Падение

Запах яичницы, кофе и ветчины выдернул Баки из сна, словно крючок — рыбу из глубины. Сон схлынул, распадаясь на неясные быстро истаивающие обрывки. Кандалы на запястьях, колотится сердце, страх сжимает горло цепкой рукой. Рвётся крик, но выходит хриплое стонущее «ещё». Баки поёжился, медленно сел и потёр лицо, разгоняя ошмётки кошмара. Сонно моргнул — и столкнулся с другим. Он был голый. В роскошной спальне Фэрбенкса. Последний сон мгновенно слетел, когда на Баки обрушились воспоминания и ощущения. Его оглушило мыслью о том, что он сделал, и её не вышло прогнать, даже зажмурясь: к нему пристал запах Фэрбенкса, как будто тот до сих пор был рядом. Кожа, волосы, сбитые в ногах простыни и матрас, пропитавшийся потом, — всё источало напоминание о произошедшем прошлой ночью. Несколько секунд спустя появился источник разбудившего его запаха еды, когда вошёл хозяин комнаты со своим неизменным саквояжем на ремне через плечо и подносом, нагруженным завтраком. Кажется, Баки накануне чересчур понадеялся, что сможет выдоить старого сластолюбца до лопнувшего сердца. С другой стороны, перспектива остаться один на один с Лукиным заметно испортила всколыхнувшийся аппетит. — Чш-што… утро?.. — каркнул Баки. Фэрбенкс не только проснулся вперёд него, но и как-то изловчился выйти из комнаты, не разбудив. Похоже, хоть Баки подремал до того в ванне и ночью — после, — он был измотан куда сильнее, чем думал. — С возрастом ты обнаружишь, что сон становится недолгим гостем. — Фэрбенкс со смешком покачал головой: — Впрочем, о чём это я? Вполне возможно, ты этого и не узнаешь. Отныне нет. Если бы Баки уже не проснулся, эта мысль сорвала бы сон куда быстрее, чем острые коленки Бекки, прыгающей у него на животе, чтобы добудиться в церковь после ночи возлияний, быстрее, чем холодная вода в лицо, означающая, что он заснул на дежурстве, — мысль, что вот так теперь будет всю жизнь, ставшую, по словам старика, нечеловечески долгой? — О, а теперь почему такой мрачный вид? Фэрбенкс с утра сиял отвратительным благодушием. А почему бы ему не сиять? Ночью он поимел фетиш всей своей жизни: секс с настоящим демоном. Баки передёрнулся, натягивая одеяло повыше, чтобы не видеть собственный хвост. — Снилось всякое, — уклончиво буркнул он, удивляясь, зачем вообще выдумывает объяснение. Желудок вступился урчанием. Усмехнувшись, Фэрбенкс сел рядом — слишком близко — и поставил поднос Баки на колени. Снял крышки с тарелок, разлил по чашкам кофе. Баки жадно вдохнул горячий пар, одуряюще пахнущий обжаренными кофейными зёрнами, и от этого запаха тоскливо заныло в груди. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз пил настоящий кофе или хотя бы ту на три раза заваренную бурду, которую им давали на фронте? — Ну же, не унывай — у меня для тебя награда. Думаю, для начала мы могли бы вместе позавтракать. Взгляд Баки метнулся от ещё не остывшей постели к еде. — Награда, это? — Чтоб его, скорее оплата. Хоть Баки ни на что по-настоящему не соглашался, клятый гидровец вывернул так, будто Баки лёг под него сам, по собственной воле. И отчасти так ведь и было? Он не голодал. И не попытался найти лазейку в приказе; даже простого «нет» не сказал. Просто перестал барахтаться и поплыл по течению. Почему? Потому что это было легче, чем околевать очередную ночь в камере? Потому что боялся, что Лукин устроит ему ещё что похуже? Потому что так легче, чем быть одному? Баки замер, скривившись над чашкой горячего кофе, зажатой в его разных руках. Но было приятно. Соучастник он или нет, но так было лучше, чем в любой раз с охраной или под Лукиным. Пожалуй, даже лучше быстрых-и-грязных отсосов в переулках, которыми он перебивался во время войны. Ему нужно питаться, и он застрял здесь. Раз так, имело смысл не