Peremo / Убийство

Пространство вокруг Гермионы было темным, настолько темным, что оно полностью окутало ее, проглотило целиком. Раздавался глухой, повторяющийся стук. Он был странно умиротворяющим. Она подумала, что могла бы уснуть под него. Стук. Стук. Стук.

— Как ты думаешь, что произойдет?

Гермиона почувствовала вспышку раздражения из-за того, что голос прервал ее покой. — Когда именно? — рявкнула она в ответ на голос, пытаясь снова прислушаться к стуку. Хм. Если подумать, это больше походило на грохот, и он, казалось, пульсировал. Как сердцебиение.

— Когда ты умрешь? — уточнил голос.

— …Я не знаю, — пробормотала Гермиона голосу. Она хотела, чтобы он замолчал. — Ничего.

— Ничего?

— Ничего. Чем больше она вслушивалась, тем больше убеждалась, что это было сердцебиением. Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

— Как печально, — сказал голос.

— Что ж, такова жизнь. Стук продолжался, и, хотя она не видела своего тела, не могла его чувствовать или пошевелить чем-то, и даже не была уверена, что оно у нее есть, ей казалось, будто она покачивается в такт этому звуку.

— Как ты нашла это место?

Гермиона не знала, почему она чувствует такое нетерпение, такую досаду от этого голоса, но это было так. — Какое место? — рявкнула она.

— Комнату тайных вещей?

О. — Так вот где мы? — Гермиона снова попыталась оглядеть окрестности, но по-прежнему не видела ничего, кроме темноты.

— Как ты нашла ее? — настаивал голос.

— Из уст в уста, — сказала Гермиона, вспомнив, как взволнованно Гарри рассказывал ей и Рону о предложении Добби для их собраний ОД, будто это было только вчера. Наступила пауза, заполненная мирным стуком.

— Другие знают об этой комнате? — спросил голос.

Хотя ее собственная форма была неосязаемой, Гермиона изо всех сил попыталась нахмуриться. Какой глупый вопрос. — Это общая комната, — заявила Гермиона. — Конечно, другие находили ее за эти годы. Откуда еще, по-твоему, тут взялся весь этот хлам? Наступила еще одна долгая пауза. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Голос больше не говорил.

