Peremo / Убийство

Крепко прижав руку к груди, Гермиона вбежала в лазарет, глаза слезились от боли. Боль от проклятья была почти невыносима, ей хотелось просто оторвать себе руку. Когда на нее напала Беллатриса, а Билл и Флер помогли ей прийти в себя в коттедже «Ракушка», единственное, что можно было сделать, чтобы справиться с проклятием, — это обездвижить руку. Поэтому первым делом ей нужно было раздобыть какой-нибудь бальзам и как следует его втереть. И... о, боже. Подойдя к аптечке в лазарете, она закатала рукав, обнажив воспаленные шрамы. LV. Это было отвратительно. Он заклеймил ее, как ягнят, которых, по его словам, он собирался зарезать. Она здоровой рукой пошарила в буфете и выругалась, уронив пузырек с Бодроперцовым зельем, который разбился у ее ног. Наконец она нашла обезболивающий бальзам и попыталась открыть крышку. — ...С вами все в порядке, мисс? Гермиона шипела сквозь зубы, втирая бальзам и чувствуя, как жжение разливается по всему телу. — Ай — да, — процедила она. — Да, все хорошо. — Что случилось? — спросил Эдвард, садясь на кровати. Черт, ей казалось, что кожа рвется на части, миллиметр за миллиметром. — Н-не обращай внимания. — Вы выглядите... очень плохо, мисс... — Не сейчас, Эдвард! — рявкнула она. Глаза Эдварда округлились, но Гермиона почти не обратила на это внимания, потому что ей казалось, что с нее заживо сдирают кожу. И когда бальзам наконец-то, наконец-то начал действовать, напряженные мышцы ее спины расслабились. Боль начала утихать, и она с облегчением вздохнула, прислонившись головой к дверце шкафа. Она закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов через рот. Но теперь, когда боль утихла, к ней снова начала подступать паника. Сколько времени пройдет, прежде чем он снова обнаружит, что она жива? Из-за снегопада большинство обитателей замка не выходили из помещений, но Хагрид, Кеттлберн и иногда студенты гуляли по территории. Если бы кто-то из них нашел тело, которое, судя по всему, было оставлено в результате самоубийства, об этом мгновенно разлетелись бы слухи по всей школе. Том наверняка ждал, невинно хлопая глазами, — идеальное алиби на случай, если ее тело найдут. Сколько он собирался ждать? Полчаса? Час? Два? Он не стал бы ждать слишком долго, и, скорее всего, она уже потратила большую часть своего времени впустую. Если Том придет за ней — а она предполагала, что так и будет, — то одним из первых мест, которые он проверит, будет лазарет. А это значит... Гермиона вздохнула и, несмотря на усталость, от которой ломило все тело, заставила себя идти дальше и подошла к кровати Эдварда. — ...Эдвард? П-прости, что накричала на тебя. У меня тут наверху случился небольшой инцидент, я поранила руку, и это не оправдание, но мне было очень больно. — Все в порядке, мисс, — робко сказал он. — Мне правда очень жаль. Он шмыгнул носом. — Не волнуйтесь. Фух. Эдвард говорил одно, а его глаза — другое. Хреново, но... ладно уж. Сейчас у нее не было на это времени. Он мог злиться на нее сколько угодно, лишь бы не оказался под перекрестным огнем между ней и Томом. Только это имело значение. — Я знаю, что мадам Шпиндель настояла на том, чтобы ты остался здесь еще на день, но я решила, что будет лучше выписать тебя прямо сейчас, — сказала она. Ах. Это его взбодрило. — Серьезно, мисс?! — Да, — сказала она, — при условии, что ты будешь проводить время в гостиной Хаффлпаффа. Тебе все равно нужен покой, ясно? Никакой беготни, шатания туда-сюда и вообще никаких физических нагрузок. Эдвард уже вставал с кровати. — Да, мисс, — взволнованно ответил он, собирая свои вещи. — Иди прямо в