Рецепт "Как попасть в неприятности"

К тому моменту, когда Чонгук закончил с основой для зелья, рассвет уже забрезжил мутным оранжевым у линии горизонта. И боги милостивые, он устал. Чонгук готов признать, что, возможно, недооценил свои способности для создания эликсира трансформации. Но, в своё оправдание он мог сказать, что заметки Тэхёна казались вполне понятными, а сами действия Тэхёна выглядели такими простыми: он просто смешивал ингредиенты, по ходу шепча какие-то заклинания. Так какого чёрта это так истощало? В отличие от Чонгука, туника которого прилипала к телу от пота (а он ещё до финального этапа не добрался), Тэхён даже ни разу не вспотел, ни разу. Да и эликсир не был нужного цвета. У Тэ он был идеальный: сверкающий голубой, в то время как эликсир Чонгука темнее и… куда менее впечатляющий. Он разочарованно стонет, ставя флакон обратно на стол и плюхаясь на стул с уставшим вздохом, запускает руку в волосы и подтягивает к себе рассыпавшуюся стопку заметок. Он точно следовал всем инструкциям, однако, когда дело дошло до наложения чар и использования магии, чтобы смешивать ингредиенты, то оказалось, что некоторые из записей Тэхёна были… бесполезны. Между эссенцией корня лиры и слезами феникса он должен был наложить заклинание маскировки, а указания Тэ, накарябанные крупными буквами на полях страницы, гласящие: «НАДАВИ СО ВСЕЙ СИЛЫ, БЫСТРО ПОЙМАЙ ЭТО», совершенно не понятны Чонгуку. У каждого колдуна свои способы и методы, когда дело касается магии и её изучения, так что, вероятно, эта бессмысленная корявая подпись была полезна только Тэхёну, так как у того тоже был свой собственный стиль. К несчастью, Чонгуку она никак не поможет. А создание таких точных, регулирующих чар? Явно не его. Дело в том, что ему не часто приходится прилагать какие-то усилия, когда он выпускает свою магию. Проращивание семян уже стало для него чем-то естественным. Он может видеть, что ему нужно сделать, чтобы помочь жизни зародиться, так что теперь это просто происходит. Но что насчёт всего остального? Худо-бедно, ему удаётся контролировать свою магию, однако часто она сама решает, подчиняться его воле или же нет. Иногда это происходит совершенно случайно, как, например, в тот раз в библиотеке Юнги, когда он ударился обо что-то пальцем ноги, и все книги попадали с полок (ему пришлось потратить часа четыре на то, чтобы вернуть их на свои места до возвращения Юнги с дневного обхода), или когда он чихнул и снёс дверь конюшни с петель. И хотя эти его магические «подвиги» впечатляют, он не может контролировать их, но когда дело доходит до обычных заклинаний, то для того, чтобы заставить работать свой дар так, как надо, Чонгуку приходится без конца концентрироваться, что, как правило, очень быстро истощает его физические силы. Причём иногда это происходит так быстро, что не может не пугать Чонгука. – Твоя магия такая же часть твоего тела, как и ноги, – однажды сказал ему Намджун, когда дрожащий и измученный Чонгук сидел у него на коленях, а Джин осторожно поил его тёплым подслащенным молоком с мёдом, – Прежде чем ты сможешь побежать, тебе нужно научиться стоять, а затем ходить. Если ты попытаешься побежать сразу, как только ты едва научишься хотя бы стоять, то пострадаешь. Вот почему важно не торопиться, малыш. Твоей магии нужно время, чтобы стать более стабильной. И однажды это обязательно произойдёт, но пока что тебе стоит запастись терпением и дать твоей магии время. Чонгук видит в этом логику, он не бестолковый, но иногда ему кажется, что хёны намеренно тянут время, пока Тэ и Чимин стремительно уходят дальше. Разве ему вообще дают возможность что-то