***

Когда Гермиона проснулась, это произошло медленно, естественно, и она потянулась своими больными, отдохнувшими мышцами, довольно вздыхая в теплую подушку. Она лежала, начиная наслаждаться комфортом, но затем память о том, где она находится, просочилась обратно, и она резко села. Огляделась вокруг. В комнате было тихо. Она была одна. Выручай-комната была в том же виде, в каком была, когда Гермиона заснула, ни одна вещь не была не на своем месте. Она немного расслабилась, но тут… О, ей приснился страннейший сон. И он был смутно знаком, будто ей уже снился точно такой же. Она вспомнила темноту… и… звук? Что это было, что это… о. Это был голос. Мужской голос, который звучал почти точно так же, как… Нахмурившись, Гермиона откинула одеяло и сунула руку в карман, доставая воскрешающий камень. Она держала его на ладони, разглядывая, проводя пальцем по его отметинам. У нее действительно был похожий сон, поняла она, такой же, как в тот день, когда камень вытащили из кольца Тома, когда она уничтожила его. Голос — тот, что звучал как голос Тома — был и в том сне тоже. Она прищурилась на камень, переворачивая его в руке… Что, если… ее сон — или сны, скорее — не был целиком сном? Что если голос, с которым она говорила, действительно был Томом? Просто не полностью? Она закусила губу. Ну и ладно. Какое это имело значение? Магия камня не была настоящей, она не возвращала мертвых по-настоящему. Она просто позволяла поговорить с проекциями умерших. Но… несмотря на это, Гермиона снова задумалась о своем сне, размышляя о том, что сказал ей крестражный-Том-из-сна. «Другие знают об этой комнате?» Его голос был тихим, робким, словно он не рассматривал возможность того, что кто-то еще, кроме него, мог наткнуться на эту комнату… «Другие знают об этой комнате?» … Внезапно Гермиону чуть не подбросило в постели. О! Ее сон, возможно, был всего лишь иллюзией, подпитываемой воскрешающим камнем, но… о, о, о! Волан-де-Морт из ее времени достаточно доверял Выручай-комнате, чтобы хранить там свою диадему! Да, он спрятал ее более чем через десять лет после того времени, в котором она сейчас находилась, но, возможно, теперь, когда она изменила историю и он вернулся в Хогвартс гораздо, гораздо раньше, чем в ее собственном времени… мог ли он решить хранить там вместо этого свой дневник?! Гермиона быстро схватила свою бисерную сумку и бросилась к созданной комнатой аптечке. Она схватила несколько банок с обезболивающим бальзамом для своей руки и запихнула их в сумку, затем поспешно открыла одну и нанесла на кожу. Как и в прошлый раз, ожог был сильным, но Гермиона аж растормошилась. Потому что, боже, это же было очевидно! Как она не додумалась до этого раньше?! Как она могла быть такой тупой?! Гермиона почти что жужжала от энергии, когда выскользнула из комнаты и пересекла тихий коридор на седьмом этаже, дожидаясь, пока дверь Выручай-комнаты исчезнет. Когда это произошло, она сразу же снова начала расхаживать, мысленно приказывая комнате показать ей Комнату тайных вещей. Дверь появилась снова, и она вошла внутрь. Гермиона не теряла времени даром. С энергией, которой у нее не было несколько дней, она начала обыскивать каждый шкаф, от потолка до пола. Она перебирала бесчисленные блокноты, старые фотографии каких-то парочек, вырезки из газет, маггловские вещи, украшения, аксессуары — все, что когда-то было ценно для других обитателей замка. Из шкафов она перешла к столам, ящикам и полкам, словно одержимая. Многие старые книги пробуждали ее интерес, соблазняли присесть и почитать, но ни одна не была той, которую она искала. Хм. Если бы она была Томом, куда бы она положила его, куда бы положила? Туда, где он не привлек бы внимания, решила она. Туда, куда не захочется смотреть дважды. Гермиона повернулась на месте. Почему комната должна была быть такой огромной? Она хоть сутки напролет могла в ней искать что-то! Повсюду были груды книг! Она предположила, что по крайней мере там она будет в безопасности, поэтому решила начать с главного книжного шкафа, начать методично перебирать книги. Он был в дальнем конце комнаты, большущий, тянущийся на всю длину стены и уходящий до самого потолка. Боже. Да там и тысяча книг поместилась бы. Но, увы, Гермиона не была любительницей бросать начатое, особенно когда дело касалось книг, поэтому она принялась за работу. Она начала с полок, до которых могла дотянуться, и, не найдя дневника, трансфигурировала стул в лестницу, чтобы добраться до верхних. Она искала до тех пор, пока не потеряла счет времени, пока у нее не заболели пальцы ног от постоянного вставания на носочки, пока все книги не стали выглядеть одинаково. Чем дольше она продолжала, тем скучнее это становилось, древние даты уже не волновали ее так, как вначале. Но она должна была продолжать. Должна была убедиться. Если Том не хранил его в своей комнате, то это было следующее лучшее место. Именно тогда, когда ее хватка соскользнула с полки, на которой Гермиона стояла, и она чуть не свалилась с лестницы, было решено, что ей нужен перерыв. Всего пять минут. Снова на земле, она призвала пыльный кубок из одного из шкафов и заклинанием очистила его. Она наполнила его водой и осушила тремя большими глотками. После этого горло все еще было сухим, поэтому она наполнила его снова, прислонившись к большому деревянному буфету, пока отпивала. Перед ней была стопка книг и шатко громоздилась на старом столе. Господи, подумала она про себя. Комната была забита до отказа книгами. Как, черт возьми, она должна проверить каждую? Может, призвать Нипси и еще нескольких ее друзей? Несколько пар рук значительно облегчили бы работу, но тогда… Медленно Гермиона опустила кубок. Ее внимание привлекла книга на вершине стопки перед ней, и она прищурилась. Та была черной, непримечательной. Но, в отличие от большинства других книг в комнате… было подозрительно чистой, без пыли. Гермиона поставила кубок и потянулась на цыпочках, чтобы взять черную книгу. По ее коже побежали мурашки. Потому что черный кожаный переплет был пуст. Пролистанные ею страницы были пусты. Сердце забилось чаще. Внутри обложки, на первой странице, выцветшими чернилами было написано… Т.М.Риддл Гермиона чуть не завизжала от радости. — Да! — радостно воскликнула она в пустой комнате, подпрыгивая на месте. — Да, да, да! Она крепко прижала книгу к себе, почти обняв. Она еще попрыгала, с трудом соображая от переполнявшего ее адреналина — она нашла ее, действительно нашла! Но, пропрыгав до тех пор, пока не пришлось отдышаться, когда она посмотрела на книгу и вспомнила, что это такое и что это значит, она быстро начала мрачнеть. Теперь, когда дневник найден, Гермионе нужно было уничтожить его, а после того, как она это сделает… ей придется взяться за самого Тома. К ее горлу подступил комок. Но… о, она не должна забегать вперед. Ей еще нужно было выбраться из замка, это было ясно. Ей нужно было время. Время подумать, спланировать, подготовиться к убийству кого-то намеренно. Время, которого у нее не было бы, если бы она осталась здесь, где угроза от Тома была постоянной. К тому же, она не могла просто так попытаться убить Тома посреди Хогвартса. Ей нужно было быть уверенной, что она не промахнется, а затем, даже если ей это удастся, останется тело, с которым нужно будет разобраться, а еще возможные свидетели, которых нужно будет заставить замолчать. Если она не будет осторожна, ее могут поймать, и ей придется провести остаток жизни в бегах или, что еще хуже, в Азкабане. Хотя это была цена, которую она была готова заплатить, если это означало, что мир никогда не увидит Волан-де-Морта. Это не первый сделанный ею тяжелый выбор. И… Том, несомненно, не будет легкой целью. Гермиона не была уверена, как именно попытается убить его, но, независимо от способа убийства, он не сдастся без боя. А это означало, что ей нужно время, чтобы подумать. Гермиона открыла сумку и спрятала дневник внутрь, после чего начала задумчиво расхаживать. Конечно, самый безопасный вариант выбраться из замка — использовать Выручай-комнату, пройти по тайному проходу в «Кабанью Голову». Ей не нужно будет никуда идти, не будет риска снова столкнуться с Томом. Это было идеальное решение. Но… о, это было эгоистично с ее стороны, и Гермиона это знала — ей все еще хотелось иметь жизнь, к которой можно было бы вернуться после всего. Если она переживет Тома, сумеет убить его, то все равно застрянет в этом времени до конца своей жизни. Ей было комфортно работать в Хогвартсе, там она в конце концов встретит Гарри, и Рона, и Джинни, и Полумну, и Невилла, и всех остальных, когда они достигнут нужного возраста. Если она просто уйдет, не сказав ни слова, то у нее может не быть работы, к которой можно вернуться. Черт возьми. Итак, Гермиона неохотно решила, что пойдет в кабинет Диппета. Там она поговорит с Диппетом и, если повезет, договорится об отпуске. После чего он, конечно, будет достаточно любезен, чтобы позволить ей воспользоваться его каминной сетью и покинуть замок. Куда отправиться потом, Гермиона еще не придумала, но это не имело значения. Она найдет Эйвери, убедится, что он в безопасности, а дальше разберется. Все уладится. Уладится.

