Peremo / Убийство

Гермионе хотелось лишь одного: забраться в свою постель, спрятаться под одеялом и пролежать там ближайшие десять лет… Что ж, если честно, возможно, еще она хотела бы нанести дневнику Тома столько ножевых ранений, сколько физически возможно, а остатки скормить голодным свиньям. Но, к несчастью, она не могла сделать ни того, ни другого, потому что теперь ее главной задачей стало убраться к чертям из поместья Эйвери. У нее был один день, чтобы найти им безопасное убежище, и она полагала, что не так уж важно, сообщил Тому об их местонахождении сам Эйвери или его сестра; важно, что Том обошел Фиделиус. Разобраться, кто кому что рассказал, можно и позже. И поэтому, приняв душ и оттерев кожу до тех пор, пока та не начала саднить от усердия, Гермиона убрала постель Эйвери — не дай Мерлин, он заметит этот предательский розоватый след — и тотчас принялась упаковывать их вещи. Она не знала, куда они направятся дальше, но это не имело значения. Пока они доберутся до места, где Том не сможет их найти, даже сарай с курятником подойдет. Свои вещи собрать оказалось легче, чем вещи Эйвери. У Гермионы они по большей части уже аккуратно лежали в сумке, тогда как одежда Эйвери была разбросана по краю его кровати, его туалетные принадлежности разбросаны по ванной, а сумки опустошены на стол и пол гостиной. Несмотря на беспорядок, она вроде бы сумела найти все его вещи, и когда поместье начало выглядеть пустым, Гермиона принялась за свою собственную постель, сунув руку под подушку, чтобы нащупать камень воскрешения. Хм. Не найдя его на привычном месте под подушками, она сбросила подушки с кровати и проверила матрас и пододеяльник — вдруг он куда-то забился, пока она спала. Из прихожей позади нее донесся громкий скрип и какой-то топот, но Гермиона продолжала искать. — Эй. Гермиона небрежно хмыкнула в ответ на приветствие и вытряхнула подушки из наволочек, проверяя ткань. — Ты будешь рада узнать, я достал все, что ты просила, — объявил Марвин, и громкий стук по столу подсказал, что он поставил тяжелую сумку, — даже эту проклятую книгу, и… что ты делаешь? Но Гермиона едва его слышала. Она не могла сосредоточиться, не могла думать из-за звука собственного сердцебиения. Оно становилось все громче, сжималось вокруг нее, и она чувствовала пульс на шее — все быстрее, быстрее, быстрее. Камня не было. Он не застрял за матрасом, не запутался в постельном белье, не забился между половицами. Его не было. Она попыталась успокоиться, взглянуть на это все логически. Он должен быть где-то. Гермиона не помнила, чтобы видела его тем утром, не сжала его и не подумала о Гарри, как делала обычно, так что она, вероятно, просто сбила его куда-то вниз во сне. Но… Том был в комнате один. Том был в комнате один. А это значило — если он перешел на ее сторону, пока она была в ванной, и нашел камень… Очень быстро Гермиона начала задыхаться. — Гермиона?.. Том быстро ушел. Не казался встревоженным — не так, как она ожидала бы, если бы он вдруг нашел камень, но он ушел так быстро. Не воспользовался идеальной возможностью поглумиться над ней, ткнуть ее мордой в то, что они натворили. Он остался ровно настолько, чтобы вручить ей эту гребаную посылку… ой. Ее взгляд упал на посылку на полу у края ее кровати. — Черт возьми, — проворчала она и, пренебрегая здравым смыслом, схватила ее. Не обращая внимания на приставания Эйвери, Гермиона одним пальцем вскрыла обертку и, не желая касаться содержимого на всякий случай, вытряхнула посылку на стол. Из нее, звеня, выпало… Гермиона мгновенно поняла, что видит, и отшатнулась, и хотя она зажала рот рукой, это не слишком заглушило ее крик. Эйвери вмиг оказался рядом. — Что?! — потребовал он ответа, положив руку ей на плечо. — Что случилось?! Ты в порядке?! Гермиона не могла вымолвить ни слова, могла только всхлипывать от ужаса, поэтому она указала на пол, туда, где упали очки. — Что это? — спросил Эйвери, подходя, чтобы поднять их. — Это… это очки, — констатировал он, поворачивая их в руке. — Просто очки. В чем дело? — Они… они… — Ее попытка заговорить превратилась в панический всхлип, Гермиона не могла произнести это, едва могла даже думать об этом. Но Эйвери теперь внимательно их разглядывал и, кажется, дошел до сути и без ее помощи. — О, они… это очки Дамблдора? Нельзя их не узнать, это неоспоримо, и все, что она могла — это сухо кивнуть. — Черт возьми, — усмехнувшись, заметил Эйвери, вертя их в руках. — Где ты их взяла? Надеюсь, у него есть запасные. Гермиона зажмурилась и закрыла лицо руками, надавив на глаза, из горла вырвался высокий скулеж. Комната кружилась, пол уходил из-под ног. Блядь. Блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, и словно костяшки домино, все вставало на свои места. Неудивительно, что Том остался, обнаружив, что Эйвери ушел. Он задержался из-за нее, да, но не ради секса. Он… он просто хотел проверить, все ли еще она здесь! Он видел в ее памяти, что именно Дамблдор отправил ее назад! Если Том на этот раз преуспел, если он осуществил свои планы раньше, и Дамблдор теперь мертв, то это значит, что он никогда не сможет отправить ее обратно, а если время, из которого она пришла, было связано с их текущим временем, то после его смерти она должна была бы исчезнуть. Но она не исчезла. И для Тома это было подтверждением, что