес, наверное, плачет, — он указал в сторону дороги к святилищу. — Раз его так осквернили.              Качнув головой, Имубэ сделал вид, будто совсем ничего не слышал. Он посмотрел на тории, белеющие среди тёмных стволов деревьев, безучастным взглядом.              Суеверия местных жителей время от времени нервировали мужчину, но он не подавал виду. Напротив, когда к нему обращались за советом, он терпеливо выслушивал и советовал поумерить воображение. В этом Имубэ очень отличался от своих коллег.              — Вы один пойдёте? — спросил Хиросава, кутаясь в куртку. — Может, помочь? Я как раз освободился. Если надо что-то…              — Не стоит, — голос Имубэ прозвучал ровно, почти дружелюбно. — Говорю же, что там, скорее всего, просто мусор, как и у нас в храме. Я пока посмотрю, а там если надо что-то сделать, завтра приду.              — Ну… Как знаете, — замялся Хиросава, поглядывая на мужчину. — Так бы…              Имубэ смерил его прохладным взглядом, давая понять, что совсем не искал помощников.              — Ну, если что, я дома, — проговорил Хиросава, попятившись назад.              — Договорились.              И Имубэ продолжил свой путь.              Протоптанная к святилищу дорожка в лесу оказалась рыхлой из-за дождя, прошедшего минувшей ночью. Чем дальше Имубэ заходил, тем больше земли прилипало к его поношенным туфлям.              Какое-то время он чувствовал, что Хиросава прожигал его спину взглядом, но вскоре тот остался позади, и неприятное чувство отступило.              Они с девочкой прошли сквозь тории. Оступившись о каменную кладку, которой оказалась вымощена дорожка, ведущая к святилищу, она громко ойкнула и едва не упала на землю.              — Тихо, — сквозь зубы прошипел Имубэ и дёрнул её за руку. — Я кому говорил вести себя нормально?              — Простите… Сумка… Тяжелая… — с придыханием сказала она.              Её ослабшая ладонь с трудом удерживала школьную сумку, загруженную учебниками и тетрадями.              Из-за своего вялого состояния девочка с трудом передвигала ногами; ей было сложно заставить себя идти вперёд, и старалась она явно из последних сил.              Вырвав из её рук сумку, мужчина перекинул ту через свое плечо. Книги теперь были ей без нужды. Нужно избавиться от них.              — Простите, — снова захныкала она; её тоненький голосок походил на шелест листвы на ветру. — Простите… Мне ничего не видно.              Шумно вздохнув, Имубэ будто назло ей прибавил шагу и потянул девочку за собой. Вскоре перед ними показались фанерные стены крохотного святилища, стоявшего в лесистой местности под невысокой возвышенностью, поросшей молодыми побегами папоротника.              Здание и впрямь было небольшим: в нём едва могли поместиться человек пять. Стены тонкие, хрупкие, и обшарпанные. Это место давно пришло в запустение, и местные жители лишь ходили мимо, когда выбирались в лес, хотя раньше оставляли подношения. До того момента, как Имубэ не запер входную дверь, прикрываясь туристами.              Теперь же кто-то разгромил святилище: выломал решетку, которая заменяла небольшому зданию окна, и оторвал панель белого цвета от его обшивки, давая возможность пролезть внутрь. Наверное, дети. И судя по тому, что внутри валялся мусор от упаковок печенья и конфет, так оно и было.              Имубэ отпёр дверь и резко распахнул её, после чего затолкнул девочку внутрь. Она ещё раз оступилась, но в этот раз удержать равновесие не смогла и рухнула на пол. Звук от удара её тела показался мужчине похожим на то, как падает мешок с картошкой, нежели живой человек.              