***

Кабинет директора был совершенно не таким, каким был, когда его занимал Дамблдор. При Диппете у руля он был… что ж. Пустым. Скучным. Безделушки, которые хранил Дамблдор, отсутствовали, не хватало цвета, и даже портреты за столом были в основном пустыми. Уныние. — Эм, извините, профессор? — сказала Гермиона, приближаясь к его столу после того, как гаргулья впустила ее. — Чем я могу… — нос Диппета был низко опущен над газетой, — …помочь вам, мисс Грейнджер? Гермиона замялась, чувствуя себя немного неловко из-за попытки поговорить, когда он явно был увлечен чем-то другим, и села напротив него. — Мне очень жаль вторгаться к вам вот так, но я надеялась переговорить с вами о моей должности. При этих словах Диппет поднял глаза. Наконец он уделил ей все свое внимание, и Гермиона не удивилась. Это было типично — нужно было, чтобы появилась перспектива очередной отставки сотрудника, чтобы он начал слушать. — О? — Хм, — как бы это сказать? — Видите ли, произошла… чрезвычайная ситуация с одним моим близким семейным другом, и мне очень нужно поехать и убедиться, что все в порядке. Я не знаю, сколько времени это займет, но, скорее всего, это займет больше времени, чем остаток каникул… Диппет моргнул. — Но вы… намерены вернуться? — медленно спросил он. — Да. Именно об этом я и хотела с вами поговорить. Я бы очень хотела сохранить свою должность, но это действительно срочное дело, и я не могу обещать, что вернусь быстро… — Ах, не важно, не важно, — сказал Диппет, его тон оживился. — Не волнуйтесь. Мэригольд, возможно, будет не в восторге, но вы были прекрасным помощником в замке, многие профессора могут это подтвердить. Раз вы стремитесь вернуться, можете быть уверены, что в Хогвартсе для вас найдется место. Гермионе захотелось расплакаться. — Спасибо. Спасибо, сэр. Диппет тепло улыбнулся. — Конечно, моя дорогая. А теперь, не хотите ли перекусить? Я как раз собирался спуститься вниз, и компания была бы… — О, вообще-то, сэр… я также надеялась спросить, могу ли я отправиться прямо сейчас и воспользоваться вашим камином? Вместо немедленного «да», которого она ожидала, Диппет поморщился. — Ах, — сказал он. — Боюсь, сейчас это невозможно… — Сэр?.. — М… Министерство, как бы это сказать, сочло нужным заблокировать каминные связи с замком в настоящее время… Гермиона уставилась на него. — …Простите? — Произошло… небольшое недоразумение, понимаете. Министерство придерживается мнения, что в интересах безопасности каминные связи школы не должны использоваться для чего-либо, кроме строго служебных нужд, и это справедливо, справедливо, — сказал он. — Так, конечно, и должно быть. Но — и я говорил об этом с Колином лично, и он согласен со мной — логически это должно распространяться и на то, чтобы позволить тем, кто постоянно проживает в замке, видеть свои семьи. — Вы… вы пытаетесь сказать мне… — медленно произнесла Гермиона, — что каминные связи замка заблокированы, потому что вы злоупотребляли ими, чтобы навещать свою семью? Диппет выглядел оскорбленным. — Нет, моя дорогая, конечно же, нет! Джунипер — моя жена — иногда навещала меня здесь, в моем кабинете, но вы можете быть уверены, что я никогда не покидал замок, никогда не пренебрегал своей должностью. Гермиона не могла поверить в то, что слышит. — К сожалению, остальная часть Визенгамота не совсем согласилась с Колином и мной, и до окончания ограничений остается еще половина месяца. Однако, по истечении этого времени, вы можете быть уверены, что наши связи будут полностью восстановлены. А до тех пор Сильванус был так добр, что организовал несколько карет, так что если вы намерены отправиться сегодня, он может организовать вашу транспортировку к воротам, откуда вы легко сможете аппарировать к месту назначения, — радостно объяснил Диппет, как будто это было лишь небольшое неудобство. Гермиона дышала через нос. Бесполезный, глупый, некомпетентный Диппет. — Хорошо, — медленно сказала она, поднимаясь на ноги. — Что ж. Спасибо, сэр. Я, наверное, пойду сейчас, чтобы найти Сильвануса. — Хорошо, хорошо! — сказал Диппет, тоже вставая. — Я провожу вас. — Все в порядке, сэр… — Ерунда, нам по пути, — настоял он. Гермиона на мгновение запаниковала. Поскольку вариант с камином отпал, ей нужно было вернуться в Выручай-комнату, а не неторопливо прогуливаться в Большой зал с одним из самых громких людей в замке. Но Диппет казался решительным, радостно накидывая мантию. Похоже… она застряла. Но — он все еще был директором. Диппет, возможно, был еще тем гуськом, но он все еще был опытным волшебником, который контролировал, кто остается в Хогвартсе. Если ее удача иссякнет и они действительно столкнутся с Томом по пути, он не станет рисковать, причиняя ей вред перед Диппетом, сказала она себе. Конечно, нет. И поэтому, хотя от этого у нее свело живот, Гермиона последовала за Диппетом, который повел ее из кабинета, и присоединилась к нему по пути в Большой зал. Ее опасения могли быть напрасны. Они могли даже не столкнуться с Томом. День все еще был относительно ранний. Он мог оправляться от ее пыточного проклятия, мог все еще быть в своих покоях. Все будет хорошо. Гермиона подпрыгнула, когда они вошли в Главную лестницу и столкнулись с высокой фигурой, но