сделать для того, чтобы его магия стала стабильной? Хёны редко позволяют ему тренировать сложные чары. Он не доволен таким положением дел, о чём говорил не раз и не два, но, как и вчера, его доводы не принимаются. Возможно, это как-то связано с его тоном (и с тем, как он может выходить из себя, и ещё из-за того, что он может топнуть ногой, когда он слишком зол из-за того, в каком несправедливом положении находится), но даже когда он пытается быть рациональным, его всё равно не хотят слушать. И вот оно, он почти закончил с эликсиром трансформации без посторонней помощи, так что вполне способен справиться и с более сложными заклинаниями, независимо от того, что там думает Намджун. И все остальные тоже. И если ему действительно удастся закончить эликсир, подчинить его своей магии и проконтролировать смену облика, то он точно докажет, что он уже может пропустить травоведение и присоединиться к Чимину и Тэхёну. Неуверенно он протягивает руки, обхватывает флакон; стекло всё ещё тёплое под его пальцами после подогревающих чар, которые он наложил ранее. Зелье коротко мерцает, его тёмный цвет на мгновение становится светлее в ответ на прикосновение его ладоней, когда его магия снова пробуждается в нём. Может, он мог бы попытаться подчинить эликсир своей магии? Хотя бы раз. А если не получится, то он просто оставит так и пойдёт спать, надеясь, что наполовину готового зелья тоже будет достаточно, чтобы убедить хёнов. Он сотни раз видел, как Тэ отрабатывает этот этап, и он знает, что должен делать. Но насколько сложным это может быть? Всего одна попытка…

***

Что-то не так. Намджун уверен в этом ещё до того, как успевает открыть глаза. Чувство страха накрывает его, когда он садится на кровати, ощущая покалывание в затылке. Знакомый жар струится по кончикам пальцев Намджуна, когда его магия пробуждается, и он быстрым взмахом руки зажигает прикроватный фонарик, который тёплым жёлтым светом заливает комнату. Сквозь узкую щель между тяжёлыми бордовыми портьерами он видит розоватый предрассветный луч солнца. Сейчас рано, слишком рано, чтобы кто-то из малышей уже не спал и успешно вляпывался в неприятности. Впрочем, у его учеников есть склонность быть источником неприятностей. Даже в такую несусветную рань. Намджун на мгновение прикрывает глаза, позволяя своему Зрению выйти за пределы спальни, чтобы найти всех своих возлюбленных. – Джун-а? – устало бормочет Сокджин под боком у Намджуна. Рука Сокджина скользит под его ночную рубашку, устраиваясь на пояснице, и ненадолго отвлекая колдуна от поисков. – Что такое? Намджун оборачивается и, уперевшись рукой в спинку кровати, наклоняется к своему сонному мужу и дарит ему нежный поцелуй, извиняясь. – Прости, не хотел будить тебя, – он целует Джина снова и сталкивается с ним лбами, пытаясь избавиться от зудящего чувства беспокойства, – Я уверен, что ничего такого не случилось. Спи дальше. Ещё один поцелуй, после Намджун тихонько выскальзывает из-под одеяла, взмахом гасит фонарь, а затем позволяет Зрению покинуть пределы его спальни. Чимин и Тэхён ближе всех, они мирно лежат, уютно устроившись в объятиях друг друга. Намджун чувствует облегчение, видя их. Следующая спальня пуста, но это неудивительно – Чонгук не любит спать один. И да, в ещё одной спальне в конце коридора ещё два бьющихся сердца. Должно быть Куки прошлой ночью забрался в постель к Хосоку. Намджун чувствует, что оборотень находится там, он ясно видит, как он лежит, обвив руками… ох. Секунду, это Юнги. Только два сердца, два, и ни одно из них не принадлежит Чонгуку. Намджун вглядывается внимательнее, закрывает глаза, чтобы чётче увидеть очертания