Слепо шаря по деревянному полу, она пыталась понять, куда попала. Под её ладонями неприятно зашелестели упаковки от сладостей и увядшие листья, опавшие ещё прошлой осенью через дыру в крыше.              В святилище и впрямь было мало места. Большую его часть занимал помост, на котором стояли три деревянных хокора: одно побольше, два других — меньше.              Подойдя к старому ритуальному барабану, Имубэ наклонился. Он потянул за петлю в полу, и с помощью неё с легкостью поднял люк, за которым скрывался проход в подвал.              Распрямившись, Имубэ посмотрел на девочку. Та продолжала шарить по полу, пытаясь понять, где находилась.              — Полезай, — бросил мужчина. — И живее.              — Не вижу ничего…              Имубэ цыкнул, подходя ближе к ней.              Действительно, как он забыл, что она ничего не видела, ведь он это проконтролировал. С помощью проклятой техники залез прямо в её мозг, чтобы сделать покорной. Это был не первый раз, когда ему доводилось применять свои умения подобным образом, и этим он не гордился, но покорно повторял раз за разом ради достижения поставленной цели.              Подхватив девочку под руку, Имубэ потащил её к подвалу.              — Побудешь пока здесь.              Его действия были отточенными, словно делал он это далеко не в первый раз. Волочь её одной рукой было трудно, но особого дискомфорта Имубэ не почувствовал.              Оказавшись около входа в подвал, он вгляделся во тьму. Сырой и холодный пол под деревянными досками был обычной землёй, там же располагалась и лестница, что вела наверх.              — Мне страшно, — тихо пробормотала она, чувствуя прохладный воздух из подвала.              — И должно быть, — цинично произнёс мужчина. — Ну, давай, полезай. Скоро станешь полезной.              Он крепче ухватился за шиворот формы девочки и потянул тело на себя, чтобы скинуть в зияющую тьму.              В этот момент дверь святилища открылась. На пороге оказался запыхавшийся Хиросава в расстёгнутой курточке. Лицо его покраснело от напряжения, а на лбу выступили слабо заметные бисеринки пота.              — Имубэ! — крикнул он, и взгляд его остановился на девочке.              Та лишь подняла на него голову, слепо уставившись в ответ. Её лицо не выражало ни капельки удивления, лишь смирение и покорение.              — Ч-что? — отшатнулся Хиросава.              Не колеблясь, Имубэ швырнул девочку в подвал. Она вскрикнула, но более ни единого звука не издала. Хиросава было рванул вперёд, к подвалу, но вдруг остановился.              Преградив путь к подвалу, Имубэ вышел вперед. Лицо его сохраняло спокойствие, и раздражение, которое он испытывал, совсем не отражалось на нём.              — Нехорошо в чужие дела лезть, господин Хиросава, — Имубэ подошёл к нему поближе и уложил на голову ладонь. — Как ты понял, что она была со мной?              Хиросава рухнул на колени перед мужчиной.              — Увидел следы, — спокойно ответил он. — Когда вернулся к дому, то вспомнил, что кто-то шёл рядом с вами. И поэтому последовал.              Имубэ вздохнул. И правда, как только они оказались вне зоны действия его проклятой техники, Хиросава смог увидеть всё, что от него скрывалось, вероятность же того, что он вспомнит… Была пятьдесят на пятьдесят.              Всему виной несовершенства техники.              — Скажи-ка… — обратился к нему Имубэ, закатывая рукава рубашки. — У тебя дома есть крепкая верёвка, Хиросава?              