гостиную. И чтоб никуда больше тебя не занесло. И будь уверен, что я попрошу Ниспи присмотреть за тобой, так что если не послушаешь меня, я сразу об этом узнаю. — Конечно, мисс! Гермиона нахмурилась из-за его пренебрежительного тона, но, с другой стороны, не могла его винить. Он просидел в одиночестве почти всю неделю, да еще и на Рождество. На его месте она бы тоже сбежала. Эдвард закончил складывать подарки в сумку и, слегка прихрамывая, обошел кровать. — Спасибо вам за все, мисс. Я еще загляну. — Нет, не заглянешь, потому что будешь в гостиной своего факультета отдыхать. — А, ну да. Точно. Я это и имел в виду. — Эдвард смущенно ухмыльнулся. Она нахмурилась, но все равно отпустила его. — Ладно, иди. Он слегка помахал ей и похромал прочь. Ах. Гермиона уставилась на опустевший лазарет. Ну вот. Это хорошо. Шпиндель будет недовольна, но с ней можно разобраться. По крайней мере, Эдвард в безопасности. Но теперь она снова осталась одна, и ее начало мутить от тревоги, а волосы на затылке встали дыбом. Как далеко сейчас Том? Может, он уже ищет ее? Гермиона начала расхаживать по комнате, не в силах усидеть на месте. Сжимая онемевшие пальцы, она не могла отделаться от мысли, что, возможно, Эйвери был прав. Нельзя было оставаться в замке. Нельзя, ведь она разозлила Тома настолько, что он осмелился применить к ней Империус у всех на виду... но, черт возьми, она просто не могла уйти без его дневника, не могла... Гермиона перестала расхаживать взад-вперед. Внезапно в голову пришла идея — импульсивная, глупая, из тех, что предложил бы Гарри... Том может начать искать ее, как только поймет, что она так и не умерла, но... есть одно место, которое он вряд ли догадается проверить. ...его собственные комнаты. Теперь, когда она знала, где находятся его покои, и была почти уверена, что он будет искать ее по всему замку... это была идеальная возможность выкрасть дневник. Но… э-э, как туда попасть? Епископ с его портрета не стал бы просто так впускать кого попало. Но, с другой стороны, он же сам видел, как она вошла с Томом всего час назад... может, ей удастся уговорить его впустить ее снова? Или... Или... Могла ли она заколдовать картину? Можно ведь попробовать... О. О, о! Забудьте о заколдовывании. У Гермионы возникла идея получше. — Ниспи! — крикнула она в пустоту. Через несколько секунд в дверях раздался хлопок. — Мисс звала? — пропищала Ниспи. — Ниспи! — взволнованно позвала Гермиона, присев на корточки, чтобы сравняться с ней ростом. — Мне срочно нужна услуга. И чтоб тайком. При мысли о новом задании уши Ниспи навострились. — Ниспи будет очень рада помочь, мисс! — Замечательно, это... это деликатный вопрос, понимаешь. Хм... мы с профессором Риддлом, ну... мы... встречаемся, можно так сказать, — сказала она, и ложь легко слетела с ее губ. — И, пожалуйста, никому не говори, Ниспи, но у него скоро день рождения, всего через пару дней. Он не любит устраивать шумные сцены, поэтому я решила сделать ему сюрприз и оставить подарок в его комнате. — Конечно, мисс! Ниспи может положить ваш подарок туда, куда вам нужно, — радостно заявила она. — Нет, все не совсем так... Понимаешь, мне нужно самой быть в его комнате. Это не... физический подарок, как таковой... Ниспи непонимающе моргнула. — Ну, мы... мы же встречаемся, — повторила Гермиона. Ниспи продолжала безучастно смотреть на нее. Ой, ну ради всего святого! — Я буду подарком, если ты понимаешь, о чем я. — Ниспи... Ниспи думает, что вы хотите сказать, что вам нужно быть в личных покоях профессора Риддла? — Да, — сказала Гермиона. — Да, именно так, но, видишь ли, я не могу