спальни, зажигает магией фонарь рядом с кроватью, на тот случай, если Куки свернулся с книгой где-нибудь в углу, что с ним уже бывало, когда он засыпал за учёбой после захода солнца. Но нет, помимо Хосока и Юнги в спальне больше никого нет. Он уже чувствует, как Юнги начинает шевелиться, ясно ощущая присутствие Намджуна, но прежде чем он успевает сказать хоть что-нибудь, рука на запястье резко возвращает его обратно. – Поговори со мной, – мягко просит Джин, который выглядит полностью проснувшимся, когда опускает ноги с кровати, – Что происходит? – Я не могу найти его, – глухо отвечает Намджун. Его тревога постепенно сменяется на что-то более холодное и мрачное, тогда он снова закрывает глаза, обращаясь к восточному крылу особняка: вниз по лестнице, через гостиную, через музыкальный зал, кухня, библиотека, столовая. И с каждым разом паника нарастает. – Я не могу найти Чонгуки. Дальше по коридору, дверь открывается с оглушительным хлопком, и Намджун знает, что Юнги, встревоженный после того, как его разбудили, всё слышал. Сокджин рядом с ним стучит по ближайшей стене, и половицы содрогаются, когда ведьма говорит с особняком, спрашивая о том, где может находиться их пропавший ученик. Джин отстроил этот дом от и до, вложив свою магию в каждую доску и в каждый кирпич, потому даже по прошествии всех этих лет, дом стал практически продолжением ведьмы. Дом защищает их всех, в особенности малышей, хотя дом, кажется, (впрочем, как и Джин) испытывает слабость по отношению к Чонгуку, а потому открывает для него те двери, что должны оставаться запертыми. Истинная сила их макнэ – быть милым настолько, что все остальные готовы потакать всем его прихотям. Возможно, они делают это слишком часто. Последние месяцы Чонгук следовал правилам всё меньше, даже несмотря на то, что Намджун неоднократно проявлял свою твёрдость. Больше было похоже на то, что мальчик совершенно не заботится о своей безопасности. Неприятная мысль приходит в голову Намджуну, когда он вспоминает вчерашний дневной разговор, и тут же переводит взгляд в самый дальний угол поместья. Малыши знают, что входить в его башню без разрешения запрещено. Разумеется, Чонгук бы не… О. О боги милостивые, он мог бы. – Башня, – выдыхают они с Джином в унисон, и в тот же момент дверь их спальни распахивается. На пороге появляется Юнги с широко распахнутыми глазами. Где-то с полсекунды они все смотрят друг на друга, чувствуя нарастающую панику. Юнги протягивает руку в сторону окна, шторы на котором раздвигаются с такой силой, что едва не срывают карниз, а когда ставни распахиваются, колдун прыгает в воздух, распахивая тёмные крылья, и вот в окно вылетает сокол, явно намереваясь облететь дом и проникнуть в башню Намджуна через окно. В тот же самый момент Джин разворачивается и шагает к стене спальни, тут же исчезая в узорчатых обоях, сокращая таким образом себе путь. Намджун же решает, что оба этих варианта займут слишком много времени, вместо этого превращаясь в сильный порыв ветра. Он проносится мимо озадаченного Хосока в коридоре и заставляет дверь в спальню Чимина и Тэхёна задрожать. Он мчится к западному крылу дома, потом всё выше и выше, вверх по винтовой лестнице башни и распахивает дверь кабинета. С глухим стуком он приземляется на ноги, снова приобретая прежний облик. Тут же он ощущает отголоски мощного выброса магии, и его сердце пропускает удар, когда он мгновенно распознаёт остаточную энергию (магический след, если можно так выразиться) Чонгука. – Чонгук! – его взгляд лихорадочно скользит по пустой комнате. – Куки! – Сокджин неожиданно вываливается из ближайшего книжного шкафа, в тот же момент