Абсурдность

Адриан чувствует себя плохим человеком. Он ожидал встретить своего крестного отца до того, как он стал его крестным отцом, он ожидал встретить Джеймса Поттера и Лили Эванс. Он ожидал, что возвращение домой будет тяжелым. Чего он не ожидал, так это того, что его влечения не только к Сириусу, но и к Джеймсу. Человек, который через пару лет станет его отцом. Адриан знает, что Джеймс очень далек от образа отца, но это только потому, что его отец не тот Джеймс Поттер, каким он является сейчас, этот Джеймс Поттер не его отец. Это запутанно, но все же имеет смысл. Что еще хуже, желание Джеймс, чтобы Адриан остался, заставляет его решимость медленно таять. Он был готов к тому, что Сириус захочет, чтобы он остался, но к Джеймсу он был совершенно не готов. Что делает ситуацию в десятки раз хуже. Неожиданное всегда случаются. Тем не менее его влечение к Сириусу и Джеймсу — не самое шокирующее, что он испытал. Узнать, что Люциус Малфой не так плох, как думал Адриан было более шокирующее. Люциус Малфой скромный и тихий парень который хочет найти лекарство от ликантропии, и у него нет проблем не только с взаимодействием с Грифиндором, но и с тем, чтобы влюбиться в гриффиндорца. Люциус из его времени сильно отличается от того, каким он оказался в прошлом. Это заставляет Адриана задуматься, почему он стал таким холодным и злым. Именно из-за своего любопытства он предложил «правду или действие». Он твердо намерен допросить Люциуса, чтобы выяснить, во что он верит. Адриан также хочет выяснить, верно ли его предположение, что, возможно, Люциус действительно был под империо Волдеморта. И вот он сидит, скрестив ноги, на полу комнаты в общежитии напротив Люциуса, Регулусом справа от него и Нарциссой слева. Они уже наложили заклинание, которое заставит их сказать правду или выполнить действие. Возможно, Адриан и предложил эту игру, но он был бы лжецом, если бы сказал, что не нервничал. — Прежде чем мы начнем, я хочу предупредить, что простые вопросы и вызовы недопустимы. Вы либо задаете сложный вопрос, либо бросаете вызов, — говорит Адриан. — А что, если мы откажемся от «Правды или действия»? — спрашивает Нарцисса. — Тогда тебе придется снять часть одежды. Нарцисса улыбается. — Как весело. Адриан улыбается ей в ответ и смотрит на Регулуса и Люциуса. — Вы, ребята, согласны с этим? Они кивают. — Хорошо, — говорит Адриан. — Теперь, кто будет первым? — Я буду первым, — вызвался Люциус. Они ждут в молчаливом ожидании, пока глаза Люциуса блуждают по всем, пока он решает, кому задать первый вопрос. — Адриан, — говорит Люциус, глядя Адриану в глаза. — Правда или действие? — Правда. — Почему ты хотел сыграть в эту игру? Адриан чувствует как на него давит магия правды, наложенной на них всех. — Я хочу знать, почему ты так изменился в будущем. — Что… — Люциус обрывает себя. Адриан может только догадываться, что он вспомнил, что можно задать только один вопрос. — Регулус, правда или действие? — спрашивает Адриан, пытаясь отвлечься от своего подозрительного ответа. — Поскольку я не трус, я выбираю действие. — Сними свое нижнее белье и отдай его первому человеку, которого увидишь в коридоре. — В коридоре сейчас только профессора и старосты. — Я имел в виду то что сказал, но если ты струсил, я не против, — отвечает Адриан с ухмылкой. Регулус раздувает ноздри и встает. Он стягивает штаны, обнажая свои простые боксеры, к большому разочарованию Адриана. Его разочарование быстро проходит, когда Регулус снимает боксеры, выставляя свой член на всеобщее обозрение. Адриан чувствует, как его лицо краснеет, и он стараясь не смотреть, как Регулус натягивает штаны. — Я вернусь, — говорит Регулус, многозначительно глядя на Адриана, который только машет в ответ. Как только Регулус выходит через дверь, Адриан и остальные следуют за ним. Они следуют за Регулусом, когда он идет по коридору. К Регулусу идет префект, он подходит к ним и вручает ей скомканные боксеры. У Регулуса нет времени убегать, потому что она разворачивает его за считанные секунды простым встряхиванием. Громкий хлопок эхом разносится по залу, и Адриан не может удержаться от смеха, когда она называет Регулуса извращенцем и уходит. Они бегут обратно в комнату, хихикая, а Регулус стоит там в шоке. Им удается сесть на пол за несколько секунд до того, как Регулус возвращается в комнату с красной щекой. — Я так понимаю, что все прошло не очень хорошо, — весело произносит Нарцисса. — Нет, нет, это не так, — раздражается Регулус. Он садится, — Нарцисса выбирай. — Действие. Мне уже становится скучно, так что сделай это интересным. — Я предлагаю тебе просидеть в нижнем белье до конца игры. Нарцисса фыркает. — Без проблем, — говорит она, снимая одежду, — у меня нет проблем с тем, чтобы раздеваться перед людьми. Адриан вздыхает. — В телешоу «Правда или действие» всегда казалась веселее. Это забавно всего несколько секунд, а потом быстро надоедает. — Подожди, ты никогда раньше не играл в эту игру? — спрашивает Люциус. — Нет. — Я бы хотел, чтобы ты делал это раньше, мы бы тогда не тратили свое время на это, — ворчит Регулус. — Тогда давайте остановимся, — говорит Адриан. Ему просто придется найти другой способ расспросить Люциуса. — Согласен, — говорит Люциус. — Я тоже, — говорит Регулус со вздохом. — Мы можем остановиться после того, как пройдет мая очередь, — заявляет Нарцисса. — Все получили право спросить правду или действие, кроме меня, а Люциус не сделал свой выбор. — Хорошо, тогда спроси меня. — Правда или действие. Люциус пожимает плечами. — Действие. На ее лице появляется злая улыбка, и это по той или иной причине заставляет сердце Адриана забиться быстрее. — Я хочу чтобы ты поцеловал Адриана и Регулуса, по отдельности и одновременно. — Но… — Никаких «но». Либо ты бросаешь вызов, либо отступаешь и снимаешь часть своей одежды, — говорит Нарцисса. Люциус смотрит на Адриана, а затем на Регулуса. — Я не против, — тихо говорит Адриан. Он действительно был не против поцеловать Люциуса. Люциус — красивый парень, и Адриан хочет знать, каково это — целоваться с парнем. — Я тоже не против, — говорит Регулус. — Целуемся мы или нет, зависит исключительно от тебя. Люциус на мгновение задумывается, прежде чем сказать. — Хорошо.