допустить, чтобы его портрет меня увидел, потому что это испортит сюрприз. — Ниспи думает, что теперь Ниспи все поняла, мисс! Мисс хочет, чтобы Ниспи провела ее внутрь комнаты? — Точно! Как думаешь, ты сможешь аппарировать нас прямо внутрь? Не знаю, пропустит ли магия эльфа вместе с человеком, но, может быть, мы можем хотя бы попробовать? Уши Ниспи слегка опустились, пока она обдумывала это. — Ниспи может попытаться, но не может ничего обещать. Когда мисс хотела бы это сделать? — Эм... Гермиона огляделась. Вряд ли ей сейчас что-то поможет. — Сейчас? Ниспи кивнула и посмотрела вниз на себя, по-видимому, задумавшись. — Ниспи думает... Мисс придется взять Ниспи за руку, — извиняющимся тоном сказала Ниспи. — Ничего страшного, — сказала Гермиона, протягивая Ниспи руку. Ниспи явно чувствовала себя неловко, но все же протянула руку и взяла Гермиону за ладонь. Рука у нее была маленькая и костлявая, но на удивление теплая, а кожа — удивительно мягкая. — Задержите дыхание, мисс. Гермиона глубоко вдохнула и с треском провалилась в темноту.

***

Тьма вокруг нее рассеялась так же быстро, как и сгустилась, и ее легкие с радостью наполнились свежим воздухом. Одного взгляда на кровать, перед которой они оказались, было достаточно, чтобы понять... Сработало. Они оказались в комнате Тома. Сердце Гермионы бешено заколотилось. — Ты молодец, Ниспи! Идеально!— воскликнула Гермиона, едва сдерживая свои бесконечно рвущиеся благодарности. — Конечно, мисс, — радостно ответила Ниспи. — А если мисс понадобится что-то еще, Ниспи всегда на связи! Раздался еще один хлопок, и Ниспи исчезла. Когда в комнате снова воцарилась тишина, Гермиона как следует осмотрелась. Теперь, когда она пришла в себя, ее поразил запах в комнате. Здесь пахло... мальчишкой. Томом. Не то чтобы это было удивительно, но это было до боли... привычно. Она окинула взглядом комнату, бегло просматривая ее в поисках дневника. Если не считать нескольких пергаментов на столе, в комнате было идеально чисто, ни пылинки. Мебели было немного: письменный стол, высокий стул, рядом шкафы и старинный сундук из красного дерева. И его кровать — она точно была двуспальной — выглядела так, будто ее только что застелили, ткань была разглажена, а подушки взбиты. Кровать выглядела такой удобной, что ей захотелось забраться на нее, сжечь и разорвать в клочья одновременно. Интересно, где он спит. Слева или справа? Или посередине? А может, он... Гермиона попыталась взять себя в руки. Но, ох, теперь, когда она смотрела на кровать, то не могла не думать о том, как он ее целовал, как он прикасался к ней. Она не до конца помнила, что происходило, когда она была под действием Империуса, но все же помнила прикосновение его языка, нежное поглаживание его руки... Почему он... Нет. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, напоминая себе, что он мерзкий человек и что пытаться найти причину в любом из его поступков было бы бесполезным усилием. Нет, она должна сосредоточиться. Гермиона заставила себя отвести взгляд от кровати и начала осмотр с прикроватной тумбочки. Там лежали стопка книг по истории, чистый лист пергамента, перо, но не было дневника. В ящике она нашла разные закладки и... Хм. Зелье для сна без сновидений. Что же такого ужасного могло сниться Тому, что он решил принимать зелье? Но, несмотря на жгучее любопытство, Гермиона убрала зелье обратно в ящик и заставила себя подойти к столу. Прямо на нем лежал нож, которым он ее порезал, а под ним на столе были разбросаны рукописные заметки. Она нахмурилась. Почерк Тома был прекрасен, и она просмотрела его записи о проклятии