***

             В это время в Киото Минато Киёмидзу устало распластался на энгаве, подложив под голову дзабутон. К груди неприятно прилипла ткань юкаты, но казалось, что молодой человек не был расстроен этим неудобством. Даже напротив: лицо его выражало полнейшее блаженство.              От воды, над которой располагался дом, исходила прохлада, но распалённому телу такая температура приходилась в самый раз.              В поместье Киёмидзу немногое изменилось с того момента, как Минато стал во главе клана. В основном он пребывал в уединении, подобно своему деду, но теперь время от времени к нему приезжали родственники из клана, которым ранее запрещалось находиться в резиденции.              На самом деле, Минато никогда не предполагал, что ему придётся возглавить семью. В своем воображении, он раз за разом покидал клан Киёмидзу и был вынужден работать на колледж, только вот…              Старейшины распорядились иначе.              После того, как он покинул клан и начал жить отдельно, жизнь стала свободнее. Его мысли больше не занимала многочисленная родня, и он совсем не справлялся о том, как те поживали.              Но в один день на пороге скромной квартиры, которую он арендовал, появился человек и объявил распоряжение Старейшин: Минато должен был стать во главе разрушающегося клана Киёмидзу и взять всё в свои руки.              Почему именно его решили поставить во главе, он не до конца понимал. В клане были другие мужчины, пусть и не прямые наследники, но старше и мудрее, да и такие же консервативные, как дед. Сам же Минато, несмотря на заложенное воспитанием деда ядро шаманской идентичности, не видел себя руководителем. Он по-прежнему предполагал, что плохо годится для этой роли, и раз за разом сетовал на это кузине, когда та прибывала из Токио погостить.              С другой же стороны, благодаря этому событию, Минато обзавёлся неожиданной поддержкой одного мудрого, как ему казалось, человека… Усами Кагэ, подручного Старейшин.              Усами всегда помогал советом, когда того требовала ситуация, выслушивал Минато и наставлял его, так что отношения между ними сложились более чем дружеские. Даже слишком тесные.              Минато посмотрел на островок со статуей богини Каннон и взъерошил отросшие до подбородка волосы.              В голове его промелькнула мысль, что дед, наверняка, был бы не очень доволен их с Усами дружбой, но и она не задержалась надолго. Всё-таки, стоило избавляться от назойливого голоса ‭«внутреннего» Томихико Киёмидзу.              Дед-то, наверняка, уже давно упокоился…              — Не стоит так беспечно относиться к своему здоровью, — раздался хрипловатый мужской голос. — Закрой дверь.              Обернувшись, молодой человек уставился на вошедшего в комнату Усами и виновато усмехнулся.              Вместо полноценного ужина они выпивали саке на полу комнаты Минато, закусывая его якитори, которые молодой человек купил, когда ранним утром выбирался в город за покупками. В холодильнике, к середине недели, уже почти ничего не оставалось, да и готовить ему не особо хотелось.              — Не заболею.              — Не заболеешь ты, так заболею я, — Усами промокнул влажные волосы полотенцем и усмехнулся.              Минато разочарованно застонал, но поднялся с места и прошёл в комнату, задвигая за собой сёдзи. Он кинул дзабутон на татами, после чего прилёг на пол рядом с Усами, вытиравшим голову от лишней влаги.              — Искупаться не хочешь?              — Надо бы, — пробормотал Минато и лениво приложил к голове ладонь. — Но у меня совсем нет сил…              — И зря, — Усами ткнул его пальцем в лоб.              Минато помахал перед собой ладонями и рассмеялся.              — Кагэ, прекрати.              С волос Усами медленно капали остатки влаги, оседая на коже молодого главы семьи Киёмидзу, на что тот поморщился и сдержанно улыбнулся.              — Мне нравится, когда ты остаёшься.              — М?              Кагэ находился в поместье Киёмидзу почти целую неделю и помогал Минато разобраться с учётными документами, которые прошлый глава хранил ненадлежащим образом. Половина важных бумаг оказалась в подтопленном подвальном помещении, расположенном в главном доме.              Старейшины наказали привести реестр храмов Кансая и Канто в порядок, но поскольку родня Минато особо не вдохновилась его речью на последнем собрании, на помощь пришёл Усами.              В конце концов, благодаря этому занятию, Минато и узнал, что до вступления в правление его деда, Киёмидзу вели учёт всех храмов в Кансае и Канто и отвечали за их сохранность, а также за своевременное проведение всех ритуальных церемоний. При Томихико же контроль сузился только до тех храмов, которые были интересны ему: Киёмидзу-дэра, Сандзюсангэн-до, Кацуо-дзи… И то только потому, что они были посвящены богине Каннон.              