***

Люциус нервно сглатывает. Он целовал только Нарциссу, и то только для того, чтобы посмотреть, испытывают ли они сексуальное влечение друг к другу. И единственным ответом, который они получили на это, было «может быть». У него не было стояка, целуя ее, но он и не хотел отстраняться. Встав на колени, Люциус не очень грациозно подползает к Адриану. Он садится перед ним, а Регулус опускается на колени рядом с Люциусом. Адриан тоже встает на колени, и все они смотрят друг на друга, тихо ожидая, пока Люциус выберет, кого он поцелует первым. Люциус осторожно кладет руку на затылок Адриана и притягивает его ближе. Кончик языка Адриана пробегает по собственным губам. Его сердце бьется все быстрее и быстрее, когда лицо Адриана приближается к его лицу. Их губы соприкасаются, и все, на чем Люциус может сосредоточиться, это мягкость губ Адриана и его цветочный аромат щекочущей его обоняние. Он кладет руку на бедро Адриана и притягивает ближе к себе. Рука Адриана скользит под рубашку, оставляя мурашки на голой коже, когда в его живот, кажется, запорхали бабочки. Он сильнее прижимается к Адриану, отстраняясь только для того, чтобы прикусить его губы, намереваясь сделать эти розовые губы красными. Они наконец отстраняются друг от друга, и Люциус доволен румянцем на лице Адриана. Его настроение быстро меняется, когда он чувствует руку на затылке, а в следующую секунду его губы накрывают губы Регулуса. Его рот практически поглощен Регулусом в мучительном поцелуе. Люциуса тянут за волосы, и он скулит в рот Регулусу, смущенно отстраняясь, он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Адриан быстро накрывает его рот поцелуем, который не такой нежный, как первый. Люциус так сосредоточен на губах Адриана, что напрягается от удивления, когда губы начинают целовать его шею. Регулус. Люциус чувствует головокружение, когда Регулус переходит от поцелуев в шею к засосам. Регулус кусает его за шею достаточно сильно, чтобы оставить отметины, из-за чего Люциус задыхается и в отчаянии цепляется за рубашку Регулуса. Он чувствует себя подавленным, поскольку его рот и шея заняты. Он не может дышать, но и не хочет, потому что это означает, что это прекратится. Он догадывается, что ему просто нужно отключиться. К счастью, похоже, что у Адриана другие планы, поскольку он отстраняется от Люциуса, давая ему столь необходимый кислород. Он не может полностью отстраниться, поскольку Регулус все еще держит его за волосы. Он смотрит, как Регулус атакует рот Адриана. Опьяненный головокружительным жаром, который он все еще чувствует, он чувствует себя достаточно смелым, чтобы просунуть колено между ног Адриана. Его колено трется об очень интересную выпуклость, и он давит на нее сильнее. Адриан со вздохом открывает рот, и в его рот вторгается язык Регулуса. Член Люциуса дергается. — Кх-кх, — кто-то кашляет. Люциус замирает и поворачивается на звук, кто прочистил горло, потому что, черт возьми, это точно была не Нарцисса, поскольку ее голос не такой глубокий. — Профессор Дамблдор. — Что!.- шепчет Адриан, поворачивая голову к мужчине. — Сейчас это неприемлемо, — тихо говорит Дамблдор. Он так говорит, будто он чей-то дедушка. Это ужасно раздражает из-за того, что на дедушку он сейчас совсем не похож. Он не был утешительным, теплым и мудрым. Он выглядел высокомерным, снисходительным, предвзятым и назойливым. По крайней мере, для слизеринцев, учитывая, что он показал им свое истинное лицо. Для любого другого факультета Дамблдор был потрясающим. — Это невероятно неприлично, — говорит он, — и из-за этого мне придется снять 40 баллов и дать всем четверым по четыре недели отработок за такое поведение. Адриан открывает рот, чтобы возразить, но Люциус предупреждающе качает головой, заставляя его замолчать. — Да, сэр, — тихо говорит Люциус. Он хотел бы протестовать, злиться и высказаться против этого наказания. Если бы два студента, застигнутые за сексом в пустом классе, не получили более мягкое