Дети из Долины призраков.

Долина Призраков не была предназначена для проживания детей — а потому неудивительно, что проявляющих хоть какую-то заботу о внезапно появившемся здесь Кэсине и ещё более внезапно подаренной ему А-Сян людей здесь было очень мало. Пожалуй, только Ло Фумэн — тётушка Ло, как, вслед за Кэсином, начала называть женщину А-Сян, да её служанки из Суда над неверными и Цяньцао, невесть с чего решившая заняться «светским» образованием Кэсина — всем тем, что полагалось знать обычным детям, живущим вне Долины: грамота, счёт, история страны, выдающиеся деятели искусства… Он немало обрадовал свою учительницу, проявив талант к стихосложению. Кэсин не сопротивлялся: время, когда он разорял птичьи гнёзда и бросал камешки в воду, отказываясь обучаться и боевым искусствам, и лекарскому делу, осталось в безвозвратном прошлом — с его ныне прочно скрытым в глубинах памяти настоящим именем и ещё живыми тогда родителями. Чтобы отомстить, ему придётся выйти в мир людей. А там лучше быть изысканным и утончённым — или, по крайней мере, казаться таким… Но вот что касалось обычной заботы — проследить, чтобы дети не лезли на опасные скалы, заштопать разорванную одежду, промыть и обработать ссадины и царапины, вовремя уложить спать — этим даже жившие в Долине женщины занимались от случая к случаю, либо не занимались вообще. Во-первых, проявлять к кому-то заботу означало показать свою слабость — и тогда кто-то из Призраков вполне мог навредить детям просто, чтобы повеселиться над горем их «опекунш», во-вторых, основная забота исходила от тётушки Ло, которой самой довольно часто требовался присмотр — она так и не оправилась до конца от того потрясения, что привело её в Долину, и нуждалась в постоянном приёме лекарств… Так что Кэсин должен был сам заботиться о своих потребностях. Это касалось и еды. Специально учить его готовить пищу никто не собирался — но и не мешал ему смотреть, как готовят служанки тётушки Ло. Постепенно он научился готовить простейшие блюда — и на вкус они получались не хуже, чем у девушек (а кое-кто из них утверждал, что даже лучше). Но вот для А-Сян он готовил первый раз. Это было утром следующего дня после того, как он выпросил её себе в подарок. Кэсин сосредоточенно помешивал кашу, а девочка сидела прямо на полу посреди кухни, лопоча что-то — внятных слов она знала всего три-четыре, два из которых были «мама» и «папа»… Поставив еду на стол, он подхватил девчонку и, устроившись на стуле, усадил её себе на колени. А-Сян явно ещё не умела есть самостоятельно — однако, чем скорее она научится, тем лучше… Кэсин позволил ей обхватить тарелку руками, придерживая посуду сам поверх её ладоней — отчищать потом измазанную кашей одежду ему не хотелось. Проголодавшаяся малышка, тем временем, сделала глоток… и выплюнула еду, закашлявшись. Кэсин, нахмурившись, развернул её к себе: в процессе готовки он пробовал кашу, и та была вполне съедобной… На глазах А-Сян застыли слёзы. «Горячо, — сообразил мальчик. — Она маленькая, не знает, что на горячую еду нужно дуть». А-Сян, увидев его нахмуренное лицо, вытерла грязными руками выступившие слёзы… и улыбнулась, обнимая Кэсина и всё-таки пачкая его одежду в каше. Кэсин перестал хмуриться и отодвинул тарелку — подождать, когда остынет.