на пергаменте, размышляя о том, как оно было сплетено. Хм. Должно быть, ему потребовалось немало времени, чтобы понять, как проклясть нож таким образом. Она задумалась, не он ли в свое время обучал Беллатрису. Затем Гермиона принялась рыться в верхних ящиках и нашла запасные перья, пергаменты, чернильницы, конверты, воск — но не дневник. В нижних ящиках... ой. Ух ты. Они были заполнены блокнотами. Она взяла один из них и пролистала страницы, обнаружив еще больше его рукописных заметок. Боже. Их было штук двадцать, тридцать? Заметки за целый год. Теперь, когда она их нашла, ей очень хотелось сесть и разобраться во всем, узнать, чем он был занят все эти годы. Записывал ли процесс создания своих крестражей? Указывал ли путь к Тайной комнате, к медальону Слизерина? Какие еще драгоценные артефакты и малоизвестные направления магии, которыми Том увлекался в юности, ждали ее в этих записях? Волан-де-Морт в свое время научился летать, а Том уже освоил этот навык? Но — черт возьми — на это тоже нет времени. С неохотой положив блокнот обратно к остальным, Гермиона подошла к комоду Тома. Вся его одежда была аккуратно сложена сверху вниз, как и положено: аксессуары сверху, рубашки посередине, брюки внизу. Дневника среди них не было. Черт возьми, где же он был? Она проверила его чемодан, но тот был совершенно пуст. Гермиона нагнулась, чтобы заглянуть под кровать, но там было чисто. Она проверила за высокой тумбочкой, за прикроватными тумбами — ничего. Где же он, где же он, где же этот чертов блядский дневник?! Он должен быть где-то здесь. Если его нет здесь, то где же еще Том мог его спрятать?! Гермиона зажмурилась, пытаясь сохранять спокойствие, но это было непросто. Как и кольцо, дневник мог быть спрятан в стенах или под скрывающими чарами. Как она могла это узнать, если не проверила все панели? И она не могла почувствовать в комнате никакой остаточной магии, ничего, что указывало бы на скрывающие чары... Блядь. Она потерла виски. И слышала, как колотится сердце. Блядь. Гермиона была так уверена, что эта хренотень была в его комнате, так уверена. Но... Дамблдор сказал Гарри, что, превратив кольцо в крестраж, Том спрятал его. Он не хотел, чтобы оно было рядом с ним. Возможно, то же самое было и с его дневником. Конечно, Гермиона никогда не делила свою душу на части и не хранила ее вне своего тела, но... возможно, тому, кто это сделал, находиться рядом с дневником было бы... некомфортно. Волан-де-Морт, в конце концов, не хранил рядом ни один крестраж, кроме Нагайны... Хм. Гермиона не знала, сколько времени провела в его комнате. Могло быть и пять минут, а могло и двадцать. В любом случае, она играла в догонялки. Черт. Ей нужно было уйти до того, как он вернется. Она поспешила в маленький коридорчик при его комнате, поморщившись, когда потянулась к ручке портрета. Но ее сомнения были напрасны; ручка легко повернулась, и портрет распахнулся. Гермиона не была особо удивлена. От проникновения в свою спальню Том себя точно защитил, но о защите от уходящих из комнаты речи не было. Он даже и не ждал, что кто-то смог бы сюда войти. Типичный высокомерный Том. Гермиона пришла в себя и поспешила по коридору в противоположную от портрета сторону. Если повезет, она будет двигаться достаточно быстро, чтобы портрет не услышал ее шагов, и ее происки останутся незамеченными. Она крадучись шла по коридорам замка, предпочитая возвращаться в свои покои по тускло освещенному пути, минуя главную лестницу. Хотя она не могла рисковать столкновением с кем-нибудь, все же немного замедлила шаг. Если дневника Тома не было в его комнате... где