наказание, Люциус не рассердился бы. Но, к сожалению, с них сняли по 15 баллов и три дня отработок, просто потому что они были гриффиндорцами. Потому что они не были слизеринцами. — В любом случае, я здесь, чтобы убедиться, что все спят так, как им положено. Так что вам всем лучше спать, когда я снова совершу обход. Дамблдор выходит из комнаты ужасно самодовольным. — Нам разрешено не спать после комендантского часа, — говорит Адриан, — пока мы находимся в своих комнатах. Дамблдор поворачивается, одаривает глупой улыбкой типа «ты ничего не знаешь, дитя» и уходит, ничего не сказав. — Мы же слизеринцы, — говорит Адриан. — Да, — отвечает Люциус. — Станет ли когда-нибудь лучше? — Нет. Станет только хуже. — Ну, это отстойно. — И не говори, — бормочет Люциус. Комната погружается в тишину, и Люциус прочищает горло. — Эм, так что насчет того, что произошло до прихода Дамблдора… — Мы должны продолжить это позже, — говорит Регулус, — и закончить то, что начали. Это было не то, что Люциус собирался сказать. На самом деле он собирался предложить им притвориться, что этого не было, но согласный кивок Адриана заставляет его чувствовать себя достаточно уверенно, чтобы согласиться, а не скрывать свои тайные желания. — А пока, — вмешивается Нарцисса, — мы все пойдем спать, чтобы нам снова не пришлось иметь дело с этим самодовольным ублю… профессором Дамблдором. — Согласен, — говорят они в унисон. Встав они разошлись по кровати и легли спать. Регулус ложится в кровать Сириуса, Адриан ложится в кровать Джеймса, а поскольку Люциус забрался в кровать Ремуса, Нарциссе приходится спать в кровати Питера. Если бы он был немного смелей, он бы залез в постель Джеймса, но он не хочет быть извращенцем. — Пытаешься не быть извращенцем, да? Люциус поворачивает голову в сторону Адриана. Он всей душой надеется, что не высказал свои мысли вслух. — Что? — переспрашивает Люциус, не смея поднять взгляд на Адриану. — Держу пари, ты хотел спать в постели Джеймса, но не сделал этого, потому что не хочешь показаться извращенцем. И не думай сказать мне, что я ошибаюсь. — отвечает Адриан, лежа на боку и положив руку на бедро. Люциус вздыхает. — Нет, на самом деле ты не ошибаешься. Адриан усмехается и похлопывает по месту рядом с собой. Люциус качает головой. — Да ладно, Люциус, ты же знаешь, что Джеймс, наверное, валяется в твоей постели. Он, вероятно, трогает все твои вещи, черт возьми, он может нюхать твои подушки и думать о тебе. Я уверен у него будет мега-стояк. — Это не… он не… — О, ради любви к Мерлину, — рычит Нарцисса, — просто ложись в чертову кровать, чтобы я могла спать в кровати Ремуса. Мне нехорошо спать в этой ужасной кровати, — говорит она, слезая с кровати Питера. — Хорошо, — тихо говорит он. Он спрыгивает с кровати Ремуса и забирается в кровать Джеймса. Он и Адриан забираются под одеяло и смотрят друг на друга. Люциус пытается не смущаться, когда запах Джеймса наполняет его ноздри. — Не так уж и плохо, — спрашивает Адриан. И правда, не так уж и плохо…

***

Последний день Джеймс ждет в углу Большого зала, а Сириус терпеливо ждет, когда Адриан, Люциус и Регулус прибудут на их ежедневную встречу. Когда они прибывают, они направляются к нему и Сириусу. Они приветствуют друг друга. — Ты так же нервничаешь, как и я. И тебе не терпится узнать, кто выиграл второй раунд? — произносит Адриан. — На самом деле я не уверен, что выиграю, — говорит Джеймс. — Продолжай убеждать себя в этом. — Обязательно. Сириус вздыхает. — В любом случае, прежде чем подведем итоги… как прошла ваша ночь? — спрашивает он, обращаясь ко всей компании. — Хорошо, — улыбается Люциус. — Действительно хорошо. Как насчет вас? — Это было что-то с чем-то, и это мягко говоря, — говорит Сириус. — Ну, не будь расплывчатым, расскажи нам, что произошло! — говорит Регулус. — Джеймс может рассказать это лучше всего, поэтому я позволю ему рассказать вам, что произошло. Джеймс прочищает горло и начинает рассказ о «конце дружбы».