это был просто проходивший мимо шестикурсник с Пуффендуя. Она снова напряглась, когда эхом по коридору на втором этаже разнесся крик, но это снова была ложная тревога. Просто пара первокурсников спорила из-за книги. Затем Диппет остановился в коридоре на первом этаже, и Гермиона была так отвлечена попытками высмотреть Тома, что чуть не налетела на него. — Гораций! — крикнул Диппет вниз по коридору. Гермиона поморщилась. Его голос, должно быть, разнесся по всей лестнице. — Присоединитесь к нам за ланчем? Слизнорт, который как раз шел по коридору в их сторону, просиял и ускорился. — Да, да, — сказал он, подходя к ним. — Отличная выдержка, Армандо, Гермиона. — Чем больше, тем веселее, — сказал Диппет, когда они начали спускаться по лестнице, а Слизнорт пошел с ними в ногу. — Как продвигаются приготовления к следующей неделе? — Замечательно, — объявил Слизнорт. — Я только что получил ответ от Примроуз Хокинс… Диппет ахнул. — …которая милостиво согласилась спеть для нас. — Вы должны раскрыть мне свои секреты, Гораций, — взмолился Диппет. — Ну-ну, — сказал Слизнорт, — любимого профессора не забывают. Диппет склонил голову в знак согласия, и Гермиона сжала губы. Они уже почти были внизу лестницы. Может быть, она действительно выберется из замка невредимой в конце концов… — Кстати, о любимых профессорах, я слышал, вы довольно хорошо ладите с мистером Риддлом, да? — продолжал Слизнорт. Гермиона подняла взгляд. Носовые глаза Слизнорта были полностью устремлены на нее. — Эм. Полагаю, да, — пискнула она. — Мы ладим нормально. — «Нормально»! — повторил Слизнорт, хихикая, будто знал что-то, чего не знала она. — Что ж, когда зазвенят свадебные колокола, имейте в виду, что я тоже когда-то был его любимым профессором. Оба мужчины аж засияли. Гермиона прочистила горло. — Я… не стала бы загадывать, профессор, — напряженно сказала она. — О, ерунда, у меня сложилось впечатление, что он весьма увлечен вами, — сказал Слизнорт. — И хотя я не хочу вмешиваться в личные дела, раз уж вы здесь, я обязан замолвить словечко. Том — прекрасный молодой человек, я слышал только хорошее о своем факультете, а успеваемость студентов по истории магии растет астрономически! Не так ли, Армандо? — О да, — согласился Диппет. — Мне не пришлось ни разу ступить ногой в этот класс с тех пор, как его начал вести Том. Катберт заставлял меня бегать на четвертый этаж по крайней мере три раза в день, кошмар, — сказал он, прежде чем кашлянуть и добавить шепотом: — да упокоит Господь его душу, конечно. Гермиона кивнула, как будто принимала их слова к сведению, но была больше сосредоточена на том, что они наконец-то добрались до Большого зала. Слава Мерлину. Теперь ей нужно было только избавиться от профессоров, и она будет на свободе. Гермиона попыталась отстать, когда они повернули к дверному проему, направляясь к запаху еды, но именно в тот момент, когда кто-то выходил… — А, доброе утро, Том! — радостно пропел Диппет. — Гораций и я как раз рассказывали мисс Грейнджер, какой прогресс вы уже сделали в программе по истории магии. Черт, черт, черт. Ну конечно. Том перевел взгляд между ними, и она почувствовала тяжесть его взора, направленного в ее сторону. Ее сумка внезапно стала довольно тяжелой, и она не осмеливалась встретиться с ним взглядом. Гермиона стиснула зубы, пытаясь остановить легкую дрожь в руках, сжимая их вместе. Она подумала о том, чтобы убежать. Это было бы грубо, особенно после того, как Диппет только что предоставил ей отпуск, но грубость была лучше смерти. — Вы слишком добры, Армандо, Гораций, — сказал Том. Его голос был более хриплым, чем обычно. Должно быть, из-за его криков прошлой ночью. Ну и хорошо. Она тогда осмелилась взглянуть на него, и трудно было не заметить, что его волосы были непривычно растрепаны, а под глазами залегли темные круги. Он выглядел… невероятно уставшим. Словно не спал всю ночь. Должно быть, он обыскал замок в поисках нее. У нее свело живот. — По заслугам воздается, мой мальчик! — сказал Диппет, похлопав Тома по плечу. — А теперь, не хотите ли… — Ах, Армандо, это круассаны я вижу на профессорском столе? — перебил Слизнорт. — И, возможно, жареную баранину? Пока Диппет отвлекся на вид еды, Гермиона заметила, как Слизнорт быстро подмигнул Тому. О, черт, нет. Чувствуя, что ее сейчас бросят в самое пекло, Гермиона отступила назад, чтобы уйти… Рука Тома метнулась с рефлексами, которых у него, казалось, не должно было быть при такой усталости, схватив ее за запястье прежде, чем она успела сделать больше одного шага. Его хватка была болезненно сильной. — О, да, кажется, да! — сказал Диппет, не сводя глаз с еды. — Присоединимся? — Думаю, да, — согласился Слизнорт, ведя их внутрь. — Мы зайдем через минуту, профессора, — сказал Том, удерживая Гермиону. Диппет и Слизнорт помахали им рукой и, по-видимому, не замечая ни отчаянных взглядов Гермионы, ни того, как Том удерживает ее, пошли дальше. Сердце Гермионы отчаянно пыталось вырваться из груди. — Отпусти меня, — прошипела она. Том вторгся в ее пространство, приблизившись настолько, что она могла видеть налитые кровью глаза, его рот скривился вверх. — Мы не закончили. — Да, закончили, если ты не хочешь повторения вчерашнего, — Гермиона