в башню влетает сокол и приземляется на стол Тэхёна, смахивая пергамент и перья на пол. Юнги бросает острый взгляд на пустой стол Чонгука. О боги, нет, не пустой. Сперва Намджун не заметил разбросанных по деревянной поверхности сотни крошечных стеклянных осколков, плавающих в ужасно знакомой голубой жидкости, слабые струйки пара которой всё ещё поднимались наверх от только что использованного зелья. – Нет, – произносит Юнги и неуклюже слезает со стола Тэхёна, но Намджун уже пересекает комнату. Теперь он может чувствовать это – слабое трепещущее сердцебиение, которое он поначалу, слишком поддавшись панике, не приметил. Он резко останавливается рядом со столом, ощутив, как Джин и Юнги врезались в его спину от неожиданности, и смотрит на маленькое существо, сидящее на стуле Чонгука. – Ох, – выдыхает Джин поверх левого плеча Намджуна, в его голосе слышно облегчение, а также плохо скрытую грусть, – Ох, детка… Маленький крольчонок даже не поднимает головы, длинные мягкие ушки опущены, он замирает, когда слышит вздох, похожий на крошечное, едва слышное дуновение ветерка. Намджун никогда прежде не видел, чтобы кролики дулись, и несмотря на беспокойство, заставляющее его грудь болезненно сжиматься, он не может отрицать того факта, что это милейшая вещь, которую он когда-либо видел. – Эх, Куки, – вздыхает Юнги с другой стороны от Намджуна, – Во что ты умудрился вляпаться в этот раз? Медленно и осторожно Намджун наклоняется и поднимает крольчонка, начиная баюкать крошечный комочек тёплой шерсти в сложенных лодочкой ладонях. Чонгук не сопротивляется, просто сжимается ещё больше, а когда Намджун поднимает его выше, чтобы лучше разглядеть, кролик дёргает в воздухе маленькими лапками. Ох, он определённо дуется, просто очаровательно. – Я ведь говорил тебе, что эликсир летучий, – шепчет Намджун с мягким упрёком. Он знает, что должен быть строже (Чонгук вломился в его кабинет, сварил опасное зелье без разрешения или хотя бы надлежащей подготовки и успешно заключил себя в форме кролика, без возможности немедленно снять заклятие), но он чувствует только облегчение от того, что он увидел своего самого младшего протеже целым и относительно невредимым (пусть и в обличье кролика), поэтому всё, что ему хочется делать, – прижимать его к себе и никуда не отпускать. – Вот, что случается, когда ты не слушаешь меня, малыш. Крольчонок наконец поднимает голову, на мгновение задерживая взгляд на Намджуне. Затем тёмные глаза Чонгука становятся блестящими, а его носик начинает подёргиваться, и вдруг крольчонок начинает пищать, прерывисто дыша и пряча мордочку за пушистыми лапками. И, чёрт возьми, сердце Намджуна не может выдержать вид плачущего Чонгука, когда он в человеческой форме, потому сейчас, плачущий крольчонок делает его ещё более несчастным. – Ох, куколка, – шепчет Джин, подходя ближе, ровно как и Юнги. Ведьма нежно гладит маленькую голову Чонгука, – Не плачь, всё будет хорошо. Мы скоро вернём тебе человеческую форму, верно, Джун-а? Колдун не хочет честно отвечать на этот вопрос, потому как мысль о том, что ему придётся сказать Чонгуку что-то, что расстроит его ещё больше – по-настоящему ужасна. Вот только кровная клятва, которую он дал своей второй половинке, никогда не позволит ему солгать, поэтому вместо этого он выбирает промолчать. Впрочем, отсутствие мгновенного ответа говорит само за себя, и надежда в глазах Джина угасает, сменяясь страхом. – Конечно, мы это сделаем, – мягко говорит Юнги. Он не связан такой же клятвой, а потому может спокойно солгать. Юнги нежно потирает одну из дёргающихся лапок Чонгука большим и указательным пальцами. – Но это было