***

Джеймс смотрит на Питера, у которого на лице явно читается отвращение когда они идут по подземельям Слизерина. — Чувак, это как раз то место, где спят слизеринцы. Ты не должен выглядеть таким брезгливым, это не так уж и важно. — Конечно, для тебя это не имеет большого значения, — бормочет Питер. — Извините, тебе есть что сказать? , — спрашивает Джеймс, уже чувствуя раздражение. — Да, мне действительно есть что сказать… — Тогда скажи это. — Почему ты так много общаешься со слизеринцами? — Адриан классный, а Регулус — брат Сириуса, так что расслабься. — Я мог бы понять присутствие Регулуса, но не наследника Слизерина и Малфоя из всех людей. Я имею в виду, это же Малфой! Джеймс слегка отступает в удивлении. — Даже у стен есть уши и глаза. Ты действительно думал, что люди не узнают, что ты ошиваешься с Люциусом? Кстати, ты мог бы скрываться получше… — Да, я мог бы придумать что-нибудь получше, чем такой предвзятый кусок дерьма, как ты. — Предвзятый? И это говоришь мне ты, Джеймс? Потому что я помню, как ты не так давно изливал дерьмо о «слезниках со слизерина» — Ты прав, я действительно говорил дерьмо о слизеринцах, но в отличие от тебя, я недавно осознал ошибку своих суждений и более чем готов измениться. — Ты никогда не изменишься. Просто признай, что единственная причина, по которой тебе сейчас «нравятся» слизеринцы, это то, что ты хочешь трахнуть Малфоя. Ты не очень тонок в искусстве флирта. — То, что меня влечет к Люциусу, не имеет ничего общего с тем, что я больше не придурок по отношению к слизеринцам. В отличие от тебя, я не сделал ничего, чтобы опуститься так низко как ты. — Так низко как я? — Питер, есть причина, по которой твоя анимагическая форма — крыса. Джеймсу стыдно признаться, но он чувствует себя оправданным из-за обиженного выражения лица Питера. — Теперь, когда твои друзья со слизерина, ты начал думаешь, что ты лучше меня? — Начал? — Джеймс повторяет. — Давай, я буду честен? Ты с самого начала хотел дружить со мной только потому, что у меня есть власть и деньги. Я позволил тебе быть рядом только потому, что мне было жаль тебя. Ты был настолько неприятен, что у него не было друзей, но я убедился, что ты подлый манипулятор, которому хочется дружить с влиятельными людьми, чтобы подняться в мире, — рычит Джеймс, его голос напрягается от долго сдерживаемого гнева. — Я… — начинает Питер. — «Ты» что? — Джеймс говорит, подкрадываясь ближе к Питеру. — Кусок дерьма? Неприятный мерзавец без таланта? Крыса? Или знаешь что, — говорит Джеймс прямо в лицо Питеру, — может быть, ты тот, кем всегда был и всегда будешь? Ты ничто. Питер отступает с опущенной головой и быстро покидает комнату. — Это было жестоко, — говорит Ремус, — и совершенно не обязательно. Раздраженный Джеймс закатывает глаза. — Я и так долго это терпел, и ты это прекрасно знаешь. Он годами старался полюбить Питера, но у него просто не получалось. Внешне он пытался быть хорошим другом. Он не говорил ничего плохого о Питере, он шутил с ним, он защищал его и т. д. К сожалению, все это не уменьшило его неприязнь и гнева по отношению к Питеру. Джеймс догадывается, что его «лучший друг» — твой друг только ради собственной выгоды, а это не лучший путь к настоящей дружбе. — На самом деле я не знаю. Я действительно думал, что Питер был нам другом, — тихо говорит он. Джеймс чувствует, как его настроение меняется на что-то сочувственное. — Мне жаль. Я думал, ты знаешь. — Откуда мне было это знать, если ни ты, ни Сириус не сказали мне. — Я об этом не подумал. — Ты никогда не думаешь, Джеймс, ты просто делаешь и игнорируешь последствия. Ты знаешь, что всю прошлую учебную неделю ты игнорировал меня и Питера, чтобы следить за некоторыми слизеринцами, которые на самом деле не заботятся о тебе. Они, наверное, смеются над тобой за твоей спиной. — Откуда ты это знаешь? — говорит Джеймс, и его лицо искажается. — Хватит, Джеймс, — тихо предупреждает Сириус. — Нет, Сириус, почему он так уверен, что им на нас наплевать? Почему он не знал о Питере, если это было очевидно даже самому большому идиоту на свете! Звучит так, как будто он обижен, что нас не было рядом с ним в течение нескольких дней, — говорит Джеймс, его гнев накатывал на него волнами. — Для тебя это наверное было ново, Ремус, ведь с первого курса мы с Сириусом были рядом с тобой, как планеты вокруг солнца. И единственный раз, когда мы не разговаривали с тобой практически каждый час и каждый день, ты начинаешь злиться. — Мы прикрывали твою спину, как мы с Сириусом прикрывали друг друга, — он понижает голос достаточно тихо, чтобы слышал только Ремус. — Мы ради тебя научились анимагии, мы нашли для тебя место в полнолуние, мы защитили тебя от кровожадных волшебников, и в первую очередь мы относились к тебе как к нашему другу, потому что это ты. — Как я должен в это верить, когда ты вел себя так дружелюбно с Питером, когда тайно ненавидел его в течение пяти лет, — говорит Ремус. — Да сам подумай!. Он явно выделялся из группы. Самое большее, что мы с ним делали, это разговаривали за обедом, перед сном и позволяли ему сопровождать нас, когда мы выходили на ночные прогулки. Ты не можешь сказать мне, что не заметил этого. — Я заметил, — тихо говорит Ремус. — Тогда что это за чушь ты несешь о том, что не можешь доверять нам, и действительно мы с тобой друзья?! — Я просто… просто иногда становлюсь… неуверенным, а то, что ты завел новых друзей, заставило меня почувствовать, что меня заменят… — Тебя никогда не заменят, Ремус, я могу тебе это обещать. Прости, что мы тебя игнорировали. — Я знаю, что вы, ребята, не хотели, — говорит Ремус с виноватым видом. — Иди сюда, — говорит Сириус, раскрывая объятия. Ремус перемещается в объятия Сириуса и позволяет себя обнять. Джеймс обнимает их обоих. Когда они отстраняются друг от друга, Джеймс рассеянно следует за ними, погруженный в свои мысли. Он действительно не знает, как относиться к Ремусу, с одной стороны, он знает, что облажался, фактически игнорируя Ремуса, потому что он был так озабочен новыми людьми в своей жизни. С другой стороны, он опасается неуверенности Ремуса. Неуверенность была нелогичной эмоциональной вещью, которая означала, что даже если Джеймс сделает все, что должен, как друг, Ремус все равно будет чувствовать себя неуверенно, когда Сириус и Джеймс будут разговаривать с разными людьми. И дело в том, что Джеймс может понять, что чувствует Ремус. Быть с кем-то практически каждый день, а потом этот кто-то уходит, даже ненадолго, это заставило бы любого чувствовать себя неуверенно. Что еще хуже, разум Джеймса, говоря это, также говорит, что неуверенность Ремуса не его ответственность. Конечно, с этого момента он позаботится о том, чтобы не давать Ремусу повода чувствовать себя брошенным, но это не означало, что он будет делать все, чтобы успокоить его неуверенность, если это означает не дружить с новыми людьми. Джеймс, очевидно, согласен с обоими пунктами, но его разум — мудак, продолжает кричать, что он лицемер из-за зависти, которую он испытывал, когда Регулус и Сириус снова начали ладить. Хотя, честно говоря, он больше не хочет разорвать Регулуса, когда он обнимает Сириуса, и шепчет «Мой». Его зависть была преодолена похотью.