же он мог быть? В ее время дневник доверили Люциусу... но в этом времени Люциус был еще ребенком. Скорее всего, Том еще даже не познакомился с этим мальчиком. А может, он и вовсе не родился? Но... может быть, Том передал эту гадость отцу Люциуса, и она должна была передаваться по наследству? О, Гермиона надеялась, что нет. Одно дело — лазить тайком по замку, и совсем другое — продраться к Малфоям. Хм. Может, в другой раз она сможет вернуться в комнаты Тома и переписать его записи? Наверняка там есть хоть что-то о его крестражах? Может, даже что-то о тайнике, где спрятан дневник? Это было бы в лучшем случае принятием желаемого за действительное, но Гермиона не могла придумать ничего другого. С ее губ сорвался вздох. Ну и хер с ним. Дневник должен был быть у него в комнате. Она на ходу теребила волосы, и это странное ощущение от того, что она дергает себя за онемевшую руку, странным образом успокаивало. В кои-то веки в голове не было ни одной идеи. Может, сон поможет. Наконец добравшись до своих покоев, Гермиона глубоко вздохнула и нырнула за свой портрет, снимая дезиллюминационные чары, как снимают обувь после долгого дня. «Слава Богу», — подумала она, закрывая за собой портрет. Она была измотана. Ей не хотелось больше и шагу ступать за пределы своей комнаты... Дойдя до конца коридора, Гермиона замерла. Потому что Том был здесь, лениво прислонившись к ее загроможденному столу. Он смотрел на свою волшебную палочку, вертя ее в длинных пальцах. — Ну ты прямо гребаная кошка, а? Несмотря на то, что кровь в жилах Гермионы заледенела, она не колебалась. Она развернулась и побежала. Добралась до двери, но замешкалась у ручки, и, хотя была проворной, Том схватил ее за волосы, прежде чем она успела открыть дверь, и оттащил назад. Гермиона дико взвилась. — Ай! Отстань от меня! Несмотря на все ее попытки вырваться, Том за волосы затащил ее обратно в спальню. Она почувствовала, как горит кожа на голове, и завизжала, когда он швырнул ее на кровать. Она упала на спину, а он опустился на нее сверху, обхватив коленями ее пояс и прижав к матрасу. — Тебе очень идет умолять. — Том ухмыльнулся, глядя на нее сверху вниз, словно наслаждаясь тем, что делает, сжимая ее запястья и пресекая попытки вырваться. Гермиона оттолкнула его, отбиваясь так сильно, как только могла, но его ноги сомкнулись вокруг ее ног, и он — подождите, а это что сейчас было?.. О Боже, она почувствовала вкус желчи, осознав, что к ней так прижималось. Он был твердым. Гермиону охватила паника, и она забилась в конвульсиях. — Тебе это с рук не сойдет! — завизжала она. — Хм, — насмешливо протянул Том, быстро отпустил ее запястья и обхватил руками за шею, — вообще-то, думаю, я справлюсь. Она потянула его за руки, пытаясь оттолкнуть, но одной рукой это было непросто, и он начал сжимать ее. — Сколько раз нам придется это повторить, прежде чем я от тебя избавлюсь? — бормотал он, душа ее, и в этот момент, с выражением отчаяния, голода и вожделения на лице — он был чудовищен. Как она могла считать его ничем не примечательным? Как могла не увидеть его настоящего? В отличие от того раза, когда его руки сомкнулись на ее шее, на этот раз он не ослабил хватку. Он сжал руку так сильно, что у нее перед глазами замелькали искры. Гермиона вцепилась в него с животным отчаянием. — Только… только один раз, — прохрипела она, — если ты все сделаешь правильно. Она перестала вырываться и вместо этого положила руку ему на грудь, а затем произнесла заклинание, отбрасывающее назад, без палочки. Это сработало, и Том отлетел в сторону. Гермиона жадно хватала ртом воздух. Сладкий, сладкий