Чужие люди.

      Нервным жестом Разумовский поправил рыжие пряди на лбу. Льдистые глаза лихорадочно сверкали и бегали, нигде конкретно не останавливаясь.       - Сергей, - тихо позвала я.       Реакции не последовало.       - Сергей, успокойтесь. Сейчас же.       Руки безуспешно хватались за воздух и дрожали. Подавленный всхлип чуть было не соскочил с тонких губ. Я пожалею об этом, но позже. Паническая атака - не шутки, а угроза психике.       Осторожно коснулась ладони, погладила костяшки.       Взгляд переметнулся ко мне, беззащитно оглядывая контур лица.       - Я заслужил, - отчаянно прошептал он.       Усиленно погладив пальцы, я помотала головой. В таком состоянии можно довести себя до абсурда.       - Вы ни в чём не виноваты. Дышите глубже. Смотрите мне в глаза.       Парень часто задышал, сделав сказанное.       - Какого они цвета?       В его глазах читался панический испуг, рот приоткрылся.       - Глубокие Карие, - выпалил он.       - Правильно. Повторяйте за мной. Вдох.       Я тихо втянула воздух, который с радостью заполнил грудную клетку. Так глубоко я вдыхала только табак. Парень старательно, рвано вдохнул.       - Выдох. - После его проделанной манипуляции, глаза чуть потухли. Успокоился. - Вам не о чем беспокоиться.       Попытка встать с крахом провалилась: Сергей вцепился в запястье мёртвой хваткой. В глазах снова плескался ужас, выливаясь наружу слезами.       - Не уходите.       Стиснув зубы, я досадно хмыкнула. Гром ждёт.       - Нет, - сухо отрезала я. - Сергей?       Я шокированно смотрела, как он ещё больше съёживается и только крепче хватается за руку, начиная откровенно рыдать. Я всегда боялась истерик. В этом состоянии люди, можно сказать, невменяемы, могут принести вред, наговорить. В общем, истерики - эмоции. А эмоции я не любила.       - Умоляю. Прошу, не оставляйте меня. Я больше не могу.       Что-то с глухим щелчком хрустнуло в груди, как будто нажали на курок. С этой мыслью я влачила весь свой душевный груз после пьянок друзей, завала на работе и смерти мамы. Но мне не помог никто. Возможно, было правильным не помочь ему, заставлять самому справляться со своей проблемой, ведь спасение утопающих - дело рук самих утопающих. Но.. А вдруг если я не помогу, то он станет таким же как Гром? Таким же, как я? Безвольной марионеткой своей работы-кукловода.       Я не должна.       Мягко ввсвободив руку, я услышала громкие всхлипы, которые коробили душу. Чёртова жалость, гори в Аду. Я пожалею о втором добром жесте, но позже.       Я вернула руку, погладив другой по застывшему огню волос. Он тут же кинулся на ладонь, с силой сжимая её, обнимая, как ребёнок обнимает свою маму в детстве. Может, это из-за детдома и издёвок? Но это уже было не моё дело.       Я прекрасно слышала звонки Грома, Прокопенко. Чувствовала, как пальцы успокаивающе гладят шевелюру, а внутри закипает злоба. Через некоторое время послышалось сопение.       Я сделала два добрых жеста - слишком много за один день. Но впервые за год не пожалела, что помогла человеку.       Я ушла ровно в два часа ночи. Я не видела дороги, перед глазами стоял напуганный и забитый Разумовский. Во мне скреблась жалость. Так часто бывает, когда я вижу зажатого человека или плачущего убийцу. Во втором случае я выжигала в себе ростки сожаления, но в первом крайне редко, но помогала, за что потом и расплачивалась. Каждый раз, когда мою помощь оборачивали против меня же, мне оставалось угрюмо вздохнуть и убить себя мысленно за податливость. Но маленькая радость проклюнулась во мне, когда гений не ударил меня и не оттолкнул, послав куда подальше. А может, просто не успел?       Мне не хотелось об этом думать, ведь за сегодня я уже переступила все мыслимые и немыслимые границы официальности. Но только когда у меня были приступы, рядом со мной лило никого не было, либо была мама. Царство ей небесное.       Я подняла глаза к ночному прохладном небу. Холодные далёкие звёзды бледно мерцали, безучастные к судьбам жителей Петербурга. И вдруг, к своему изумлению, я почувствовала горячие дорожки на щеках и светлую печаль в сердце.       В офисе на последнем этаже высотки царил хаос: рубашки разных цветов и фасонов раскинуты по всему полу, из-за чего бледные босые ноги ежеминутно путались и спотыкались, серый плед неряшливо скомкан в углу дивана, жестяные банки из под газировки валялись везде, но не в мусорке.       Виновник барака бегал из стороны в сторону, хаотично заламывая руки и бормоча нескончаемое:       - Позор... Что подумает? - Парень вдруг резко остановился, надломленно взвыв, тут же возобновляя свою лихорадочную деятельность. - Позор..       Нематериальная фигура, стоящая позади миллиардера, усмехалась, потягивая когтистыми длинными пальцами.       - Тряпка. Да ладно тебе. Зато ты от души меня повеселил. Она не сильно похожа на заинтересованную. Уйти же хотела. А, Тряпка? Или я неправ?       На какое-то время рыжая копна перестала дёргаться, замерев.       - Ты прав. Но всё равно неловко, - хрипло прошептал парень. Он обернулся. Но в помещении никого не было.