довольно мощное неправильное заклинание, булочка. Нам придётся подождать, пока остаточная магия утихнет. Если мы попытаемся вернуть тебя сейчас, то мы рискуем причинить больше вреда, чем пользы. Так что это может занять некоторое время. Некоторое время – вполне хорошо описывает ситуацию. Намджун чувствует покалывание, пробегающее вверх по его рукам – это и есть оставшаяся магия, она всё ещё пульсирует вокруг пушистого тельца. Если бы Намджун попытался отменить действие заклятия, то есть вероятность, что необузданная магия макнэ инстинктивно попытается защитить его, и тогда он останется запертым в обличье кролика навсегда, чего Намджун никак не может допустить. Чонгуку это не очень понравится, но оставить его на время в обличье кролика – безопаснее всего. Это займёт несколько дней, возможно, неделю или даже чуть больше, но, в конце концов, сила эликсира начнёт ослабевать, а магия Чонгука не сможет бесконечно поддерживать его новую форму. При этом у него также будет недостаточно ресурсов, чтобы обратиться самостоятельно, а это значит, что Намджуну придётся вмешаться, прежде чем обращение сможет высосать из Чонгука все силы до такой степени, что нанесёт ему вред. Так что теперь всё, что им остаётся – ждать. Чонгук перестал плакать, но его пушистые задние лапки снова недовольно задёргались. Намджун, всё ещё ощущая боль в груди от съедающего его чувства вины (потому что в глубине души ему кажется, что произошедшее было его ошибкой), приподнимает уголок губ в улыбке. – Тише, – тихо бормочет он, приподнимая кролика ближе к лицу и целуя его в бархатисто-мягкую головку. Чонгук тут же замирает от поцелуя, как и всегда, сжавшись в объятиях колдуна. – Я знаю, малыш, ты устал, напуган и расстроен. Но хён здесь. Всё будет хорошо, вот увидишь.

***

В том, чтобы быть кроликом есть своя выгода. – Чон Чонгук! Сейчас же верни на место свою мелкую пушистую задницу! Несясь по коридору так быстро, как позволяли его маленькие лапки (которые, как быстро выяснилось, действительно были очень быстрыми), Чонгук радостно улепётывает из когтей своего похитителя. На углу его занесло, но, продолжая скользить лапами по полу, он направляется в сторону входной двери, которая при его приближении услужливо распахивается. После его непреднамеренного обращения три дня назад, дом был особенно к нему добр, так как совершенно очевидно, что Сокджин, который чувствует себя ужасно виноватым из-за нынешнего положения Чонгука, а потому он не упускает случая побаловать его чем-нибудь сладким, называет его ласковыми прозвищами и почёсывает ему ушки, а ещё позволяет его озорствам сходить с рук. Так и дом продолжает ему помогать находить места, где он может спрятаться от других хёнов, когда Чонгук выведет их из себя достаточно, чтобы те отчитали его. Спрятаться в кроличьей форме гораздо проще, чем пытаться запихать своё человеческое тело в шкаф или под кровать. Кролики настолько крошечные, что и так могут забиться куда угодно, что уж говорить про огромный особняк, потому что хёны, пока ищут его, уже успевают немного остыть. Помогает и то, что вспышка его магии немного исказила природу эликсира трансформации, усилив элемент маскировки зелья до такой степени, что его соученики не могут выследить его, используя свою магию. И хотя к старшим это не относится, но, тем не менее, это делает его ежедневную игру в прятки с Тэхёном намного интереснее. Сегодня, впрочем, удача оказывается не на его стороне. Едва Чонгук выбирается на крыльцо, как огромная тёмная фигура тут же возникает перед ним. Чонгук замирает, притаивается и прижимает уши к голове, пытаясь выглядеть маленьким, милым и уязвимым, потому