дернула руку назад, достаточно сильно, чтобы для постороннего наблюдателя не осталось сомнений, что они ссорятся. — Отпусти, все же видят… Том оглянулся на Большой зал. И действительно, их перепалка уже привлекла внимание нескольких студентов и нескольких профессоров тоже. Том отпустил ее. Гермиона отступила назад, восстановив некоторую дистанцию между ними. Но несмотря на то, что он отпустил ее, несмотря на взгляды окружающих, несмотря на дневник, прожигающий дыру в ее сумке, руки Гермионы все равно дрожали. Потому что все, наблюдающие из зала, решили бы, что это любовная ссора, мелкое разногласие; никто бы не подумал, что это может быть что-то более серьезное. Никто бы не заподозрил, что ее жизнь в опасности. И… теперь, когда он нашел ее, что на этот раз? Что он в нее бросит? Он применит к ней Империо перед всеми этими свидетелями? Его это раньше не останавливало, и она могла снова не выйти из этого состояния. Инстинкт взял над ней верх. Она не могла пройти через это снова. Не пройдет. Теперь, когда она наконец получила его дневник, то не могла позволить ему победить. Она должна была покончить с этим. И поэтому Гермиона бросилась бежать. Вырвавшись на территорию замка, Гермиона вынула палочку из кармана и наложила на себя Дезиллюминационное заклинание, бегом бросаясь прочь, будто от этого зависела ее жизнь. Главная тропа замка была занесена снегом, и когда она начала сворачивать на крутой склон, бежать стало трудно. Ее бедра быстро заболели от усилий, и с каждым шагом острая боль впивалась в колени, но Гермиона продолжала бежать. Ее легкие наконец взяли свое, когда удалось спуститься к лесной тропе, и она замедлилась, выходя на главную дорогу для карет и все еще не осмеливаясь оглянуться назад. Она не могла терять ни минуты; ноги Тома были длинными, и хотя она наложила на себя Дезиллюминационное заклинание, следы на снегу все же остались. Если он последовал за ней из замка, то она была уверена, что Том догонит ее. Но в лесу было безопаснее, с укрытием из деревьев по обе стороны. Если он действительно последовал за ней, то ему будет гораздо труднее прицеливаться сквозь ветви, труднее разглядеть ее следы на более тонком снегу… — Ах! Гермиону сбило с ног, когда случайная ветка зацепила ее за лодыжку, и она поранила руки, приземлившись лицом вниз в замерзшую лесную землю. Она оттолкнулась, но, поднявшись, увидела свои руки. Они снова стали видимыми. Черт, черт, черт… Гермиона обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть летящее в нее проклятие. Она выругалась, на этот раз вслух, едва успев создать щит вовремя. С того места, откуда прилетело проклятие, по склону холма к ней спускался Том, и когда она снова попыталась подняться, ветка, о которую она споткнулась, вытянулась и обвилась вокруг ее лодыжки. Гермиона пнула ее, ударив свободной ногой, и когда та не отпустила, произнесла: — Инсендио! Хотя ее заклинание обожгло и ногу тоже, это сработало. Но, хотя Гермиона освободилась, она все-таки потеряла драгоценное время в процессе, и когда встала на ноги, Том почти догнал ее. И он выглядел истощенным, совершенно измученным, и когда он направил на нее заклинание, оно срикошетило от ее щита с такой силой, что земля у ее ног треснула. Он бросил еще одно, и еще одно, и еще. Его заклинания были медленными, и, судя по их виду, Том применял их, чтобы сдержать Гермиону, но — черт возьми — он мог бы и убить так. Силы его проклятий было достаточно, чтобы они разбивали все ее щиты, оттесняя ее к опушке леса, и ей приходилось каждый раз создавать новый. Гермиона за все эти годы много раз оказывалась под прицелом самых разных палочек, но такого никогда не было. Ее щиты были почти бесполезны. Его проклятия прошибали их насквозь с такой силой, что она чувствовала ее через свою палочку, и ей приходилось использовать укрытие из деревьев, чтобы избежать лучей. Как он делал это? И как, черт возьми, Гарри выжил во всех тех случаях, когда сражался с Волан-де-Мортом лицом к лицу? Вскоре стало очевидно: она не сможет сражаться с ним — по крайней мере, честно. — Я не… я не с Дамблдором! — отчаянно выкрикнула Гермиона между его заклинаниями, но Том послал в нее сильное режущее проклятие, которого она едва избежала. Оно расщепило дерево, за которым она укрылась, и ей пришлось выпрыгнуть из-под падающей большой ветви. Оставшись без укрытия, Гермиона подняла палочку, чтобы защититься, но тут Том… Он исчез. Гермиона обвела глазами окрестности, пятясь назад, высматривая любое движение, любой его признак. — Гоменум ревелио. Было тихо. Ее заклинание не обнаружило его, и она не заметила никакого движения. Кроме нежного уханья сов в лесу — ничего. Он исчез. Оставалось только одно. Гермиона развернулась и продолжила бежать, продолжая спускаться к границе территории. Ей осталось недалеко, она была уверена. Она пронеслась мимо груды камней, которые обозначали место у ворот. Еще немного… Дух выбило из легких, когда она врезалась в невидимую фигуру Тома, и пока она боролась за воздух, он вырвал палочку из ее пальцев. Он оттеснил ее назад, пока Гермиона не оказалась прижатой к толстому стволу дерева. Том стал видимым перед ней, и, хотя он тяжело дышал, все же ухмылялся. — Думала, сможешь