***

— Так вот что произошло. — Тебе действительно нужно было рассказать нам и о своих сокровенных мыслях? — спрашивает Регулус. — Я тебе нравлюсь? — тихо спрашивает Люциус. — Мне кажется это очевидно, — отвечает Джеймс на оба их вопроса. — О, — говорит Люциус с улыбкой на лице. — Вопрос, — говорит Адриан. — Где вы, ребята, спали? Джеймс замечает, что Люциус бросает на Адриана свирепый взгляд, и задается вопросом, что все это значит. — Мы спали в комнате Регулуса. — Мне нужно постирать простыни, — бормочет Регулус. — А вы, ребята, где спали? — спрашивает Джеймс. — В вашей комнате, — отвечает Адриан. — Регулус спал в постели Сириуса, Нарцисса в постели Ремуса, а Люциус в твоей — Ты спал в моей постели? — Да. Джеймс глубоко выдыхает. — Ты спал в пижаме? — Я не ношу пижаму. Я сплю голым. О боже, о боже, о боже, о боже. — Ты спала в моей постели голым? — спрашивает он, его голос напряжен, а также что-то еще. — Нет! это было бы неуважением спать в своей постели голым. Я имею в виду, можешь ли ты представить меня обнаженным, распростертым на твоей кровати, — говорит Люциус низким, шокированным голосом. Да, он действительно может представить Люциуса, распростертого на его кровати с голым задом. — Кроме того, я делила постель с Адрианом. О, Мерлин, его сердце. — Думаю, все в порядке, — говорит Джеймс с притворной небрежностью и скрещивает ноги. — В любом случае, вы, ребята, сразу пошли спать или… — Мы играли в правду или действие. Джеймс поднимает брови. — Эта игра очень быстро надоедает. — Ты это нам говоришь? — говорит Адриан. — Максимум, что произошло, это то, что я ответил на банальный вопрос, Регулус отдал кому-то свое нижнее белье и получил пощечину, Нарциссе пришлось сидеть в одном нижнем белье и лифчике, а я, Люциус и Регулус, поцеловались втроем. — Чтооо?! — говорит Джеймс высоким голосом. — Поцелуй втроем, — говорит Адриан, глядя в глаза Джеймса. — Мы все поцеловали друг друга и вместе тоже целовались. Не думаю что это так уж и важно. Джеймс знает, что Адриан дразнит его, и это работает. Регулус говорит. — Да, я имею в виду, что мы просто поцеловались, и я поставил Люциусу несколько засосов. Джеймс тяжело сглатывает. — О, — говорит он. — Хочешь посмотреть, — спрашивает Регулус, склонив голову набок. — Конечно. Регулус тянет Люциуса вперед и прижимает к своей груди, хватает его за волосы и тянет голову в сторону, чтобы обнажить шею. У Люциуса на шее красные следы, которые выглядят так, будто кто-то сосал и кусал его. Джеймс осторожно касается шеи Люциуса. Он обхватывает затылок и кладет большой палец на одну из отметин. Он давит на шею Люциуса, заставляя его скулить. Джеймс смотрит в блестящие глаза раскрасневшегося Люциуса и начинает двигаться вперед. Сегодня он поцелует этого мальчика. — Хм, не хочу вас прерывать, но все смотрят на нас, — говорит Сириус. Джеймс оглядывается на Люциуса, который выглядит смущенным, а не возбужденным. — Продолжим позже, — говорит Джеймс, отстраняясь, когда Регулус отпускает Люциуса. — Забавно, — говорит Адриан. — Потому что мы сказали это друг другу прошлой ночью. — Правда? — спрашивает Сириус. Адриан кивает головой. — Может быть, нам стоит закончить все это вместе, когда мы встретимся завтра у меня дома? Это звучало чертовски потрясающе. Он не только сможет заполучить Люциуса, но и сможет добраться до Адриана, Сириуса и Регулуса. И, черт возьми, Адриан, по сути, предлагает… впятером? — Я полностью за, — говорит Джеймс. — Я тоже, — говорит Сириус. — Хотя с Регулусом там будет странно, но неважно, — быстро добавляет. — Я третий. — Я четвертый. — Я пятый. — Я шестая! — кричит Нарцисса, пугая их всех до чертиков. — Когда ты здесь оказалась? — спрашивает Люциус. — Только что, — отвечает она. — Так о чем вы, ребята, говорили? — Э-э, у нас кое-что запланировано на завтра, после того как мы украдем маггловские вакцины, — отвечает Люциус. — Сексуальные планы? — интересуется она. Люциус кивает. — Я думаю, все в порядке, пока у вас есть отдельная комната для меня. — У меня есть куча комнат, в которых ты можешь остаться, — говорит Адриан. — Вот и прекрасно, — отвечает она. — В любом случае, я пришла сюда только для того, чтобы передать вам, этот конверт от судей с оценками вчерашних розыгрышей. Джеймс быстро хватает его и открывает, когда Нарцисса уходит. Джеймс: 68 баллов. Адриан: 63 балла. — Я снова выиграл! — взволнованно кричит Джеймс. — Черт возьми, да, — ликует Сириус. — Ты мастер розыгрышей, чувак! — А у тебя были сомнения? — Вы двое смешны, — говорит Адриан. — Согласен, — говорит Регулус. — Ребята, не злитесь, только потому что у вас нет такой сильной связи, как у нас, — говорит Джеймс. — Это только потому, что моя связь с Сириусом сильнее, чем твоя связь с ним. — Пошел ты! — Не могли бы вы двое прекратить это? — спрашивает Сириус. — Я знаю, что вы двое любите друг друга или, по крайней мере, хотите трахаться. — Определенно последнее, — говорит Регулус. — Как здорово, — тупо говорит он. — А Теперь мы можем пойти поесть? — Идём. — Думаю, увидимся позже, ребята, — говорит Люциус, направляясь к столу Слизерина. Его быстро останавливает Сириус, схватив его за запястье и потянув к столу Гриффиндора. — Сегодня ты сидишь с нами. Люциус упирается пятками в пол. — Или вы, ребята, можете сегодня сидеть за столом слизерина. — Почему? — спрашивает Сириус. — Потому что мы, слизеринцы, общались с вами, ребята, и сидели за вашим столом, но вы ни разу не сидели за нашим. Самое время вам, ребята, проявить некоторую поддержку. Джеймс пожимает плечами. — Хорошо. Давайте сегодня посидим за столом слизерина. — Я не против, — добавляет Сириус. Они пробираются к столу Слизерина и садятся. Джеймс поднимает глаза только для того, чтобы увидеть, как Ремус входит в большой зал. — Ремус! — кричит Джеймс, махая ему рукой. Лицо Ремуса искажается, когда он видит, что они сидят за столом Слизерина. Он разворачивается и выходит из большого зала. Джеймс и Сириус встают, чтобы пойти за ним. Они находят его быстро идущим по коридору и подбегают к нему. Джеймс останавливается перед Ремусом. — В чем твоя проблема? — Вы с Сириусом не только тусуетесь со слизеринцами, но и сидите за их столом — вот моя проблема! — Это не имеет большого значения, — говорит Сириус. — Для вас может быть и не имеет, — резко отвечает Ремус. — Я не хочу сейчас ни с кем из вас разговаривать, так что оставьте меня в покое. Они знают, что не смогут заставить Ремуса говорить с ними, если он этого сам не захочет. Итак, Джеймс отступает и позволяет ему уйти. — Все будет хорошо, Джеймс, в конце концов, он образумится. Он может только надеяться на это.