что сейчас это кажется единственным, что может послужить защитой (причём весьма хорошей, ведь Юнги даже притащил ему ещё тутовых ягод после ужина вчера вечером, когда Джин уже сказал нет). К сожалению, с Хосоком это, видимо, не работает. Гигантский волк только ласково закатывает глаза, подкрадывается к кролику и наклоняется, ненадолго прижимаясь мордой к ушам Чонгука, чтобы утешительно лизнуть его, а потом очень нежно и очень бережно подхватить его, чтобы занести обратно в дом, неся его словно волчица своего детёныша. Безвольно болтаясь в пасти волка, Чонгук решает попытаться воспользоваться мягкосердечностью своего хёна, начиная жалобно скулить и суча лапками в воздухе. Хосок на мгновение замирает, но надежды кролика рушатся, когда хён только закрывает задней лапой входную дверь и несёт его на кухню. – Вот вы где, – страдальческое выражение лица Чимина сменяется облегчением, когда он видит кролика. Он прекращает разбираться с лужей воды на полу и утомлённо плюхается на стул за кухонным столом, а потом тянется за Чонгуком. – Спасибо, что вернул его, хён. Хосок аккуратно кладёт кролика на колени Чимина, а потом отступает и критически оглядывает лужу воды под его лапами. – Я пытался помыть его, – с раздражением вздыхает Чимин, но при этом он нежно запускает пальцы в шерсть Чонгука, – Но Куки эта идея не понравилась, поэтому он опрокинул меня и убежал. Волк снова переводит взгляд на Чонгука, выгнув брови (блин, как он вообще делает это, не имея видимых бровей), видимо, только сейчас он замечает большие фиолетовые пятна, покрывающие бледную шёрстку макнэ. – Я нашёл его в кладовой в подвале, поедающего ежевику, – сердито объясняет Чимин, – Бог знает, как он вообще туда смог забраться, учитывая, что для лестницы у него слишком короткие лапы… – Чонгук пытается пнуть Чимина по животу, но его крошечные лапки удручающе неэффективны для чего-то подобного, так что Чимин только удобнее его перехватывает, ближе прижимая к груди. – Он успел заляпаться в ягодном соке, прежде чем я успел его найти. Джин-хён с ума сойдёт, если вернётся и увидит его таким. Я обещал, что позабочусь о нём. Хосок выглядит удивлённым, он навострил уши, а хвост медленно мечется взад и вперёд, когда он смотрит на Чимина, который снова вздыхает и умоляюще протягивает Чонгука обратно. – Можешь присмотреть за ним, пока я сбегаю ещё за водой? Пожалуйста, хён? Волк весело фыркает, но услужливо приоткрывает пасть, чтобы осторожно взять кролика, испачканного соком ежевики, из рук Чимина. Когда тот выбегает из комнаты, через плечо выкрикивая слова благодарности, Хосок несёт Чонгука через просторную кухню к тому месту на полу, которое было залито солнечным светом и где плитка уже была сухой. Он аккуратно ссаживает крольчонка на пол между передними лапами и начинает умывать его. Чонгук морщится (или пытается: будучи кроликом он не мог похвастаться подвижной мимикой, и, в основном, всё ограничивалось подёргиванием носа), когда горячий влажный язык собирает ягодный сок с его шерсти, он жалобно пищит и пытается вывернуться. Хосок мягко и осторожно ставит одну лапу на Чонгука, без усилий удерживая его на месте, но кролик только проявляет ещё больше упорства, пинаясь короткими лапками. Ему не нужна ванная, но если выбирать между тёплой водой с розовым маслом и волчьей слюной, то он бы предпочёл первое. Хосок снова фырчит и легко подталкивает Чонгука носом так, чтобы он перевернулся на спину, и волк мог добраться до его живота. Чонгук упирается передними лапками в нос зверя, извиваясь от щекотки. Чёрт возьми, это нечестно, что щекотки он боится даже в звериной форме. – Хоби, любимый, почему