Рецепт "Как попасть в неприятности"

Чонгук никогда не думал, что ему надоест есть ягоды. Они всегда были его любимым лакомством, сколько он себя помнит. В детстве сбор ягод был сезонным явлением. Пусть и не на долгий период, но у него была возможность полакомиться спелой ежевикой, которая росла на окраине фермы его родителей. Но в ухоженном саду Сокджина, где сезонов, кажется, не существует, он может собирать ягоды так часто, как ему нравится круглый год, хотя злоупотреблять этим ему не давали: если он увлекался, то кто-то из хёнов обязательно приходил, чтобы оттащить его от кустов и шутливо отругать за то, что он испортил себе аппетит. Но теперь, в обличье кролика, он может сколько угодно есть ягоды по несколько раз на дню, жаль, что радость от этой привилегии быстро улетучилась. Он не ел ничего, кроме фруктов, листовой зелени и сырых овощей вот уже пять дней, и, о боги, ему просто хочется немного бекона и яиц или кусочек горячего тоста с маслом и сливовым джемом. – Твой желудок расстроится, лепесток, – извиняющимся тоном говорит ему Сокджин, мягко отталкивая Чонгука от тарелки, где находится приготовленный завтрак, который кролик с большим интересом обнюхивал. – Вот, булочка, – Хосок наклоняется через стол и пододвигает к нему блюдце, – Чимини нарвал тебе листьев щавеля сегодня утром во время охоты. Чонгук не хочет казаться неблагодарным, поэтому он любезно приступает к пережёвыванию свежей зелени, стараясь не выглядеть при этом упрямым. Ему нравится щавель, но это всего лишь листья, которые не могут насытить его так, как хороший плотный завтрак, даже несмотря на то, что его желудок стал намного меньше. Он просто очень сильно скучает по готовке Джина. Он скучает по возможности прокрасться на кухню, пока ведьма что-то печёт, чтобы обмакнуть палец в тесто для имбирных пряников или украсть парочку засахаренных вишен, с хихиканьем убегая от деревянной ложки, которой Джин ему пригрозит. У Чонгука всегда был здоровый аппетит, и пусть в своей нынешней форме он не испытывает голода, сидя на своей кроличьей диете, в этом есть что-то, что в глубине души заставляет его чувствовать это… неудовлетворение. Зная, что несколько пар глаз внимательно наблюдают за ним, Чонгук съедает достаточно, чтобы вопросов у его хёнов не возникло, а потом он скачет к краю стола и хватает Тэхёна за руку, намекая, чтобы тот спустил его на пол. В самом начале он пытался спрыгнуть на пол сам, но после обращения, когда он только привыкал к своему новому телу, его координация оставляла желать лучшего, так что он ударился головой, и это хёнов обеспокоило настолько, что они запретили ему делать так снова (даже с учётом того, что благодаря магии Намджуна за считанные секунды от шишки не осталось и следа). И пусть с тех пор ловкость и точность Чонгука значительно улучшились, хёны не стали отменять своё правило: ему всё ещё нельзя прыгать с мебели. Но вместо того, чтобы спустить его вниз, Тэхён проводит подушечкой большого пальца по краю тарелки, на которой был мёд, а потом подносит палец к Чонгуку, чьи уши с интересом навострились, когда он принюхивается к сладкому, липкому веществу. В обличье кролика запахи и вкус воспринимаются совершенно иначе, словно ему приходится пересматривать свои предпочтения в еде, но спустя почти неделю, питаясь одним и тем же, он хотел бы попробовать что-нибудь ещё. – Ким Тэхён, – упрекает Джин. Его голос звучит скорее сердито, чем раздражённо. – Всего капелька мёда, ему не навредит, – успокаивает Тэхён, улыбаясь, когда язычок Чонгука жадно слизывает мёд с большого пальца, – Видишь? Ему нравится. И это действительно так. Мёд ощущается в тысячу раз слаще, чем в его человеческой форме. Вот бы ему ещё дали откусить кусочек хлеба или ещё чего-то более питательного… – Я подумывал о том, чтобы взять с собой Куки, когда я уйду по делам, – продолжает Тэхён, допив остатки молока, – Мы ненадолго. – Нет, – тут же не соглашается Джин, хотя его голос остаётся спокойным, – Он уязвим для хищников, Тэ, это небезопасно. – Я позабочусь о нём, – подлизывается Тэхён, – Пожалуйста, хён? Я всё время буду нести его, я даже не позволю ему коснуться лапками земли. – Он был заперт в доме после инцидента, – резонно добавляет Чимин, предлагая Чонгуку ломтик клубники со своей тарелки. Несмотря на то, что от такого количества ягод Чонгуку кажется, что он вот-вот сам станет клубникой, тот всё же скачет в другой