***

Люциус сидит в классе и думает, в то время пока профессор Дамблдор продолжает тему, про которую он уже все знает. Защита от темных искусств. Его мозгу становится так скучно, что он начинает издавать звуки симфонии мяукающих котят. Люциус задается вопросом, не поджарился ли его мозг из-за того, что он проводил время с гриффиндорцами. Сидя, он пытается успокоить себя, чтобы мяуканье прекратилось. К его большому удивлению, это не прекращается, а становится только хуже. Оглядевшись, он видит, что другие ученики озираются в замешательстве и хихикают. Ох. Мяукающие котята не в его голове. Они звучат в классе симфонией. Мерлин, это розыгрыш Джеймса, не так ли? Все будут вынуждены терпеть мяукающих котят неизвестно сколько. — Что за черт! — бормочет Люциус только для того, чтобы мяуканье стало еще громче. Класс сидит в тишине, пока мяуканье затихает. Дамблдор прочищает горло. — Теперь, когда с этим покончено. Давайте продолжим наше обсуждение, это… Мяуканье начинается снова и затихает так же быстро, как и появляется. — Что, во имя Мерлина, происходит? — спрашивает один из студентов. — Кто знает… — Как вы думаете, что является причиной этого? — кто-то спрашивает Дамблдора. — Я не уверен, но возможно это… Им снова приходится ждать, пока мяуканье стихнет. — В любом случае урок должен продолжаться, — заканчивает Дамблдор. У Люциуса возникла идея и он громко говорит: «Это» И снова раздается мяуканье. — Вот и все, — говорит Люциус достаточно громко, чтобы его услышал весь класс, — слово «это» вызывает «мяуканье», — кричит он сквозь шум. — Ты, должно быть, издеваешься надо мной, — стонет Нарцисса. — Мы не можем произносить э. слово до конца дня! — говорит она, и ее предложение выходит прерывистым из-за избегания «это». — День будет сложным, — стонет Люциус. Он просто надеется, что день все-таки закончится быстро.

***

День не собирался заканчиваться так быстро как хотелось бы. Он тянулся, тянулся и тянулся. Кошачье мяуканье кажется милым, пока вы не услышите его снова и снова, потому что трудно не сказать «это» в предложении. Люциус также знает, что день еще далек от завершения, потому что шалость Адриана еще даже не началась, и все же он с нетерпением ждет что же придумал этот мальчишка. Что бы это ни было. Он входит в Большой зал и приятно удивлен, обнаружив Джеймса и Сириуса, сидящих за столом Слизерина рядом с Регулусом и Адрианом. — Вы, ребята, сидите здесь добровольно? — спрашивает Люциус. — Конечно, Люциус, почему бы нам не сесть… — Гриффиндорцы избегают нас, и каждый раз, когда мы пытались сесть за стол, они заставляли стул исчезнуть, — перебивает Сириус. — Серьезно? Джеймс кивает. — Это ужасно, — сочувственно говорит Люциус. Возможно, ему не нравится большая часть факультета Гриффиндор, но он знает, каково это, когда тебя многие ненавидят. Весь Слизерин знает. — Не совсем, — говорит Джеймс.- Мы все равно не разговаривали с другими гриффиндорцами. Были только мы и наша маленькая группа друзей. — О, тогда я беру свои слова обратно, — присев, говорит Люциус. Джеймс фыркает и возвращается к своей еде. Люциус поворачивается к Адриану. — Когда произойдет твоя шутка? — прямо спрашивает он. Адриан смотрит на часы на школьной стене. — Примерно через минуту. — Насколько это плохо? — Не волнуйся, ты все узнаешь, — говорит Адриан, откусывая от своего сэндвича. Регулус наклоняется и забирает его из руки Адриана. — Это за то, что должно произойти, — он хлопает Джеймса по затылку, — а это для чертовых кошек. Люциус действительно хочется поаплодировать Регулусу. — Эй! — внезапно кричит голос, пугая всех в Большом зале. Сделай это сейчас! Начинают играть барабаны. Да, привет Люди начинают вставать в недоумении. Эй, когда-то я классно пел И играл в рок-группе, У меня никогда не было проблем, ага! Все тела начинают неуклюже дергаться в такт песне. Люциус с ужасом осознает, что не может контролировать свое тело. Я от души отжигал на каждом выступлении, Зажигая всё вокруг. Но однажды почувствовав тоску, Я быстро решил (да, так и было) Уйти со сцены и наслаждаться шоу со стороны. Довольно скоро все начинают ерзать и трястись, когда их одежду заменяют магловской одеждой 70-х. Все плясали, пели, двигались, поймав грув. Едва я