Неделю, которую Кагэ находился в поместье Киёмидзу, они только и делали, что таскали отсыревшие реестры в пустые комнаты и раскладывали их на татами, чтобы те просохли. Первые пару дней же они решали вопрос с прибывшей в подвал водой: оказалось, что причиной была проржавевшая от времени труба. И на устранение этого недоразумения Минато потратил порядочно времени…              — Ты ведь постоянно в разъездах, — вздохнул Минато. — А мне так не хватает советов в такие моменты. Я до сих пор не разобрался с тем, как стоит управлять роднёй.              — Глупости, — отмахнулся от его напускной жалобы Кагэ. — Ты взрослый мальчик, Минато, и хорошо справляешься со своими обязанностями…              — Ага, только родня всё равно меня не жалует. С тех пор, как мы раскопали, что дед не сильно вдавался в правильность проводимых церемоний в храмах…              — Главное, чтобы слушались. Тебя и Старейшин.              Минато вяло качнул головой, признавая правоту Кагэ.              Послушание перед Старейшинами — важная часть шаманской общины. Нарушишь её — станешь отступником, человеком без чести и вне закона, и по твою голову придут палачи из семьи Рёги.              Со своей головой Минато прощаться не хотелось, да и членам семьи он такой участи не желал, потому и старался как-либо сгладить острые углы, возникающие во взаимоотношениях со Старейшинами.              — Кстати, об этом… — кашлянул в кулак мужчина. — Завтра мне нужно будет уехать на какое-то время. Потом могу вернуться, если тебе ещё будет нужна помощь с архивами.              — Куда? — встрепенулся Минато, поднимаясь с татами. — Шутишь! Конечно, нужна будет. Мы ведь и половины не перебрали ещё… Один я с этим точно не управлюсь, Кагэ.              — Тогда так тому и быть, вернусь, — качнул головой мужчина. — А что касается планов… Сначала в клан Рёги, — начал перечислять Усами, загибая крупные пальцы. — Потом нужно посетить оба колледжа, и, вроде бы как, появилось какое-то дело в префектуре Тотиги.              — А там-то что? — нахмурил брови молодой человек.              — А тебе скажи, — он снова ткнул пальцем в лоб Минато. — Поручение Старейшин. Большего сказать не могу.              Минато осел на татами и грустно вздохнул. Одиночество его утомляло, да и рук на работу с документами не хватало…              Каждый раз, когда речь заходила о ‭«работе» Усами, тот уклонялся от ответов и говорил всё безумно пространно. Мог сказать куда едет, с кем встречается, но суть вопроса всегда оставалась загадкой.              Конечно, Минато понимал, что его друг не должен был перед ним отчитываться.              — Скучно будет.              Он не врал. Сидеть в поместье одному было тоскливо. Малочисленные родственники, питавшие к Минато лояльность, приезжали крайне редко, чтобы что-то передать или попросить у него, как у главы семьи, разрешение на совершение определённых действий.              — Пригласи свою полоумную сестру.              — Не называй её так, — обиженно буркнул Минато. — Кёко хорошая.              — Ага, именно поэтому она развалила клан Годжо? — усмехнулся мужчина и потянулся за сакадзуки, что стояла на татами рядом с различными закусками.              — Не она его развалила, а сами Годжо, — со вздохом ответил молодой человек и также потянулся за напитком. — К тому же… Это прошлое, Кагэ. И не нам судить.              На самом деле, Минато не сильно вдавался в то, что произошло у Годжо после Кланового суда. Его не волновали судьбы Великих кланов, но… Когда до него дошли слухи и он встретился с Кёко, по прошествию полугода самостоятельной жизни, то сильно удивился её рассказу.              Вспоминая Сатору Годжо как нелепого парня, сломавшего ему нос, он до сих пор не верил в их расставание. Тогда реакция Годжо казалась ему честной, искренней… И, может, Минато заблуждался, но он видел, что Кёко любила Сатору всем сердцем, и тот её тоже.              Более того, Минато видел, что Кёко до сих пор, пускай и отрицала это, но скучала по своему бывшему молодому человеку. Наверное, она застряла в петле губительных мыслей о тех отношениях и до сих пор не могла их отпустить.              Однако озвучивать свои мысли вслух, когда у них с Кагэ заходил разговор о кузине, Минато не мог, потому что испытывал лёгкий стыд.              Не ему было судить о чужих отношениях, ведь и у него самого они были странные.              Кагэ вяло качнул головой, будто намереваясь возразить, но вместо этого прильнул губами к сакадзуки и осушил её одним махом.              Ему правда не нравилась Кёко, но при её обсуждении он всё равно не говорил ничего ультимативно. Мог лишь отпустить пару колкостей, но на том и останавливался. Лично они не общались, и Минато не понимал, стоило ли их знакомить, чтобы сбавить градус в отношении Кагэ к кузине.              — Если тебе хочется в это верить, то почему бы и нет, — наконец, усмехнулся он.              