воздух. Пятна перед глазами не сразу исчезли, и, поднявшись на ноги, она слегка пошатнулась. Когда Гермиона выпрямилась, Том уже поднимался с пола, куда его отбросило, и Гермиона направила на него палочку. — Убирайся, — прорычала она. Том оскалился, глядя на ее палочку. — Или что? — Еще шаг, и узнаешь. Том усмехнулся, шагнув к ней, и, хотя он улыбался, было видно, что он в ярости, но... Она тоже была в ярости. — Круцио. Несмотря на то, что красное проклятие сорвалось с ее палочки и достигло цели, поведение Тома не изменилось мгновенно, и она на долю секунды засомневалась, правильно ли все сделала. Но затем Том замедлил шаг и словно окаменел. Его мускулы напряглись, а сухожилия на шее стали заметнее. Он зажмурился и наклонил голову. — Ты должна... — он оборвал себя, и его слова прервал тихий протяжный стон, — ты должна по-настоящему этого хотеть, Гермиона. Он открыл глаза и, негнущимся ногами, двинулся на нее, несмотря на ее проклятие, и Гермиона... Она думала обо всем, что он сделал, обо всем, что еще сделает. Битва за Хогвартс из ее собственного времени, все, кто погибнет из-за него — Фред, Лаванда, Тонкс, Римус, Гарри. Он убил Миртл, убил свою собственную семью. Она подумала, что теперь ему плевать на все, что он с ней сделал. Он пытался убить ее не один и даже не два раза, принуждал ее к сексу, прикасался к ней... Том почти добрался до нее, но тут его ноги подкосились. Он упал на колени, подавшись вперед, и вцепился руками в ее плед. Он издавал сдавленные звуки, словно пытался их сдержать, пока не сорвался и не начал кричать. Гермиона сама побывала под действием проклятия Круциатус и видела его последствия во время битвы за Хогвартс, но теперь, когда она смотрела на это с другой стороны, со стороны мучителя, ощущения были совсем другими. Мышцы на предплечьях Тома напряглись, вены вздулись, и по мере того, как его тело напрягалось, крики становились все более пронзительными. Он заслужил. Сам напросился, и в тот момент, когда контроль снова был в руках Гермионы, она хотела, чтобы он страдал, чтобы он поплатился за содеянное... но это... Гермиона остановилась. Когда она прекратила заклятие, крики Тома стихли и сменились прерывистыми стонами, а сам он рухнул на пол. Его движения были медленными и дергаными, а стоны — прерывистыми, когда он начал приподниматься на дрожащих руках. На полпути он остановился, чтобы отдышаться, и по его щеке скатилась слеза. Ей почти стало его жаль. Глядя на него, на то, как напрягаются его мышцы, когда он пытается пошевелиться, Гермиона даже испытала нелепое желание извиниться. Но не успела она и слова сказать, как Том... Том засмеялся. Смех был высокий, неуправляемый, дикий, он вырывался между стонами от боли. — Кто... — он сделал паузу, склонив голову и совершенно не сдерживаясь снова рассмеялся. — Кто ты такая? Он подался вперед, потянулся к ее ноге. — Не смей, — Гермиона резко оттолкнула его, — не смей прикасаться ко мне! — Откуда ты... — Руки Тома задрожали, и он подвинулся, чтобы поджать под себя ногу. — Откуда ты взялась? Гермиона сердито посмотрела на него. — Может, ты бы и узнал, если бы не вмешивался, — выплюнула она. — Но вместо этого ты выбрал вот это, и теперь я убью тебя сама. Том, стоявший на четвереньках, расплылся в мерзкой улыбке. Его глаза горели, и он был великолепен. — Ты... Но Гермиона не хотела его слушать. Она устала его слушать. Из ее палочки вырвалась еще одна красная вспышка — оглушающее заклинание. Опустив руку с волшебной палочкой, она отступила, прислонилась к стене и глубоко вздохнула от облегчения. Сердце ее бешено колотилось. Теперь, глядя