убежать от меня? Гермиона пинала его и царапала. — Отпусти меня… все видели, как ты ушел со мной, ты никогда не… Том сжал ее руки вместе, удерживая их между ними, в то время как другой рукой схватил ее за челюсть и заставил поднять голову. — Посмотри на меня. Она снова начала пинаться, отчаянно и дико визжа на него. — Тебе не нужно… я не работаю с Дамблдором! — выплюнула она. — Клянусь… ах! Все мышцы Гермионы разом сократились, ее шея выгнулась назад, затылок врезался в дерево. Началась неумолимая агония, и она никогда не испытывала ничего подобного. Ее кости ломались, кожа разрывалась, нервы горели, и она закричала. Кричала и кричала, полностью потеряв чувство себя, потеряв все, кроме боли… Это продолжалось и продолжалось, и когда наконец прекратилось, Гермиона открыла глаза и обнаружила себя снова лежащей лицом вниз в грязи. Она не помнила, как упала, у нее не было воспоминаний о том, как Том отпустил ее. По ее телу пробежала дрожь, она попыталась пошевелиться, оттолкнуться, но конечности отказывались подчиняться. Она ловила ртом воздух, и к тому времени, как отдышалась, ее перевернули на спину. Том нависал над ней. — Видишь? — услышала она его голос, слегка запыхавшийся, когда он убрал волосы со лба. — Когда используешь Круциатус, чтобы достичь полной силы заклинания, нужно держать конец палочки вот здесь, у основания ладони, в конце пястных костей. — Он демонстративно вытянул палочку. — Движение не так важно, но оно должно быть прямым, истинным продолжением предплечья. Он снова направил на нее палочку. — Вот так. — Н-нет… — слова Гермионы запнулись. — Прекрати, пожа… — Посмотри на меня, — повторил Том, и хотя его слова были нежными, успокаивающими, он не опустил палочку. Она не хотела смотреть, но хотела избежать новых пыток еще больше, поэтому сделала, как он сказал. Но она изо всех сил старалась поддерживать окклюменцию, и когда их глаза встретились, ее поразила совершенно иная боль, словно ножи, вонзающиеся в виски. Это было не так ужасно, как пытка, но все еще интенсивно, и в сочетании с остаточной болью в мышцах это стало невыносимым. Она плотно зажмурилась. Том прорычал что-то, когда пронзающая боль внезапно прекратилась. Он навис над ней, оттолкнул ее руки и снова грубо схватил за челюсть. — Впусти меня, — прошипел он. Гермиона оттолкнула его, попыталась сбросить. — Они узнают, — простонала она. — Они все видели, как ты пошел за мной, если ты убьешь меня, тебя поймают… — Круцио! Второй раз было почему-то еще хуже, как жар на уже существующий ожог. Боль была неумолима и отдавала белым в глазах, как будто ее сжигали изнутри, и все, чего хотела Гермиона, — это умереть. Когда проклятие отпустило во второй раз, Том все еще был над ней, и его рука лежала у нее на рту. Ее горло было засаднило и пересохло, в ушах звенело, и она чувствовала, как ее слезы текут в волосы. Когда ее всхлипы стихли, рука Тома убралась от ее рта, и он вытер ее слезы с ее щеки. — Впусти меня, Гермиона, — повторил он до жути нежно, — и я остановлюсь. Она зажмурилась. Она думала о том, чтобы раскрыть ему свое путешествие во времени раньше. Может быть, так было бы лучше — это могло бы даже спасти ее. Но если он узнает о его кольце, о его дневнике в ее сумке?.. Она не могла рисковать. Она могла держаться. Могла. — Это простой выбор. Разве ты не устала от этой игры? В которую мы играем? — пробормотал Том. Он звучал удрученно. — Я знаю, что я — точно устал. Она могла продержаться дольше. В ней это было, Гермиона знала, что было, но… о, черт, какой смысл? Он будет пытать ее, пока не получит желаемое. Они были в лесу одни. Никто не шел на помощь. По крайней мере, если она впустит его в свою голову на своих условиях, пока у нее еще есть силы, у нее может быть шанс контролировать это, показать ему только то, что она хочет, чтобы он увидел. Ее окклюменция была хороша. Если бы она могла просто удержать его подальше от крестражей… Гермиона напряженно кивнула. — Только… не снова. Пожалуйста. Улыбка Тома не коснулась его глаз. — Посмотри на меня. — Его рука обхватила ее голову, запуталась в волосах, удерживая ее неподвижно. Гермиона открыла глаза и неохотно встретилась с его взглядом. Затем, на этот раз, она наконец расслабилась, опуская свои стены, приглашая его внутрь. Присутствие Тома в ее голове было немедленным и резким, и он не терял времени, разрывая одно воспоминание за другим. Но пока Гермиона пыталась направлять его, показывать ему только то, что хотела, она обнаружила, что контролировать его теперь, когда он был внутри, было гораздо сложнее, чем она ожидала. Она попыталась бросить ему воспоминания, которые могли бы заинтересовать его… Она была на тихой, обледенелой улице Хогсмида. Перед ней был Эйвери, он только что прекратил мерить шагами дорогу. — Он хочет, чтобы ты умерла, — прошептал он. Сцена изменилась, и затем Гермиона вынырнула из-за дерева, чтобы наложить режущее заклинание. Феликса отбросило назад заклинанием Эйвери, и ее заклинание ударило его прямо в шею. Затем Гермиона и Эйвери были у озера, стоя близко к воде. — Может, ты и не сложишь кусочки воедино, но он — сможет. Я не могу рисковать, — она нацелила палочку прямо ему в лицо. — Спасибо, что помог мне. Это значит