растрачивать силы зря, а с умом выбирать поля для сражений. Но... если всё так, то какого чёрта я чувствую себя шлюхой как никогда раньше? Фэрбенкс покосился на Баки, отрешённо смотрящего в никуда. — О, прости, ты ждёшь меня? — Он улыбнулся с таким радостным воодушевлением, что Баки покоробило. — Конечно, я должен был сказать сразу: пожалуйста, ешь, не торопись. А потом у меня есть для тебя особый подарок. — Так это не награда? — Баки насторожился. Яичница мигом потеряла свой вкус. Фэрбенкс как бы невзначай протянул руку к лицу Баки и убрал висящую прядь, любовно заправив за ухо. Пальцы задержались на остром кончике. Баки застыл. Старику снова приспичило?.. Затем Фэрбенкс как ни в чём не бывало вернулся к своему кофе. Несмотря на всё его восторженное словоблудие о том, какой Баки стал весь из себя могущественный, когда его сделали монстром, Баки чувствовал себя скорее котом с вырванными когтями: сердитым, но неопасным, с которым обращаются как с какой-то экзотической домашней зверушкой. Кончик хвоста раздражённо подёргивался под простынёй, довершая картину. — О, нет, мой любезный Карус, нет! Сегодня в меню настоящее лакомство. — Что, снова собрался меня изнасиловать? — мрачно прочавкал Баки с полным ртом солёной ветчины. Вилка Фэрбенкса со звоном упала на поднос. — Что?! — Тот выглядел так, будто Баки его ударил. Неплохо. — Ты не должен с такой возмутительной небрежностью разбрасываться подобными словами! То, что произошло прошлой ночью, едва ли было изнасилованием. Оставляя в стороне вопрос о том, можно ли вообще изнасиловать суккуба, прошлая ночь была посвящена твоим желаниям — или этот твой плохой сон перевернул всё в твоей памяти? Баки неверяще уставился на Фэрбенкса. — Моим? — эхом повторил он. — Ты что… думаешь, я хочу тут торчать? Хочу хоть с кем-то тут спать? Сбрендил? Фэрбенкс выпрямился так, словно проглотил палку. — Это принудительное кормление, когда я предлагаю тебе еду, хотя ты ещё не на пороге смерти от голода? — Он многозначительно указал взглядом на почти опустевшую тарелку Баки. — Возможно, это не самое любимое твоё блюдо, но есть нужно, и даже более того, можно едой наслаждаться. Так в чём разница? — Фэрбенкс сухо усмехнулся и продолжил прежним ровным тоном. — Тебе нужно пересмотреть свои взгляды, взглянуть на своё новое существование в другом свете. Ты чувствуешь стыд единственно потому, что тебя приучили стыдиться. Колебания подтачивали гнев Баки. — Я… — Он запнулся. Слова Фэрбенкса загасили сгусток ярости, мгновенье назад ощущавшейся верной. Фэрбенкс поднялся на ноги. — Даже не знаю, должен ли я вознаграждать тебя после этой нелепицы. — Он глянул на Баки сверху вниз, уперев руки в бока и поджав губы. — Ты пытаешься вменить мне в вину то, что я помог тебе, Карус? Пожалуй, Лукин прав, я слишком мягок с тобой. Скажи откровенно, ты бы предпочёл иметь дело с ним? Баки съёжился над подносом. Ему бы раньше заткнуться! Заткнуться, как ночью, а не профукивать заработанные очки, потому что как последний дурак спустил язык с привязи. Выходит, старик прав: это лучшее, на что сейчас можно рассчитывать. И разве я не решил «выбирать поля для сражений», сберегать силы и ждать подходящее время и шанс? Раздражать его — да с тем же успехом можно пальнуть себе в ногу. — Н-не... — заторопился Баки, идя на попятный, — я… чёрт, я не хотел. Господи, каким жалким подобием солдата… — человека! — я стал. Стив бы сгорел от стыда за меня. — Вот, так-то лучше. — На лицо Фэрбенкса вернулась отеческая улыбка. Склонившись над ним, старик запустил обе руки ему в волосы и почесал голову, и сжавшаяся в комок безымянная часть Баки успокоилась под этой нехитрой лаской. — Я полагаю вполне естественным прятаться за некоторый давно укоренившийся страх после значительных