словил кайф, как кто-то обернулся и закричал: Адриан улыбается Люциусу. — Сыграй тот отпадный музон, белый мальчик! — поет он и, развернувшись, исчезает в толпе. Сыграй тот отпадный музон, ага! Сыграй тот отпадный музон, белый мальчик! Отложи танцы в сторону И играй тот отпадный музон, пока жив Люциус надеется, что он умрет. Одежда, которую сейчас была на нем надета, была ярких, уродливо неоновых цветов, от которых уже начинали болеть глаза. Другими словами, этот наряд ужасен! Пока жив, О да, да! Я пытался осознать это, Мне казалось, что они не в своём уме. Как я мог быть таким дураком (как я мог?) Люциус наблюдает, как люди вращаются и скользят то влево и то вправо в одном ритме. Он наблюдает, как бедра людей двигаются и толкаются недостойным образом. Он видит, как у людей трясутся задницы, да так, что он краснеет. Чтобы не заметить, что я от всех отстал, Но всё равно продолжал бороться. Терпя поражение на каждом шагу своего пути, Я сказал: «Я должен туда вернуться» (я должен вернуться) И проверить, изменилось ли что-нибудь. Люциус пытается выискать взглядом профессора МакГонагалл, возможно, один из лучших профессоров, сможет остановить этот фарс. Его ноги начинают постукивать в заданном ритме, и он очень хотел, чтобы это прекратилось, прежде чем он присоединится к агрессивному покачиванию задницей. Все плясали, пели, двигались, поймав грув. Едва я словил кайф, как кто-то обернулся и закричал: К сожалению, МакГонагалл уже под действием заклинания. Ее бедра дергаются в круговых движениях, хотя она бросает заклинания направо и налево, но они не могут остановить танец. Сыграй тот отпадный музон, белый мальчик! Она вдруг слегка наклоняется, обе ее руки тянутся назад и обхватывают ее ягодицы. Люциус чувствует, как его душа покидает тело. Сыграй тот отпадный музон, ага! Сыграй тот отпадный музон, белый мальчик! Какой ужасный поступок он совершил в своей прошлой жизни, чтобы заслужить такое наказание! Как ему теперь забыть то что он только что увидел??? — Люциус! Отложи танцы в сторону И играй тот отпадный музон, пока жив, Пока жив, да, Пока жив! Он поворачивается и видит Адриана, идущего к нему с широкой ухмылкой. Он хватает Люциуса за руки и притягивает к себе, продолжая подпевать песню. Давай же, сыграй-ка что-нибудь обалденно зажигательное, ага! Эй, минутку! Для начала — было непросто, Ведь менялся и сам рок, и взгляды на него, И много чего было неустойчивым. Я думал, что мне придётся оставить всё в прошлом, Но сейчас ситуация изменилась к лучшему (стало гораздо лучше) Когда его начали крутить, рядом с ними появляются Джеймс, Сириус и Нарцисса, которые смеются и танцуют под песню. Люциус смотрит на Адриана, который улыбается и поет, покачиваясь назад и вперед в такт музыке. Он очарован этими большими зелеными глазами, в которых нет ничего, кроме счастья. Адриан, Нарцисса, все выглядят так, будто им очень весело. Так почему Люциус тоже не может побыть счастливым ребенком? Я от всего ловлю кайф, Но я никогда не забуду то чувство (нет, не забуду) Как я выучил свой урок в тот день… Он может, поэтому он решил, будь что будет, несмотря на то, что единственный танец, который он знает, — это бальные танцы. Он тоже начинает танцевать с ними, быстро меняя партнеров по танцу, пока они танцуют, как безбашенные подростки. Люциус притягивает к ним Регулуса, который пытается отстраниться, и тащит его к группе. — Давай, Регулус, немного веселья еще никому не повредило! — Возможно. — Точно тебе говорю не навредило, — поддерживает Сириус. — А теперь начинай танцевать, щеночек! Регулус закатывает глаза и делает небольшую неловкую перетасовку, что заставляет Люциуса рассмеяться. — Ты можешь смеяться сколько угодно, но, по крайней мере, я танцую не так ужасно, как ты. Я даже не знал, что ты можешь танцевать, — говорит Регулус. — Я тоже, — говорит Люциус, пятясь назад и поворачиваясь в объятиях Джеймса. Джеймс разворачивает его обратно и подталкивает к Нарциссе, которая едва его ловит. Все плясали, пели, двигались, поймав грув. Едва я словил кайф, как кто-то обернулся и закричал: Люциус знает, что они выглядят глупо, но для него это не имеет значения, потому что им весело! Ему весело. Сыграй тот отпадный музон, белый мальчик!