конец стола, начиная чавкать клубникой, желая тем самым добиться благосклонности Чимина, чтобы тот и дальше мог за него вот так заступаться, – Немного свежего воздуха должно пойти ему на пользу. Сокджин глядит на них с прищуром, а потом бросает взгляд на противоположный конец стола, молчаливо общаясь с Намджуном. – Булочка, – через некоторое время окликает его Намджун и пальцем подзывает его к себе поближе. Кролик подпрыгивает к нему настолько, чтобы Намджун мог подхватить его и поднять его на уровень глаз, чтобы пристально на него посмотреть. После короткой паузы губы Намджуна изгибаются в улыбке и он подносит кролика ещё ближе, чтобы чмокнуть пушистый лоб. – Один час, – соглашается он, глядя на Тэхёна, – Оставайся там, где я могу почувствовать тебя – не уходи дальше опушки леса. Кролик начинает возиться в руках Намджуна, заставляя колдуна усмехнуться и поцеловать его ещё раз, прежде чем осторожно опустить обратно на стол и нежно провести рукой по пушистым ушкам Чонгука, прижимая их к его голове. – Будь послушным, – мягко предупреждает Намджун. Чонгук утыкается носом в ласкающую его руку, наблюдая, как Тэхён встаёт из-за стола и направляется в соседнюю комнату через арку, разделяющую столовую и кухню. Через мгновение он появляется снова в одном из передников Джина, который он завязывал на себе, заведя руки за спину. Чонгук выскальзывает из-под руки Намджуна и резво скачет по столу, тормозя у края и ожидая, когда его возьмут. Хосок и Юнги, между которыми он оказывается, тянутся к нему, словно опасаясь, что он потеряет равновесие и упадёт на пол, но Чонгук не собирается рисковать, чтобы не потерять свой единственный шанс выйти на улицу и поиграть с Тэхёном. Почти всю неделю взаперти он едва ли не на стенку лез из-за невозможности увидеть небо и почувствовать ветерок, раздувающий его волосы… ну, точнее шерсть. Разницы никакой. Зачем Тэхёну нужен фартук становится ясно, когда тот поднимает его одной рукой и другой приоткрывает карман передника шире, чтобы аккуратно просунуть кролика внутрь. Он достаточно глубокий, чтобы Чонгук не вывалился оттуда, но при этом он может сидеть на задних лапах, зацепившись передними за край кармана и высовывая голову наружу. – Ох, очаровательно, – выдыхает Джин, по-видимому забыв о прежнем беспокойстве, и прижимает одну руку к груди, а его глаза полны любви, – Не могу поверить, что мы не подумали об этом прежде. У Чонгука появляется подозрение, что до тех пор, пока он не вернётся в человеческий облик, он много времени будет проводить в карманах. – Удобно? – спрашивает Тэхён, когда они выходят в коридор, улыбаясь, когда кролик тут же кивает, и поглаживая его ушки. – Не бери воду из колодца, – кричит Сокджин им вдогонку, – Он может упасть! Чимини может сделать это вместо тебя. Из столовой доносятся возгласы протеста Чимина, который против того, чтобы на него так бесцеремонно взваливали дополнительные обязанности. Тэхён смеётся, ускоряя шаг, и направляется к входной двери. – Меня всё устраивает, хён!

***

Читать в кроличьем облике сложно. Огромные тома в кожаных переплётах больше него в четыре, а то и в пять раз, что означает, что он вынужден сидеть на книге, и бегать по ней, чтобы читать. А переворачивание страницы требует так много усилий: он не может использовать ни лапу, ни рот, ни нос, чтобы как следует ухватиться за страницу, и ему постоянно приходится стучать лапой по столу, чтобы привлечь чьё-то внимание и кто-то помог ему со страницей. И это всё слишком утомляет. Тем более, чтение – единственный способ для учёбы в его нынешней форме. Он даже начинает скучать по проращиванию семян и завариванию травяных чаёв. Путь в башню Намджуна ему теперь закрыт. Он знает, что хёны просто беспокоятся, что затяжная сила неправильного заклинания может спровоцировать некоторые из нестабильных зелий и зачарованных артефактов, которые Намджун хранит в кабинете, но больше это похоже на наказание. Обычно наказание за проступки следует тут же, ровно как и прощение, но оказаться запертым в обличье кролика и не иметь возможности попасть в свою самую любимую комнату почти всю неделю – намного хуже, чем быть перекинутым через чьё-то колено. Он больше никогда не будет снова поднимать шум из-за порки. Уроки Чонгука, связанные с магией, ограничиваются теперь библиотекой Юнги – что обычно не так уж плохо, но не сейчас, когда ему так сложно управляться с книгами