перемен в жизни. Но если ты перестанешь чересчур много думать и просто научишься верить, что я радею о твоих интересах, то окажешься намного счастливее. Баки по привычке фыркнул, но не вывернулся из-под рук. Да-да, ну как же. Не болтать языком — вот чему действительно следует научиться, потому что единственное, с чем он отлично справляется, это втягивать в ещё большие неприятности. Стуча вилкой, Баки решительно сгрёб остатки яичницы с ветчиной на последний кусок тоста и сунул в рот. Вот. Хоть не надолго, но это не даст языку ляпнуть ещё какую-нибудь тупость. По-видимому смягчившись, Фэрбенкс извлёк из саквояжа красную книгу. — Думаю, тебе будет небезынтересно то, что я могу предложить сегодня, Карус. Здесь описана техника, позволяющая демону принимать человеческий облик. Баки взвился по стойке смирно. — И ты молчал?! — невнятно вскричал он, плюясь недожёванным. Набитый рот ничуть не помог от опрометчивой болтовни. Фэрбенкс отмахнулся. — До завершения трансформации это было совершенно бессмысленно. Не о чем было говорить, и незачем было преждевременно тебя обнадёживать. На этот раз Баки потрудился проглотить всё, что было во рту, залил ещё тёплым кофе, давая себе время взвесить услышанное, прежде чем снова открывать рот. Преждевременно? Чтоб его, очередная культистская чокнутая затея? Да неважно. Получится обратно стать человеком? Это же всё поменяет! Он отставил поднос на прикроватный столик и вытер рот. — Я готов. Давай, — выговорил он как мог твёрдо, чтобы голос не дрожал от волнения. — Прежде чем мы перейдём непосредственно к технике, ты должен усвоить вот что. — Фэрбенкс наставил палец на лицо Баки. — Облик, личина — только способ для тебя притвориться человеком. Если ты не принимаешь то, что ты более не человек, ничего не получится. — Он пролистал несколько страниц, внимательно пробегая глазами по тексту. — Но я уверен, ты понимаешь, что это умение всё равно может оказаться чрезвычайно полезным. — Я стану прежним? — У Баки занялся дух от волнения и надежды. — Нет. — Фэрбенкс остро и цепко глянул на него поверх книги. — Такой ход мыслей сведёт на нет все усилия. Ты никогда не станешь прежним. Эта техника служит только для маскировки, как овечья шкура у пресловутого волка. — Он нежно потрепал Баки по щеке: — Ты всегда будешь волком, но это — способ не спугнуть овец. — Ладно, ладно, так что делать-то? — Баки нетерпеливо отдёрнулся, стараясь не слишком зацикливаться на сравнениях Фэрбенкса. — Ну, слова там какие, ритуал или что? — Нет, это скорее врождённое. — Фэрбенкс перешёл на ковёр, сел по-турецки и махнул присоединиться. Кивнул, когда Баки потянулся за ним, и, дождавшись, когда тот сядет напротив, продолжил: — Я предлагаю тебе своего рода умственное упражнение или новый способ мышления. Немного похоже на медитацию… — Он внимательно посмотрел на Баки, который, как сумел, повторил его позу и теперь ёрзал, пытаясь не отдавливать хвост. — …хотя ты, возможно, не оценишь это сравнение. Баки пропустил шпильку мимо ушей. Он наконец-то удобно устроился, положив хвост себе на колени, и ответил старику независимым взглядом. — Закрой глаза. Я хочу, чтобы ты отыскал и почувствовал энергию внутри себя. После недавнего кормления это не должно быть особенно трудно. Баки подчинился, проглотив колкости, уже готовые сорваться с кончика языка, отвлекая Фэрбенкса от внезапного рвения к учёбе. Он и раньше чувствовал энергию, о которой тот толковал, однако особо не задумывался о ней. Когда ему доставалось, она тёплым мёдом затягивала раны, облегчая боль и исцеляя. Когда менялся — накапливалась, как под давлением, а затем в оргазмическом порыве порождала новую плоть или кость. И теперь, закрыв глаза и обратившись вовнутрь, он обнаружил… какое-то почти электрическое