love u

      На корабле было жарко. Сухой горячий воздух обжигал легкие, глаза и кожу. В насосном отсеке произошла авария, пламя оттуда распространилось дальше. У колонистов был четкий план действий для такой ситуации. Но сложно следовать инструкциям, когда адский огонь лижет пятки, а мир вокруг плавится.       Где-то совсем рядом рухнула лестница. Хёнджина отбросило к стене. Плечо моментально покрылось волдырями от соприкосновения с железной дверью.       — Давай, детка, еще немного.       Чанбин буквально тащил его на себе, откашливая удушающий дым. Со одной рукой держал худое тело мужа, а другой прикрывал сверток в его руках. Он гнал их вперед, туда, где система вентиляции работала лучше. Сан У, их новорожденный сын, надрывно плакал, ощущая панику своих родителей. Вокруг скрежетал металл, душераздирающие крики мурашками касались кожи, люди пытались взломать расплавленные замки жилых отсеков, чтобы спасти своих любимых. Воздух насквозь пропах жареным мясом. Ноги то и дело запинались о что-о обугленное. Хёнджин старался не думать о том, что все это — люди. Ученые, врачи, повара, дети. Их знакомые, друзья.       — Бин, — Хван хрипел, горло саднило от угарного газа и едкого дыма, — я больше не могу.       Хёнджин упал на колени, одной рукой упираясь в пол. Он прижимал к груди сына, слезы его капали на маленькое личико Сан У. Тело мужчины, ослабевшее, просто отказывалось двигаться дальше. Он бы и рад бежать от этого кошмара, но просто не мог.       — Пожалуйста, оставь меня, — голос дрожал, а трясущиеся руки протягивали крошечное тело, завернутое в фиалковое одеяльце, — только забери Сан У.       — Нет, я не брошу тебя, — Со подхватил мужа и рывком поднял на ноги, — еще один отсек.       Они снова мчались по раскаленному коридору, спотыкаясь и падая. После очередной тряски Хёнджин едва мог двигать поврежденной рукой. С ладони слезла кожа, а на пол капала кровь. Чанбин кашлял все сильнее, но упорно продолжал двигаться.       Дверь аварийного отсека была приоткрыта. Хван едва ли не выплюнул внутренности, когда увидел, что многотонный кусок металла от закрытия сдерживает буквально раздавленное напополам тело. В панорамном окне на многие километры вперед простирался космос, бескрайний и опасный. Серые спасательные шаттлы нестройной цепочкой парили в пространстве, оставляя за собой аквамариновый топливный след.       Чанбин, расталкивая людей, словно ледокол двигался к открытому люку шаттла.       Чанбин взял лицо Хёнджина в ладони и посмотрел в глаза.       — Послушай меня, мы выбрались, — он говорил спокойно и нежно, — все будет хорошо. Я люблю тебя.       Хёнджин не мог сказать ни слова, лишь кивал. Сухие губы Со коснулись сначала его век, спустились к скулам и, наконец, к губам. Чанбин целовал отчаянно, сильно. Он отстранился и оставил легкий поцелуй на щечке сына. Со снял со своей шеи жетон и вложил в руку мужа.       Мужчина развернул Хёнджина и толкнул его к дверям. Люди окружили его, мощным потоком подхватили и увлекли за собой. Хван то и дело оборачивался, чтобы заметить родное лицо. Солдат закрывал дверь. Хёнджин кинулся к иллюминатору и заметил на мостике Чанбина. Он пытался пробраться внутрь, но его то и дело оттесняли люди в форме.       Паника, поутихшая, взорвалась с новой силой. Жар разлился по груди, рукам и лицу. Захлебываясь воздухом, хёнджин кинулся к двери.       — Подождите! Там мой муж!       — Сэр, отойдите, — солдат сохранял на своем лице вселенское спокойствие, — мне нужно закрыть дверь.       