самому. – Почему бы тебе не сделать перерыв? – мягко предлагает Юнги, когда Чонгук уже по горло сытый отсутствием нормальных пальцев, разочарованно начинает стучать лапками по неподвижной странице. Кролик фырчит, разочарованно пища, и резко плюхается назад, усаживаясь на стол и совсем не по-кроличьи дуясь. – Ох, лапочка, – воркует Юнги и тянется к нему, довольно улыбаясь, – Почему бы нам не почитать что-нибудь ещё, а? На прошлой неделе из столицы прибыл новый сборник сонетов. Я его даже Джин-хёну ещё не показывал. Поэзия? Что ж, звучит привлекательно. Тихими вечерами Чонгуку всегда нравилось слушать, как хёны читают вслух, пока остальные сидят, расположившись вокруг камина в гостиной и прижимаясь друг к другу. Джин, Намджун и Хосок являются обладателями прекрасного тембра голоса, но в интонациях Юнги есть что-то успокаивающее, удивительно нежное и всегда заставляющее Чонгука чувствовать себя защищенно, умиротворенно и сонно. Колдун устраивается поудобнее в уютном уголке для чтения, вытягивая ноги и усаживая Чонгука на свою грудь, и откидывается назад на мягкие подушки, оказываясь в полулежачем положении. Он протягивает руку, и небольшая книга летит в их сторону, оказываясь у Юнги. – Итак, давай взглянем, – бормочет Юнги, держа открытую книгу одной рукой, а другой нежно поглаживая мягкую шёрстку Чонгука. Кролик прижимается ближе к Юнги, утыкаясь носом в мягкую вышитую ткань его туники. – Ах, вот оно, – Юнги сдвигается, устраиваясь поудобнее, и тихо откашливается, – «Не было меня с тобою той весной…» Чонгук довольно прикрывает глаза, позволяя захватившему его разочарованию испариться с лёгким счастливым вздохом.

***

Чонгук скучает по объятиям. Не то что бы объятий не хватало именно ему, потому что последние несколько дней хёны не отпускали его ни на минуту, обнаружив, что он размером с кармашек. Чонгуку не нравится, что он не может ответить на объятия. Ему хочется обнять Тэхёна сзади и шептать ему глупости на ухо. Он хочет, чтобы Чимин запрыгнул на него и потребовал покатать на спине или затащил в кровать и прикоснулся к нему. Он скучает по игривым толчкам, дразнящим шлепкам и по поцелуям-укусам, которые они разделяют за дверями своих собственных спален. Он скучает по ночным посиделкам с Юнги на балконе, где он может восхищенно слушать, как колдун рассказывает ему о сверкающих созвездиях над ними и о том, как они получили свои названия. Он хочет, чтобы Джин трясся над ним из-за ссадины на колене или пятна сажи на щеке и ругал его за то, что он бегает по дому. Чонгук скучает по гонкам с Хосоком в лесу. Его юношеская энергия и энтузиазм против скорости и выносливости оборотня, который каждый раз неизбежно сбивает его с ног, застав врасплох. Он снова хочет заниматься с Намджуном, хочет сидеть в его башне, пока руки колдуна направляют его собственные, чтобы варить тонизирующие напитки и проращивать семена. Но кроликом он не может делать ничего из этого. И это отстойно. После инцидента хёны обхаживали его, кормили, поили, ухаживали и развлекали, таскали с собой повсюду и топили его в ласке и нежности, но почему-то сейчас он чувствует себя так одиноко, как никогда прежде. Не плачь. Нет. Чимин и Тэхён крепко спят по обе стороны от него, их руки переплетены под маленькой подушкой, на которой Чонгук спал всю последнюю неделю. Чимин и Тэхён настояли на этой подушке ради его безопасности, опасаясь, что один из них может случайно придавить Чонгука ночью, если кролик будет спать под одеялом. И если с логической точки зрения такой шаг он может признать необходимым, это вовсе не означает, что ему нравится эта идея. Он скучает по ощущению, когда он спит, зажатый между двумя горячими телами, переплетясь ногами с Тэхёном и обнимаемый рукой Чимина со спины. Он хочет поцеловать их. Он хочет, чтобы они целовали его, могли держаться за руки, смеяться и разговаривать, передавая свои мысли и чувства при помощи настоящих слов, а не этого тихого пищания. Он хочет своё прежнее тело назад. Чонгук фырчит, борясь с желанием расплакаться. Он даже не может как следует разразиться слезами в его нынешней форме, и это так жестоко, потому что он разочарован и расстроен, а он даже не может выразить все свои эмоции. Он вдруг ощущает тоску по Намджуну, по ощущению полной безопасности и уюта, которые, как он знает, он всегда найдёт в объятиях колдуна. Приняв решение, он осторожно переступает по подушке через