напряжение под кожей, лениво всколыхнувшееся покалывающей щекоткой, когда Баки нащупал его. Когда он снова смог дышать ровно, Фэрбенкс продолжил: — Представь, что эта энергия наполняет тебя подобно сосуду. Она везде в твоём теле. Тебе нужно втянуть её внутрь. Оттяни её от своих демонических частей и направь в солнечное сплетение. Баки нахмурился, пытаясь сосредоточиться лучше. Ладно, почувствовать, но двигать и управлять? Закусив губу от усердия, он принялся представлять, как энергия оттекает от рогов… крыльев… хвоста… и руки. Приоткрыв один глаз, он оглядел себя и раздражённо фыркнул: мимо! — Нет-нет, всё в порядке. Пробуй ещё. Чересчур самонадеянно ожидать успеха в чём-то подобном с первого раза. «Да, я смогу, — упрямо подумал Баки. — Давай, Бак, ты можешь. Это жизненно важно! Меньше думай, просто сделай!» Он не стал пытаться представить, как энергия движется сама по себе, вместо этого напружинился и потянул, словно набирая полную грудь воздуха перед глубоким нырком. Под кожей забегали мурашки, и… он осторожно открыл глаза. — Пропали... — ошеломлённо выдохнул Баки, — срань господня, их нет! Он оглянулся через плечо: никаких крыльев, гладкая мускулистая спина, и хребет заканчивается ровно над задницей, как у всех добрых людей! Охваченный ликованием, Баки только спустя полминуты заметил, что нет и левой руки. Она не вернулась в человеческий вид, а просто пропала заодно с хвостом и рогами! — Да чтоб тебя… — Он с досадой поскрёб мешанину рубцов на культе левого плеча, по-прежнему изрезанную пентаграммой, и вдруг сдавленно вскрикнул, когда под пальцами — как резкий вдох после удушья — продёрнуло судорогой, зарябило, и пропавшее вновь появилось. — Тихо, тихо. Отставить панику. — Фэрбенкс тут же сжал его плечи, поддерживая и отвлекая своим спокойным видом. Баки быстро дышал, пытаясь унять бьющую его дрожь. — Я предполагал, что такое может случиться. По той же причине, почему даже под личиной ты мощнее, чем в бытность человеком. Ты можешь скрыть инородные черты, но не придать им вид человеческих. Свою руку ты потерял. Думаю, тебе стоит попрактиковаться в набрасывании выборочной личины. Скрой всё, кроме демонической руки, а позже попробуем более прозаичные способы маскировки. Баки сухо сглотнул, кивая, хотя сердце всё ещё бешено колотилось. Я могу это сделать! Фэрбенкс ободряюще хлопнул его по спине и убрал руку. — Попробуй снова. Не торопись. Теперь ты знаешь, чего ожидать, поэтому постарайся сосредоточиться на энергии везде, кроме руки. Если нужно, можешь смотреть в зеркало. — Он кивнул на круглое зеркало над комодом в дальнем углу. Стиснув зубы, Баки целеустремленно прошагал к зеркалу, глядя на своё приближающееся отражение как на врага. В этот раз он не стал закрывать глаза. Намеренно «забывая» о руке, ухватился за энергию в остальных демонических частях и на вдохе с уже знакомым усилием потянул её внутрь. Воздух над головой поплыл и заколыхался, как жаркое марево над дорогой, всё сильнее и сильнее, пока рога не исчезли из виду, а острые кончики ушей не сгладились. Широкая ухмылка сама собой вылезла лицо, когда Баки торжествующе уставился на парня по ту сторону зеркала, которого не видел уже несколько месяцев. Никаких клыков. Никаких рогов. Никаких, чтоб их, острых ушей. Из зеркала на него весело щурился Баки Барнс собственной настоящей персоной! Рука выдавала его, но он всё равно посчитал это успехом. Отступив на несколько шагов, оглядел себя сверху донизу, для пробы покачиваясь на носках. Крыльев и хвоста не было видно, но о них не давал забыть не изменившийся центр тяжести — такой, как после последнего изменения, когда Баки пришлось заново учиться ходить. Сдержанные аплодисменты вернули Баки к реальности. — Поздравляю, мой мальчик! Ошеломительно. Ты быстро