на лежащего без сознания Тома, она была уверена, что Эйвери был абсолютно прав. Очевидно, что Том не остановится ни перед чем, а значит, она не может оставаться в замке надолго, ведь он может проникнуть даже в то единственное место, где, как ей казалось, она будет в безопасности. Гермиона постояла немного, наблюдая за тем, как медленно поднимается и опускается его грудная клетка, и прикусила губу, обдумывая идею: может, стоит сделать это сейчас? Ну, убить его? Он без сознания, не сможет сопротивляться. Будет ли у нее еще такая возможность? Она может это сделать, научилась на Мальсибере. Но... нет, решила она. Дневник все еще где-то там. Его энергичная версия, которая может вернуться в любой момент, — это временное решение, а не выход из ситуации. Нужно покончить с ним раз и навсегда, пока есть возможность. Итак, оставив Тома на месте, Гермиона шагнула в сторону, не сводя с него глаз. Она отвернулась лишь на мгновение, чтобы схватить свои вещи из прикроватной тумбочки и беспорядочно свалить их в бисерную сумочку. Как долго он ее ждал? Сколько ее вещей он перебрал, как она перебирала его? Но... о, это не имело значения, лишь бы он не нашел... Гермиона подошла к кровати, сунула руку под подушку и нащупала воскрешающий камень. Она с облегчением вздохнула. Слава Мерлину, Том его не нашел. Убедившись, что она спокойно отнесется к расставанию с остальными вещами, Гермиона сморщила нос и на цыпочках прошла мимо Тома, настороженно высматривая малейшие признаки движения. Она вышла из комнаты и захлопнула за собой дверь, заперев его внутри. И знала, что надолго этого не хватит, но это было неважно. Каждая минута на счету. Мышцы Гермионы протестовали, пока она возвращалась по коридору замка, погруженная в свои мысли. Сейчас ей нужно было место, где она была бы в полной безопасности, где он не смог бы до нее добраться, где она могла бы поспать и обработать руку и синяки, которые наверняка появятся на шее. Оставалось только одно место, которое подходило под описание.

***

Выручай-комната встретила ее как старого друга, радушно предложив идеальное решение для сложившейся ситуации. Комната была маленькой и уютной, а рядом с широкой кроватью в углу находилась еще одна дверь, предположительно ведущая в ванную. Кровать была аккуратно застелена, на ней лежало невероятное количество подушек и флисовых одеял, так что она идеально подходила для того, чтобы спрятаться в коконе. У дальней стены стояли стеклянные шкафы, доверху набитые медицинскими принадлежностями. Похоже, здесь было не хуже, чем в лазарете, и Гермиона без труда нашла обезболивающий бальзам, который нужно будет нанести повторно через несколько часов. Она мысленно поблагодарила основателей Хогвартса за то, что в школе есть такая комната. Гермиона устало вздохнула и рухнула на кровать. — Ах-х-х, — простонала она, расслабляясь в объятиях постели, и ее мягкость приветствовала Гермиону, как старого друга. Она поерзала на матрасе, забралась под одеяло и свернулась калачиком. Если повезет, Том пробудет без сознания еще несколько часов. Когда он очнется, то придет в ярость — она ведь от него сбежала снова, — но Гермиона решила, что это не имеет значения. Утром она покинет замок, когда отдохнет, и сможет запаниковать из-за дневника, когда окажется в безопасности. Я думал, что просто перережу ему глотку — око за око и все такое, — сказал Том. Это означало, что, как только она окажется за пределами поместья, ее первоочередной задачей будет добраться до Эйвери. Гермиона вздохнула, уткнувшись в подушку. Она просто надеялась, что Том не доберется до него первым.