Хёнджин вцепился в него больной рукой.       — Вы не можете! Чанбин. Он остался на станции.       — Сэр, в шаттле больше нет мест.       Хван спиной привалился к двери, не давая ее закрыть. Он видел много места. Разве одному человеку так много надо?       — Пожалуйста, всего один человек.       — Сэр, — солдат отпихнул худого и слабого Хёнджина, — ваш муж сядет в следующий шаттл. Вы встретитесь с ним на резервной станции.       Хёнджину ничего не оставалось, кроме как припасть к иллюминатору и смотреть, как отдаляется стыковочный отсек. Хван прижал кровоточащую ладонь к стеклу и не видел ничего, кроме улыбки своего мужа. Хёнджин лишь на долю секунды моргнул, а когда открыл глаза, мир его замер. За спиной Чанбина занималось пламя. Желто-красное, разрушительное и беспощадное. Оно объяло тело Со и скрыло в своих объятиях.       Хёнджин горел. Чувствовал на оцепеневшем теле танцующий огонь, выжигающий клетку за клеткой. Собственного голоса Хёнджин не узнал. Человек не мог издать такой звук. Отчаянный, беспомощный. Умоляющий. Шаттл отбросило взрывной волной. Ужасно болели ребра. Казалось, их костяные осколки пронзили сердце. Слезы высохли, оставив на покрытом копотью лице разводы. Голова была тяжелой, словно гиря, и болела так, что хотелось умереть. Что-то липкое застилало правый глаз. Что-то соленое горчило на языке.       — Нет, — алые губы потрескались, — нет…       Сильные руки обняли плечи. Знакомый голос звучал слишком тихо.       — Хёнджин, нужно встать.       Хван с огромным усилием повернул голову и увидел размытый профиль Чана.       — Нет, — шептал, как в бреду, пытаясь вырваться, — Бин…       Кто-то попытался забрать Сан У, но Хёнджин сильнее стиснул пальцы на одеяле. Ногти скребли по полу, ломаясь и оставляя кровавые дорожки. Хван, тяжело дыша, встал на четвереньки и пополз вперед, к выкрашенной в серый ручке двери. За ней — Чанбин. Его сильный, смелый и нежный Чанбин. Тот, кто улыбался в последние секунды жизни. Тот, кого сожрало чертово пламя. Цепочка жетона с каждым движением стучала по полу. Кто-то пытался остановить Хёнджина, хватал за окровавленное плечо, за поломанные ребра. Но он, прижимая к себе сына, двигался вперед. Туда, где его ждал взгляд, полный любви и обожания, самые теплые объятия и звонкий смех. Хёнджин был готов прыгнуть в языки огня, потому что не знал как ему дальше жить. Он не понимал как существовать, когда душу выжгло, разорвало на мелкие кусочки. И единственное его спасение за серой дверью спасательного шаттла.       — Бин, — шепот становился все тише, а мир будто накрывала пелена, — Бин…       Чьи-то руки сковали его тело, заставляя остановиться.       — Джинни, — голос звал, будто из-под воды, — остановись.       Хёнджин дернулся, ребра снова обожгло. Ему ничего не оставалось, кроме как вонзить зубы в мешающее ему препятствие. На вскрик он не обратил никакого внимания. Чертовы руки так и остались обвивать его поперек груди.       — Пусти меня, Бин остался там!       — Я знаю.       — Чан, оставь меня.       Тело билось в чужих руках, словно рыба об лед. В агонии, в лихорадке. Не слыша плача ребенка.       — Я не сказал, — Хёнджин закашлялся, выплевывая кровь, — я не успел сказать…       Мысли сбивались, путались, терялись. Крошечная ручка сжимала отцовскую цепочку. Жетон прожигал ладонь. Душа, умирающая, плакала навзрыд. Мир становился каким-то тусклым, нечетким.       И только бесконечная космическая тьма шептала       Я люблю тебя