учишься! Не давая голодной улыбке Фэрбенкса испортить момент, Баки позволил себе понаслаждаться триумфом ещё. Однако через пару минут его скрутило какое-то беспокойное дёрганое напряжение, будто внутри натягивалась пружина. Крылья и хвост начало сводить судорогой, и когда он попытался пошевелить ими или напрячь, чтобы прогнать её, они не сдвинулись ни на дюйм. Они не просто стали невидимы, а застыли в неподвижности, и тягостное ощущение от них оказалось куда хуже, чем от хвоста, который Баки на фронте к ноге буквально приматывал. Тогда он мог хоть изредка украдкой шевелить им, пока никто не смотрел. — Что-то не так? — Фэрбенкс подступил ближе. На его лице отразилось живейшее беспокойство. — Как-то хреново, — пробормотал Баки, морщась и поводя плечами. — Будто напрочь всё затекло или как-то так. — А. С практикой ты сможешь удерживать личину дольше, но она никогда не будет ощущаться естественной. — Фэрбенкс помедлил, внимательно изучая лицо Баки. — Я знаю, о чём ты думаешь, но не строй планы. Ты должен понимать, что это не легендарная панацея. Личина сползёт, если ты окажешься без сознания; она истощает твой запас энергии, и чем дольше ты будешь поддерживать её, тем неестественнее она будет казаться окружающим. Те, кто знают тебя достаточно хорошо, быстро поймут, что что-то криво. Баки отвёл взгляд. Ну конечно, старый пройдоха догадался, куда направятся его мысли. — Как это вообще? — Баки резко сменил тему. Фэрбенкс развернул Баки лицом к зеркалу. — Иллюзия, должная обмануть камеры. А если кто-то заденет скрытое, не должен понять, что случилось. В любом случае ты должен быть аккуратен. — Он повёл рукой у Баки над головой, очерчивая невидимые рога, почти прикасаясь. Бр-р-р, неправильно! Будто потрогали чувствительный микрофон, а он отозвался не звуком, а ощущением. Фэрбенксово почти-прикосновение пронизало макушку наждачным зудением и колко стянуло затылок. Стиснув зубы, чтобы не зашипеть, Баки напрягся изо всех сил, не давая энергии хлынуть обратно к потревоженным рогам. — Тьфу, прекрати! — Очаровательно, — выдохнул Фэрбенкс и тряхнул головой, словно пытаясь прочистить мозги. — Но твои рога никуда не делись. Ну-ка… — Он взял с комода свою шляпу и протянул Баки, который принял её, вопросительно моргнув. — Попробуй надеть. Баки скептически поднял бровь и снова повернулся к зеркалу. Однако когда он представил, что над головой пусто, и прицелился натянуть шляпу, видимость схлопнулась. — Проклятье! — Баки злобно вперился в своё отражение в шляпе, нелепо нахлобученной на самые что ни на есть всамделишные рога. Фэрбенкс весело цокнул. — Вот видишь. Ты не должен лгать себе о своей истинной природе. Рога по-прежнему украшают твою голову, даже если ты их не видишь. И, если заранее не проделаешь в шляпе дырки, боюсь, ты не сможешь её носить. — Он с ухмылкой выхватил у Баки свою федору. — Даже не думай. — И подмигнул, как будто набивался Баки в друзья. Баки с шумом выдохнул через нос и почесал когтями в затылке, мимоходом отметив, что их твёрдые кончики ощущаются на коже как-то даже приятно. Удача выскользнула сквозь пальцы! — И я бы не советовал под личиной задействовать когти. Правда разрушает иллюзию лжи. — Фэрбенкс хлопнул его по плечу, закругляясь с лекцией. — Не будь к себе чересчур строг. Тебе предстоит научиться удерживаться на тонкой грани, но я дам тебе возможность практиковаться. Баки вопросительно уставился на него, не сумев скрыть изумление. — Дашь? — Разумеется! — Фэрбенкс рассмеялся. — Я очень горжусь тобой, Карус. С моего приезда ты прошёл долгий путь. Похвале старого гидровца Баки предпочёл бы прямой в челюсть, но если тот и заметил горечь на его лице, то никак это не показал. — У меня есть кое-какие дела, требующие моего присутствия, так что я