пол мокрый? – спрашивает Сокджин, зашедший через чёрный вход на кухню. Он ставит корзину с травами на буфет и расстёгивает застежку на плаще, взмахом руки отправляя его на ближайший крючок. – И почему Чонгуки фиолетовый? Волк закатывает глаза и кивает в сторону другой двери, ведущей в коридор, и как раз в этот момент Чимин забегает обратно, неся в руках увесистую бадью с водой. Чимин тут же замирает и при виде Сокджина его глаза расширяются. – Ты вернулся, – кряхтит Чимин, а потом невинно улыбается, – Мы скучали по тебе, хён. А он хорош. Вот же зараза. Пока Хосок ненадолго отвлёкся, Чонгуку удаётся выбраться из-под тяжёлой лапы волка и он, подпрыгивая, несётся через кухню (пытаясь оказаться как можно дальше от Чимина и его бадьи с водой) и останавливается у ног Сокджина, вставая на задние лапы. Он упирается лапками в его мягкий кожаный ботинок. Если и есть что-то, что он может делать лучше, чем Чимин, так это выглядеть невероятно мило. И он намерен использовать это в своих интересах. Сокджин нежно смотрит на него сверху вниз, и в уголках его глаз появляются морщинки, когда он улыбается. – Привет, куколка, – ведьма грациозно приседает и подхватывает его, прижимая Чонгука к своей груди, и снова поднимается. Его пальцы нежно поглаживают взлохмаченную шёрстку кролика. – Что с тобой сделал плохой волк, а? «Покрыл меня слюной», – возмущённо думает Чонгук и бросает взгляд на Хосока. Волк, который вновь принял человеческий облик, прислоняется к стене, расслабленно складывая на груди руки, и улыбается ему. Чонгук пытается выглядеть злобно, но в животной форме он и так во многом ограничен, так что сейчас всё, что он может делать, – очень сердито подёргивать носиком, надеясь, что Хосок прочувствует его недовольство. – Моя маленькая булочка забралась в подвал, как я вижу, – весело замечает Сокджин, щекоча покрытый фиолетовыми пятнами комочек меха, – Думаю, самое время искупаться, лепесток. Чонгук кидает на ведьму испуганный взгляд, чувствуя себя преданным, но Сокджин игнорирует его, одной рукой продолжая прижимать кролика к груди, а другой призывать воду из бадьи Чимина. – Чимини, будь зайкой, отнеси эти травы Намджуну, ладно? – спрашивает Джин, кивая на корзину и направляя воду в неглубокий таз, который уже стоял на столе, – Хоби, дорогой, я заметил ещё одного кабана на опушке леса по пути домой. Можешь прогнать его, пожалуйста? Они постоянно топчут мой огород, а я только посадил сахарный горох. Когда Чимин уносится с корзиной (не забыв бросить на Чонгука весёлый взгляд), Хосок неторопливо подходит к Джину и привстаёт на носочки, чтобы сладко поцеловать его. – Я защищу твой горох от этих волосатых свиней, хён, – торжественно обещает Хоби, и Джин смеётся, на мгновение прижимая его ближе к себе для ещё одного поцелуя. Хосок наклоняется, чтобы потереться носом о пушистую голову Чонгука, а потом, попрощавшись, снова обращается и выскакивает через чёрный вход. – Бедный Чимини выглядел очень уставшим, – комментирует Джин, когда они остаются одни на кухне. Он проводит рукой над тазом, поверхность воды в нём начинает рябить, нагреваясь под действием его чар. – Доставлял неприятности, пока меня не было, да, кроха? Чонгук невинно моргает, глядя на Джина, который снова улыбается ему, открывая комод ещё одним взмахом руки и призывая оттуда чистое полотенце. – Я бы с радостью взял тебя с собой, – тихо произносит ведьма, закидывая полотенце себе на плечо и опуская пальцы в воду, чтобы проверить температуру, – Но, боюсь, в таком обличье ты будешь весьма привлекательной добычей для многих лесных хищников. Это справедливое замечание, он не задумывался об