***

      

      В последнее время утро рабочего дня в Токийском оккультном колледже начиналось с нового ритуала. Когда молодой преподавательский состав приобрел кофеварку, то кое-что в распорядке дня сотрудников изменилось: по утрам в учительскую стало приходить значительно больше народу.              Конечно, кофе из простенькой кофеварки за пять тысяч йен не обладал особым ароматом или изысканным вкусом, но и этого вечно уставшим шаманам хватало для поддержания какой-никакой бодрости.              — Сатору, ты опять выпил все молоко? — безразличным голосом поинтересовался Сугуру, заглядывая в маленький холодильник, стоявший в углу кабинета.              — Нет, — похлопал ресницами молодой человек. — Я вчера новый пакет приносил.              Покупку молока Сатору совершил спонтанно. Обычно он забывал про такие мелочи, но вчера его внезапно замучила совесть. Вернее… Поводом для этого стала небольшая перепалка с Ясуо. Тот из раза в раз оставлял в холодильнике коробку свежего молока, чтобы коллеги пили кофе, и Сатору постоянно оказывался последним, кто его допивал.              Отношения между ними с Ясуо в целом были натянутыми. Последние пять лет мужчина не столько игнорировал его, сколько общался сухо и по существу.              Сатору такое положение дел отчасти устраивало. Он не считал себя виноватым в том, за что до сих пор злился на него Ясуо.              Вздыхая, Сугуру поднялся с корточек.              — Ну, тогда кто-то выпил его за нас.              — А может быть, — пожал плечами Сатору. — Идзити вечно кому-то кофе делает, да таскает, когда к директору приходят. Небось он и…              — Пусть это будет тогда на его совести, — Сугуру опустился за своё рабочее место и пригубил горький кофе; лицо его даже не поморщилось.              Лениво покачиваясь на стуле, Сатору смотрел на то, как друг потягивал горячий напиток.              Он был бы глупцом, если бы сказал, что не замечал, что с Сугуру было что-то не так. В последние годы лучший друг угасал и с каждым днем разочарование и тоска, грузом легшие на его грудь, находили всё больше отклика во внешности.              Сугуру давно не смеялся так, как это было в первые годы их учебы в колледже, и в целом заметно осунулся. Его лицо, большую часть времени, выражало апатичное безразличие и усталость, а движения стали заторможенными и медлительными, но ни на что из этого Сатору повлиять был не в состоянии.              Единственное, что он мог предложить другу — терпеливо выслушать, но в то же время одергивал себя, понимая, что пережить такой разговор не сможет сам.              Наверное, с его стороны это было эгоистично… Но ничего другого не оставалось.              В такие моменты Сатору чувствовал уколы вины за то, что был плохим другом, только вот толку-то от этого? Если продолжать пожирать себя за все недочёты, то от Сильнейшего ничего не останется.              Нужно жить дальше. А там всё как-то… Образумится. Наверное.              — Слышал, что опять пропали дети?              Сугуру кивнул, но от журнала посещаемости не оторвался, продолжая заполнять его неровным почерком. Буквы то расползались в стороны, то сползали со строк, а нажим был таким сильным, что ручка слегка царапала бумагу. Сатору отвёл взгляд от этого зрелища.              Когда-то Сугуру был совсем не таким. Он держал ручку уверенно и делал минимальное количество ошибок при написании, а почерк его был убористым и отчасти аккуратным.              — Цумики говорит, что у них в школе тоже несколько девочек перевелись внезапно. Как думаешь, это может быть связано?              — Не знаю, — он пожал плечами.              — А если подумать?              — Говорю же: не знаю.              Сатору постучал по столу пальцами, не отрывая взгляда от угрюмой фигуры друга.              Каждый раз он отвечал на любые его вопросы апатично и односложно, что делало дальнейший диалог практически невозможным. Да и сам Сугуру редко инициировал разговоры, если они не касались рутины.              Интересно, с Сёко он общался так же?              Чуть склонив голову, Сатору слегка сощурился.              Наверное, с ней Сугуру был мягче в силу того, что они делили вместе быт и отношения их связывали другого характера. Да и смотрел он на Сёко совсем иначе, чем на других людей.              