больше, чем ты думаешь. — Н… — Обливиэйт! Ее воспоминания проносились мимо слишком быстро, чтобы разглядеть, а затем снова сплетались воедино, образуя совершенно новую сцену. Она была еще ребенком, сидела по-турецки посередине своей гостиной в комбинезоне, ее любимая книга была раскрыта у нее на коленях. Вошла ее мать, прервав чтение, чтобы пропеть: — Гермиона, милая, тебе пришло письмо! Затем она была в Хогвартсе, сидела за длинным столом, украшенном красным и золотым. Красные знамена свисали с потолка Большого зала; Гриффиндор выиграл кубок школы. Она была в поезде, шла по коридору с Роном, патрулируя как старосты. — Гребаный Невилл, — ныл он, потирая пятно вонючего сока на своих брюках. — Зачем он тащит эту штуку в поезд? Она сидела на трибуне. Музыка, которая играла, внезапно оборвалась, когда Гарри материализовался в центре сцены перед гигантской живой изгородью. Он был согнут в защитной позе над телом. Раздались крики и вздохи, и пожилой бородатый Дамблдор бросился вперед. — Он вернулся, он вернулся! — закричал Гарри. — Волан-де-Морт вернулся! Сцена снова резко изменилась, и она бежала через разрушенный Большой зал. Пространство было заполнено дуэлянтами, над головой летали проклятия красного и зеленого цвета. Весь замок был в руинах… Она была в кабинете директора. Портрет Дамблдора был перед ней, старый и суровый. — Боюсь… я должен попросить вас о немыслимом, мисс Грейнджер. Присутствие Тома внезапно вырвалось из ее головы, когда он встал, отпуская ее. И… Гермиона никогда не видела его таким. Том тяжело дышал, его глаза были широко раскрыты, губы приоткрыты. Он был явно… потрясен. Голова Гермионы раскалывалась, мышцы были напряжены и саднили, но, несмотря на протесты тела, он слез с нее, поэтому она заставила себя двигаться, заставила себя встать на ноги. Ее конечности дрожали, и она вцепилась в ближайшее дерево, чтобы удержаться. — Когда… когда это было? — медленно пробормотал Том, почти слишком тихо, чтобы было слышно, глядя на нее. Его палочка висела внизу. — Откуда ты? — Я… — Гермиона всхлипнула. — Я ушла третьего мая, тысяча девятьсот девяносто восьмого года. — Тысяча девятьсот… — дыхание Тома перехватило, и он отвел взгляд. Он резко двинулся, начал мерить шагами дорогу, но остановился так же быстро. Затем провел руками по лицу и рассмеялся. Смех был громким, несдержанным, напоминал прошлую ночь. — Пятьдесят лет, — сказал он между смешками. — Дамблдор умудрился отправить тебя назад на гребаных пятьдесят лет?! Пока он говорил, его голос повысился до крика. Гермиона слегка пожала плечами. Вот черт. Она не хотела, чтобы он увидел что-либо о причастности Дамблдора. И теперь он… Том возобновил свое хождение. Он быстро становился разъяренным. На грани. Она не знала, что сказать. — Сколько ему тогда было?! — рявкнул Том. — В твоей голове, в том воспоминании, которое я видел? На портрете? Она покачала головой. — Я… я не могу тебе сказать. Сто десять, или около того, может быть? Его рот дернулся. — Так долго? — Его шаги становились быстрее, злее, руки почти тряслись. — Я позволил ему прожить так долго? — Что ж, я… я бы не сказала, что ты позволил ему. Том простонал, зажмурился. — Но он был мертв? Да? Поэтому ты разговаривала с портретом? — …Да. — Как он умер? — настаивал он. Гермиона сглотнула. Она не ожидала, что он так сосредоточится на Дамблдоре из всего прочего. — Т-ты убил его. Ну… один из твоих последователей, скорее. Том продолжал ходить, его глубокий хмурый взгляд прочно застыл на лице. Гермиона перенесла вес на дерево. Ее тело кричало от боли, даже кости. Она снова захотела попытаться бежать. Наверняка она уже была недалеко от границы территории? Она не знала, хватит ли у нее сил аппарировать далеко, не расщепившись, но… о, у нее же была его палочка… — Ты… вот откуда ты знала. Вот откуда ты знала, — тихо бормотал Том, как будто говорил сам с собой. Он снова коротко рассмеялся, недоверчиво. — И это… — он сделал паузу, чтобы простонать. — Дамблдор сделал это? Она дрожаще кивнула. — Гребаный… это… — Том говорил себе под нос, нервно постукивая палочкой по ноге. Он внезапно остановился, его глаза впились в ее. — Зачем? У Гермионы скрутило живот. — Мы… там, откуда я родом, волшебный мир был в состоянии войны. Которую начал ты. Почти все было потеряно. Дамблдор хотел закончить ее, прежде чем она начнется. Взгляд Тома был неотрывным. — И он отправил тебя? Она издала неуверенный смешок. — Я была одной из последних, кто остался. Он возглавлял… сопротивление, я полагаю. Я не думаю, что я была его первым выбором, но все остальные… что ж. Они были либо слишком охвачены горем, либо мертвы. Том медленно оглядел ее с головы до ног. — Ты знала меня? — Н-нет. Мы никогда не встречались, на самом деле, — сказала она, облизывая губы. Они на вкус были как грязь. — Но ты знала обо мне? — …Все знали о тебе. Уголок губ Тома приподнялся. — Итак… что? Дамблдор думал, что ты… что? Убьешь меня? — Он улыбнулся при этом, как будто сама мысль об этом была смехотворна. Скоро он не будет так смеяться. — Он отправил меня назад, чтобы остановить войну, — сказала Гермиона. — Ты являешься ключом к этому, да, но… есть много способов содрать шкуру с кошки. Том замер, изгиб его бровей стал