этом раньше. Чонгук уже заметил, что последние несколько дней хёны пытались держать его подальше от сада и прилегающих к поместью земель (самым дальним местом, куда он смог выбраться, – было крыльцом некоторое время назад), но он думал, что всё из-за того, что всё это время погода была сырой и пасмурной. Но теперь он осознаёт, что главная причина в том, что лес для него сейчас закрыт, из-за обитающих там лис, диких кошек и даже медведей, а это вовсе не то, с чем ему бы хотелось столкнуться в облике кролика. – Вот, должно быть достаточно тепло, – и начинает опускать Чонгука в воду. Крольчонок издаёт встревоженный писк от неожиданности, заизвивавшись в руках Джина и смотря на таз с ужасом. Чонгук не имеет ничего против купания, но только в человеческом теле. Будучи кроликом, намочить себе мех – это уже совершенно другое, к тому же вода в тазу выглядит устрашающе глубокой. Кролики вообще умеют плавать? Чонгук не уверен, да и не хочется ему это на своей шкуре выяснять. – Детка, всё хорошо, – успокаивает Джин, но перестаёт опускать его, вместо этого прижимая его снова к груди и ласково поглаживая подёргивающиеся ушки, – Тут не так глубоко, как кажется, ты сможешь встать. И я буду поддерживать тебя, на всякий случай. Мы даже уши тебе не намочим. Чонгук зарывается мордочкой в вырез расшитой туники Джина, прячась под воротник с тихим протестующим писком. Его бесит, что каждый звук, который он издает, звучит настолько мило. Иногда это может быть полезно, но чаще он просто страдает из-за невозможности более ярко выразить свои эмоции и чувства. Пальцы Джина осторожно скользнули под ткань, уговаривая вылезти из-под его воротника, и он поднимает кролика на уровень глаз. – Я быстро, куколка, – обещает ведьма и притягивает его поближе, нежно целуя в подёргивающийся носик, – И чем меньше ты капризничаешь, тем быстрее мы закончим. И, можно сказать, он понимал, что говорит ему Джин с «научной» точки зрения, однако разум и логика верх брали редко: если Чонгук решил быть упрямым, он будет упрямым до конца. И, чёрт возьми, он не хочет этой дурацкой ванны. Когда он начал беспокойно ёрзать, Джин вздыхает, ещё раз утешительно целует его в макушку и, наконец, опускает в воду. Чонгук машет крошечными лапками, но, в самом деле, на что он вообще может надеяться сейчас, когда он едва ли больше руки ведьмы? Да будь он в своей прежней форме, он едва ли смог что-либо противопоставить Джину, так что уж говорить про его нынешнее состояние? – Вот так, – бормочет Джин, осторожно опуская его в тёплую воду, – Видишь? Совершенно ничего страшного. Надо сказать, что было не так глубоко, как он опасался. Его уши находятся над водой, и он чувствует облегчение. И, да, вода приятно-тёплая и приятно ощущается на его пушистых лапках, но вот ощущение того, как из-за воды шерсть тяжелеет и приминается, не нравится ему совершенно. Сокджин, будучи всегда верным своему слову, действительно очень быстро смывает ягодный сок с его шерсти, и прежде чем Чонгук успевает хотя бы подумать о побеге, ведьма вытаскивает его из таза, стягивая полотенце с плеча, и аккуратно оборачивает в него крольчонка. – Хороший мальчик, – Джин поднимает получившийся свёрток и снова целует Чонгука между ушек, – Мой малыш заслужил угощение. Как насчёт того, чтобы мы с тобой сходили в кладовую за клубникой, м? Навострив уши при упоминании другого любимого лакомства (помимо ежевики), Чонгук оживлённо кивает, и его награждают ещё одной ослепительной улыбкой и лёгким постукиванием по дёргающемуся носу, а потом Джин снова прижимает его к груди и направляется в сторону кладовой. Возможно, купание – это не так уж и ужасно.