Может и правда нашёл в ней ту тихую гавань, что стала опорой в таком шатком состоянии?              На мгновение Сатору задумался о том, какой была их дружба раньше. Когда они делились мыслями, секретами, давали друг другу советы и шутили. Много шутили. Иногда грубо, иногда просто забавно. Но всегда искренне… И это воспоминание вызвало у него щемящее чувство в груди.       Зазвонил стационарный телефон, стоявший на столе Сугуру между стопок с обучающими материалами. Нахмурившись, молодой человек потянулся за трубкой, и зажал ту между ухом и плечом.              — Гёто, слушаю Вас, господин Яга.              Что именно говорил директор в телефонную трубку, Сатору не слышал. Сугуру медленно кивал во время разговора с Ягой и лишь пару раз подал голос, чтобы подтвердить, что всё понял.              Выслушав распоряжение, он положил трубку и поднялся с рабочего места.              — Совещание в малом зале.              — В смысле? — вскинул брови Сатору. — Не должно же быть его сегодня…              — Ну, Яга говорит, что это по поводу детей тех. Новости, вроде как… — Сугуру пожал плечами. — Пойдём, нам Сёко надо захватить по дороге в административный корпус.              Нехотя встав с компьютерного кресла, Сатору потянулся.              Раз предстояло собрание, то придётся его посетить, а заодно и рассказать о пропавших девочках из школы Цумики. Заодно послушать, что расскажут другие участники расследования.              Когда они оказались на улице, Сугуру закурил.              Погода выдалась на редкость хорошей несмотря на то, что небо заволокло облаками. Ветер играл с ветвями деревьев, окружавших колледж. И несмотря на внешнее умиротворение, в воздухе повисла тревога.              Корпус, где располагался медицинский пункт, находился за административным. Предстояло обогнуть его и выйти на дорогу, что вела к корпусам общежития и спортивной площадке.              — Когда бросишь? — спросил Сатору, ткнув товарища в бок, поспевая за ним.              Но Сугуру лишь поморщился и недовольно застонал.              — Достал, Сатору, — ответил он и прибавил шагу. — Отстань от меня.              Остановившись, молодой человек несколько раз поморгал, пытаясь отогнать неприятное чувство, вызванное реакцией Сугуру.              После брошенной фразы ему больше не хотелось идти вместе с другом в медицинский пункт. Наблюдать за его кислым лицом и подавно не было никакого желания.       Он сдержано поджал губы и молча развернулся, чтобы направиться в административный корпус.              Сугуру же даже не обернулся вслед товарищу.              Эта короткая размолвка между ними была очередным доказательством того, что всё изменилось. Может, Сугуру и раньше не реагировал на его подколки доброжелательно… Но всё было иначе. Он мог посмеяться, отмахнуться и сказать, что устал, сохраняя улыбку на лице.              И Сатору скучал по золотым годам, проведённым в стенах общежития вместе с друзьями.              И не только друзьями.              В административном корпусе Сатору встретил Идзити и поздоровался с ним, но дальнейшего диалога не завёл. От него не укрылось, как ассистент с облегчением вздохнул, поняв, что Годжо не останется с ним поболтать, и уткнулся в записную книжку с поручениями от руководства.              Иногда Сатору чувствовал, что подобная реакция со стороны окружающих на него давила, но ничего, чтобы исправить это, не предпринимал. Наверное, по большей части, ему нравилось даже негативное внимание и то, что он мог себе позволить быть несносным для окружающих.              Пока остальные ходили с недовольными лицами, Сатору старался сохранять неунывающий вид, чем и действовал коллегам на нервы.              Поднявшись по широкой лестнице на второй этаж, молодой человек машинально направился к малому залу для совещаний по коридору, обшитому панелями из благородных пород дерева. Под ногами поскрипывали половицы, и Сатору морщил нос от неприятного звука.              Административное здание, как и многие другие в Токийском оккультном колледже, было выполнено в традиционной стилистике: дерево, бумага и раздвижные двери. В стенах его витал запах свежей смолы, хвои и лёгкой землистости; скорее всего, из-за сырости.              На подходе к залу совещаний, Сатору заметил, как оттуда вышел Мирай.              — Привет, — махнул рукой молодой человек.              