голову Чимина и спрыгивает с кровати, приземляясь с мягким стуком на ковёр. Он на мгновение замирает, заслышав, как кто-то заворочался под одеялами, но вздыхает с облегчением, когда возня утихает. Он резво скачет по половицам, останавливаясь, когда он оказывается перед закрытой дверью спальни и задумчиво смотрит на неё. Через мгновение он прислоняется головой к дверному косяку и прикрывает глаза в надежде, что дом услышит его. «Мне нужен Намджун-хён. Пожалуйста?» Почти сразу же дверь со скрипом приоткрывается на несколько сантиметров, которых достаточно, чтобы Чонгук смог выскользнуть в тёмный коридор. Особняк кажется жутковатым ночью, когда он ростом всего двенадцать сантиметров, но настенные лампы мерцают, когда он неуверенно скачет по узорчатому ковру: дом благополучно провожает его к спальне Намджуна в дальнем конце коридора. Дверь из красного дерева со скрипом открывается при его приближении, и Чонгук тут же нетерпеливо протискивается внутрь, пробираясь к тёмной кровати с балдахином. Он привстаёт на задние лапки, чтобы передними задеть простыни и понять, что он никак не сможет так высоко запрыгнуть, не поранившись… – Куки? Большая рука, похожая на движущуюся тень, тянется вниз по матрасу, и Чонгук утыкается в пальцы этой руки, как только они оказываются достаточно близко. Прикроватная лампа зажигается, язычок пламени, танцуя, отбрасывает тени по просторной спальне. Над ним появляется лицо Намджуна, который с любопытством смотрит на него сверху вниз, но его глаза всё ещё полуприкрыты. Он тихо обеспокоенно выдыхает, видимо, чувствуя беспокойство кролика, и осторожно берёт его на руки, прижимая Чонгука к своей груди, когда тот садится на кровати. – Что такое, малыш? – шепчет колдун, прижимая к себе одной рукой, а другой поглаживая ушки Чонгука. – Хм? – Сокджин появляется рядом, перекатываясь и кладя руку Намджуну на колено. Он поднимает голову, сонно щурясь на комочек шерсти, который прижимается к груди его мужа, и его усталость, кажется, мигом испаряется. – Что такое, дорогой? – Джин протягивает руку и гладит мех на спинке кролика, – Не можешь заснуть? Чонгук сопит в ключицу Намджуна и качает головой. – Это была долгая неделя, – с нежностью в голосе признаёт Намджун, – Я знаю, ты устал быть кроликом, Кук. Осталось совсем чуть-чуть. Даю тебе слово. Кролик устало выдыхает и бодает грудь Намджуна головой. – Вот, куколка, – Сокджин снова укладывается, похлопывая по свободному пространству, – Иди сюда и закрывай глаза. Мы с Джуни подождём, пока ты не заснёшь. Намджун осторожно кладёт его на простыни, а Джин собирает вокруг него ткань, образовывая уютное гнёздышко вокруг Чонгука. Намджун ложится позади него и взмахом руки тушит масляную лампу рядом с кроватью, а Чонгук чувствует, как пальцы Джина снова поглаживают его уши. – Хочешь сказку на ночь? – предлагает Джин. Ох. Сокджин определённо знает толк в историях: рассказы о его прошлом опыте и захватывающих приключениях с Намджуном всегда звучат невероятно. И они всегда далеки от той мирной и спокойной жизни, которую они ведут сейчас, но Чонгук знает, что так может показаться только на первый взгляд. Ему прекрасно известно, что двое колдунов покидают поместье под покровом ночи, не говоря никому ни слова, не просто так. Твари из Тёмного Леса недавно начали выбираться в мир людей, внушая страх и сея хаос на сельскохозяйственных угодьях, и угрожая тому шаткому миру между магами и простыми людьми. Когда Джин и Намджун возвращаются на рассвете после ночного отсутствия с пятнами на одежде и опасным огнём, всё ещё горящим в их глазах, Чонгук может мельком заметить тех могущественных существ, коими те и являются на самом деле. Так что да, истории – это всегда интересно. Видя нетерпеливый кивок Чонгука, Сокджин тихонько смеётся и наклоняется, чтобы прикоснуться к его голове лёгким поцелуем. – Давным-давно, – тихо начинает он, – жил-был один наивный жрец, который однажды забрёл слишком далеко от дома и стал жертвой духов Чёрной Реки. Намджун со стоном укладывается с другой стороны от Чонгука, нежно, но с раздражением выдыхая: – Снова? – Тише, – упрекает Джин, а потом продолжает дальше, – Это романтично. И вот, крики мальчика о помощи могли бы остаться не услышанными, если бы не одна юная ведьма воды, которая в тот день пересекала Тёмный Лес… Чонгук про себя улыбается, удобнее устраиваясь в своём гнёздышке из одеяла. Эта – его любимая.