острым. — Что ж, хочешь верь, хочешь нет, но мы с Дамблдором не были близки, — сказала она, когда стало ясно, что он ждет продолжения. — Он разрушил мою жизнь. Он сговаривался, чтобы дети сражались в его войне, мой лучший друг погиб из-за него! Он отправил меня сюда, и я никогда больше не увижу свою семью, никогда не увижу своих друзей! — Гермиона скрестила руки, чтобы остановить их дрожь. — Я… я думала… возможно, я смогу склонить тебя на свою сторону. Помочь тебе принимать лучшие решения, подтолкнуть тебя так, чтобы ты получил желаемое без полувекового ожидания, без стольких жертв. Но потом ты начал пытаться убить меня, и вот мы здесь! Том некоторое время наблюдал за ней. Ее сердце билось в горле. Было страшно стоять там, без палочки, пока он изучал ее. — Ты ужасная лгунья, — в конце концов заявил он, отводя взгляд и возобновляя ходьбу. — Это… это правда, — настаивала она, но Том только нахмурился в ответ. Он еще некоторое время тихо расхаживал, и Гермиона крепко обхватила себя руками, чтобы остановить дрожь. Он казался погруженным в свои мысли, и она видела, как его губы слегка шевелятся, пока он, казалось, тихо говорил сам с собой. Она не знала, как долго он это делал, но в конце концов он остановился и повернулся к ней. — Если он отправил тебя назад… — пробормотал он, — и верил, что ты можешь изменить будущее… то изменила ли ты его? — спросил он, приближаясь к ней. — Что-нибудь… изменилось? Она слегка кивнула. — Некоторые вещи уже изменились. Ты никогда не преподавал в Хогвартсе там, откуда я родом. Том сделал еще один шаг ближе. Он был всего в одной руке от нее. — Мы разошлись? — спросил он. Гермиона снова кивнула, и Том взглянул в лес. Он оставался таким некоторое время, рассеянный взгляд, задумчивый, пока наконец не кивнул. — Что ж. Тогда ты бесполезна для меня, — сказал он, и вот так его палочка снова оказалась направленной на нее, вдавливаясь в яремную ямку на шее. Гермиона подняла руки, сердце почти остановилось. — Нет, нет, нет… подожди! Подожди, я могу помочь тебе! Губа Тома изогнулась в легкой усмешке. — Если это время не то, которое ты знаешь, то ты не более полезна, чем чайные листья. — Нет, я… позволь мне доказать это! — умоляла она, вжимаясь спиной в дерево так сильно, как только могла. Ей нужно было время, всего немного времени. — Должно быть что-то, что ты хочешь, я… что насчет медальона? — выпалила она. Черты лица Тома остались неподвижными. Он не выглядел впечатленным. — Медальон, — констатировал он. Это не было произнесено как вопрос. — Я-я могу достать его для тебя. Том замер. — …Можешь? В его голосе не было веры. Гермиона напряженно кивнула. Уголок его рта дернулся. — Хватаешься за соломинку, не так ли? — сказал он с легким смешком. — Твоя воля к жизни если не вдохновляет, то хотя бы показательна, но медальон давно потерян. — Нет! Там, откуда я родом… его нашли. Клянусь, и я з-знаю, у кого он, — сказала она, отчаянно хватаясь за его руку, пытаясь заставить его опустить палочку. — Я знаю, что ты потомок Слизерина. Он по праву твой, и я могу достать его для тебя. Обещаю. Том медленно оскалился. С его палочкой, вдавленной в ее шею и обжигающей кожу, это было угрожающе. — Если это правда, тогда я могу забрать это воспоминание у тебя тоже. — Пожалуйста, — взмолилась она сквозь зубы. — Я м-могу быть тебе полезна. Ты, конечно, и сам это видишь, просто позволь мне доказать! К тому же, ты теперь… одним человеком меньше, не так ли? Это значит, у тебя есть вакансия? Она выдавила ему слабую, отчаянную улыбку, и его взгляд скользнул вниз по ее губам. Он выглядел невероятно развлеченным. — Ох. И только я думал, что полностью тебя раскусил… — Том приблизился, провел большим пальцем по ее губе. Его взгляд сосредоточился на ее рте. Гермиона едва могла дышать. — Неделя, — наконец сказал он, снова переведя взгляд на ее глаза. — Достань мне медальон, и тогда посмотрим, сможешь ли ты быть полезной. Ее сердце пропустило удар. Она кивнула. — С-считай, что он твой. Наконец, наконец, он опустил палочку, ожог на ее шее прекратился. Она облегченно вздохнула, но Том не отошел. — Не мог бы ты… вернуть мне мою палочку, — осмелилась она сказать, протягивая руку в ожидании. Он странно смотрел на нее. По-другому. Гермиона не хотела оставаться и выяснять, почему, она просто хотела уйти. Он ничего не сказал, а затем медленно Том засунул руку в карман и достал ее. Он протянул ей рукоятку. Она схватила ее сразу же, но Том не сразу выпустил ее. Он поднял брови, как бы бросая ей вызов что-нибудь попробовать, прежде чем наконец позволил ей взять палочку. Гермиона немедленно отошла от него и оттолкнулась от дерева, и, бросив последний взгляд, развернулась и пошла обратно по тропинке к границе территории Хогвартса. — Помни, что я тебе сказал, Гермиона, — крикнул он ей вслед, его гладкий голос разнесся между деревьями. Гермиона остановилась, оглядываясь назад. Он был выше ее на возвышенности и тепло, приятно улыбался, как будто не пытал ее только что, не был на расстоянии одного вдоха от убийства. Ее волосы встали дыбом. — Я найду тебя. Гермиона сглотнула, послав ему самый маленький, самый едва заметный кивок. О. Она как раз на это и рассчитывала. А затем ушла, не оглядываясь.