Но Рёги не ответил и лишь слабо кивнул головой, после чего скрылся за поворотом коридора.              Сатору вздохнул.              — Ну, значит вторым буду, — пробормотал он себе под нос, останавливаясь.              Под ложечкой неприятно засосало. Появилось какое-то странное предчувствие, которое сам себе Годжо объяснить не мог.              Его ладонь медленно надавила на дверную раму, вынуждая ту отодвинуться. В глаза ударил яркий свет, и Сатору машинально надвинул на переносицу солнцезащитные очки, делая первый шаг в зал.              И тотчас же замер.              За овальным столом для совещаний сидела девушка с тёмными волосами. Она слегка склонилась, держа в руках записную книжку и переворачивала страницы трясущимися пальцами; девушка, увлечённая чтением, даже не сразу подняла голову, чтобы посмотреть на вошедшего.              Сатору судорожно набрал в лёгкие воздуха. Его лицо побелело, точно он увидел призрака.              Быть такого не могло…              Девушка поморщилась, закрывая записную книжку и поправила прядь волос за ухо, чтобы та не мешалась. Она медленно подняла голову, словно не веря, что ей не показалось.              И в этот момент их взгляды встретились. И в этот момент мир словно перестал существовать. Сатору слышал лишь то, как стучала кровь в висках, да видел, как пальцы девушки впились в записную книжку до белых костяшек. Затем её ресницы дрогнули и она побледнела, но взгляда не отвела.              В глубоких карих глазах, что некогда смотрели на него с глубокой любовью, Сатору увидел пустоту.              Искра, что двигала ими, угасла и оставила после себя зияющую пропасть длиной в пять лет. Долгих, мучительных, и очень неприятных лет, в течение которых Сатору отрицал существование Кёко.              Той версии Кёко, которую он когда-то беспечно любил, больше не было. Глаза новой же говорили, что всё было выжжено дотла, и не осталось ни единого шанса вернуться назад.              Он помнил её всю. От макушки до кончиков пят. Когда-то его пальцы исследовали её тело со всей нежностью и любовью, словно боялись, что рано или поздно придётся его забыть.              Но несмотря ни на что, Сатору всё так же помнил её голос, мимику, улыбку и напускную наивность, что очаровала его когда-то.              Все эти годы Кёко Хасэгава так или иначе преследовала его в болезненных воспоминаниях, мешавших ступать дальше.              Пять лет они избегали друг друга, даже когда находились рядом, и вот судьба — или случай, или чья-то злая воля — столкнула их здесь, в зале совещаний, в котором было негде спрятаться от неприятных чувств.              Сердце Сатору предательски защемило в груди, и он вцепился в раму двери крепче, пытаясь унять нахлынувшие чувства.              А помнила ли она всё то, что связывало их?              Первую миссию в заброшенном торговом центре, океанариум с эволюционировавшими акулами, поездку на остров Тасиродзима и их первый поцелуй под старой вишней в поместье клана Хасэгава?..       Руки предательски дрогнули, но Сатору выдохнул в попытке собрать свои мысли и чувства воедино и вместо того, чтобы броситься наутёк от горечи и сожаления, накрывших его с головой, он решительно вошёл в зал совещаний.              Сатору молча опустился на место, расположенное прямо напротив неё, но Кёко не сказала ни слова, лишь отвела голову в сторону и прикрыла рот кончиками пальцев, подрагивавших от волнения.              Тишина звенела, как натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду.              В коридоре послышался топот чьих-то шагов. И Сатору оказался безумно ему благодарен. Шаги постепенно приближались к залу совещаний.              Сатору посмотрел на свои руки, лежащие на столе, пустым взглядом и почувствовал, как в груди бешено заколотилось сердце.              Кёко так и не подняла глаз — она продолжила буравить взглядом записную книжку перед собой.              Дверь отъехала в сторону, впуская в зал Масамичи Ягу.              — Надо же, кто-то впервые не опоздал, — с усмешкой в голосе проговорил директор, опускаясь на своё место.       Годжо выдохнул и поправил очки на переносице. Кёко постаралась сделать вид, что фраза директора была ей совершенно безразлична, но от глаз Сатору не утаилось, как она вздрогнула.              Совещание ещё не началось, но вместе с ним подступало то, чего они оба избегали последние пять лет.