***

Люциус опирается на стол Слизерина, поскольку музыка уже пять минут как закончилась, и людей ничто больше не заставляют танцевать. Кто же знал, что танцы так утомительны. Люциус поднимает глаза, и видит как к ним подходит Лонгботтом. — Привет, — говорит Лонгботтом Адриану. — Мы определили оценки для финальной шутки. — И каков результат? — спрашивает он. — Джеймс набрал 69 баллов, а Адриан — 80. — Да! — кричит Адриан. — Наконец-то я выиграл раунд!. Я обошёл тебя Джеймс! Что ты на это можешь сказать! — самодовольно говорит он. — Возможно, ты выиграл этот раунд, но, основываясь на суммированных баллах, я выигрываю все соревнование, — отвечает Джеймс так же самодовольно. — Ни за что! — Ага, конечно. 69 + 69 + 68 = 206 и 61 + 63 + 80 = 204. Я победил, Адриан. Адриан плюхается на скамейку. — Я был всего в двух очках от победы, — говорит он опустошенно. — В двух очках! — Все в порядке, Адриан. Твои розыгрыши были действительно хороши. Вот почему ты был в трех очках от победы надо мной, — успокаивающе говорит Джеймс. — Неужели? — Да, но я все равно лучше тебя, потому что я победил! — взволнованно говорит Джеймс, вставая, чтобы помахать Сириусу в качестве победного танца. — Ты ужасный человек. — Тот, который победил, — отвечает Джеймс. Адриан качает головой и уныло кладет ее на стол. Люциус сочувственно проводит пальцами по волосам Адриана и наблюдает, как Сириус и Джеймс танцуют рядом, как идиоты, а Регулус смотрит на них с неодобрением. Он не может не смеяться над абсурдностью происходящего.