покину тебя. Слушай приказы: ты должен оставаться в этой комнате, за вычетом часа, отведённого на посещение уборной, в которой ты был прошлой ночью. Это время можешь поделить как заблагорассудится: одно посещение или семь, мне безразлично. Ты можешь ходить только в уборную и обратно: никаких отклонений от маршрута. В моё отсутствие продолжай практиковать человеческий облик и ничего тут не повреди и не сломай. Также я вынужден приказать тебе не трогать и не читать красную книгу с чёрной пентаграммой на обложке. В конце концов, она не твоя. И, разумеется, постоянные приказы действуют тоже. На данный момент это всё. Всё? Приказы конкретные, но вполне сносные. Одному, в тёплой, по-человечески обставленной комнате? Да запросто. — Ясно… — Баки подвигал челюстью, загоняя подальше свой оптимизм в ожидании, когда упадёт второй ботинок. Кажется, такого ответа Фэрбенксу хватило, потому что он довольно кивнул. — Я вернусь позже. А пока пошлю за подстилкой. Как тебе, разделить со мной эту комнату? Зараза! Баки буквально услышал глухой стук второго ботинка. — Здорово, — выдавил он, будто пиздецки проникся щедростью старого мудака. Чтоб их тут всех приподняло и грохнуло, личина оказалась не единственной маской, в которой пришлось упражняться, и это лицедейство требовало куда больших усилий. — Прекрасно! — просиял тот, засовывая книгу назад в саквояж, и повернулся на выход. Провожая его взглядом, Баки задался вопросом, что ещё скрывается на её страницах. — Продолжай в том же духе, и посмотрим, чему ещё сможем тебя научить, — напутствовал его Фэрбенкс и тихо закрыл за собой дверь. Баки моргнул. Он был один. Пережил эту ночь и отлично пополнил свой арсенал. Он решительно переключился на отработку личины, чтобы не увязать в размышлениях, на кой бы у кровати брошен коврик вроде собачьего. День продолжался, личина давалась всё проще. Наловчившись, он смог натягивать её в один миг — например, чтобы выдавать улыбку без клыков. Но точно так же, как напоказ сушить зубы, когда улыбка ничем не подкрепляется изнутри, это быстро делалось тягостным, почти причиняя боль. Хуже того, спустя время приклеенная улыбка начинала ощущаться пустой, заставляя ещё острее осознавать, что под ней скрывается на самом деле. Когда он посмотрел в зеркало под конец целого дня тренировок, от личины несло фальшивкой. Он не мог сказать, в чём конкретно загвоздка, — точно так же, как не смог бы сказать, почему даже с завязанными глазами отличил бы хот-дог Натана от любого другого. Ничего такого, во что можно было бы с уверенностью ткнуть пальцем, но он ясно видел, что что-то не состыковывалось. Наконец, продержавшись в личине часы, он сбросил её с мыслью, что такие усилия, чёрт возьми, заслуживают награды. Отдуваясь от облегчения, Баки расправил сведённые судорогой крылья и подёргал хвостом, а затем благоговейно опустился на корточки перед патефоном Фэрбенкса и принялся перебирать коллекцию пластинок, не зная, что выбрать. Классика, классика, снова классика… Под рёбрами потянуло, когда он задрожавшей рукой достал Гленна Миллера и поставил на поворотный стол. Бархатные тона тромбона и шелестящий звон тарелок вскоре заполнили комнату, перенося его во времена танцевальных залов, горького сигаретного дыма, шуршащих кружащихся юбок и летящих цокающих каблучков. Баки поднялся на ноги и заскользил по ковру, кружась в медленном вальсе. Закрыл глаза, ухватил энергию в демонических частях и втянул, становясь просто парнем, танцующим под любимую мелодию. Пусть укоротившись на руку, но он вернулся с войны домой к танцам в излюбленном клубе, улыбкам радостных лиц и распростёртому перед ним прекрасному будущему. Пусть ненадолго, но он мог притвориться и поверить в такую концовку. Гидра не могла отнять у него этот миг.