время, которое именно Гермиона застала, ничего не значило. Это был прекрасный тест: если временные линии связаны — значит Гермиона исчезнет, наконец свалится с его шеи, проблема решена. Если они не связаны и она остается здесь навсегда, то ее сила, ее рычаг — ее знание того, что должно было случиться, — практически исчезнут. Это было, сука, гениально, и… — Блядь! — закричала она. — Ого, ты думаешь… — говорил Эйвери, — ты думаешь, это значит, что Дамблдор… Но Гермиона не слышала ни слова. Она недостаточно быстро расправилась с дневником, неправильно все истолковала, а потом, черт возьми, сама преподнесла себя на серебряном блюдечке! И в довершение всего, она практически сказала ему, что знает о его крестражах, могла бы уж и просто сама вручить ему камень! Гермиона опустилась на корточки, закрыв лицо руками, и практически закричала. Все ее планы рухнули, и Дамблдор — Дамблдор — ее спасательный круг, единственный, кому она могла доверять, чтобы держать Тома в узде в Хогвартсе… Если она потерпит неудачу, тот единственный человек, который создаст Орден, вычислит крестражи Тома и подготовит Гарри — он просто… — Гермиона? — робко позвал Эйвери, приседая рядом и проводя рукой по ее спине. Казалось, он говорил с ней с другого конца длинного туннеля. — Все… все хорошо. Может быть, это… это просто очки. С ним все может быть в порядке. Может, он просто… — Не надо, — простонала она, слегка раскачиваясь. Гермиона не могла себя обманывать; она знала, что означают эти очки. Том не отдал бы их ей, если бы с Дамблдором все было в порядке. Это был его способ — больной, извращенный, испорченный способ — похвастаться, доказать, что она и ее временная линия неправы, сказать: «Видишь? Я велик даже по сравнению с самим временем». И — о Мерлин — «Думаю, тебе понравится», сказал он. Думаю, тебе понравится. Настолько хорошо она продала ему, что не работает с Дамблдором? Он истолковал это как ненависть? Думал, что окажет ей услугу, что она будет рада видеть его мертвым? Гермиона знала, что уже испортила временную линию, но это… это было хуже всего, что она могла себе представить. И, что делало ситуацию еще хуже: если у Тома был камень, если он узнал его, понял, что это тот самый камень, что был в его кольце, тогда он придет за ними. Он будет совершенно иным, смертоносным, и никакие переговоры в этот раз ей не помогут, даже приманка в виде медальона, а это значило… «Возьми себя в руки», — сказала она себе, проглатывая рвотный позыв. «Возьми себя в руки». Тома не было… может быть, около часа. Это долгий срок, и если он нашел камень, у него было достаточно времени, чтобы проверить свое кольцо. Возможно, даже достаточно, чтобы проверить и дневник. Чудо, что он уже не вернулся за ними. Она могла разобраться с последствиями гибели Дамблдора позже; сейчас ей просто нужно было спасти себя и Марвина. — Хватай свои вещи, — сказала она ему, заставляя себя подняться и выпрямиться, быстро вытирая глаза и подходя, чтобы подхватить свою сумку. — Я… прости? — Мы уходим. — Что происходит… — Собери свои манатки! — закричала она, и ее паника прорвалась наружу. Глаза Эйвери расширились, он был ошеломлен, но вместо того, чтобы сделать, как она сказала, он протянул к ней руку. Гермиона попыталась оттолкнуть его, но, несмотря на его худобу, он был на удивление силен. Он схватил ее за плечи, удерживая на месте. — Гермиона. Гермиона. Просто, ради всего святого, поговори со мной. Что происходит? — Я… — Она зажмурилась, глубоко вздохнула. — Я сделала кое-что очень, очень глупое, — сказала она. — Он знает, где мы. Мы должны уйти, сейчас же. — Что? Но… откуда он мог… — Потому что ты открыл свой гребаный рот, не так ли?! — закричала она, не в силах сдержаться. Эйвери отпустил ее, отступая назад. — Что?! Нет! Нет, я не стал бы этого делать! — А потом мне пришлось разгребать твои проблемы! Из-за того, что ты рассказал своей гребаной семье! Не так ли? Пока ты собирал сумки, а я ждала тебя, ты сказал им, куда мы направляемся, даже после того, как я ясно сказала тебе не делать этого! Лицо Эйвери вытянулось. — Я… но это была… только Кларисса, но она не стала бы… Гермиона фыркнула и потерла виски. Он сдал тебя, и сделает это снова. — Что ж, сейчас это не важно. — Гермиона сделала паузу, чтобы сделать долгий вдох. — Том был здесь. Пока ты ходил в Косой переулок, — сказала она ему. — Я не хотела тебе говорить. Я не хотела тебя волновать, но он вернется, и когда это случится, мы должны быть далеко, очень далеко отсюда. — Ну… что случилось?! Ты в порядке, он… он причинил тебе боль? — Не важно, — прошипела она, — мы просто должны идти. — Но куда еще нам идти… — Не важно! Просто бери свои чертовы вещи! Эйвери фыркнул, но по крайней мере наконец начал двигаться, поднимая рюкзаки и перекидывая их через плечо. — Спасибо, — прошептала Гермиона, прежде чем положить в карман очки Дамблдора, уменьшить сумку с вещами, которые Эйвери только что купил, и добавить их в свою сумку, а затем вернуть все предметы из поместья, которые она трансфигурировала, в их первоначальное состояние. Оглядываясь на маленький дом… вот и все. — Пошли, — сказала Гермиона, направляясь к черному входу поместья. Эйвери последовал за ней, и когда они пересекали сады, она крепко сжала его руку — раньше, чем было необходимо, просто для утешения. Он ответил ободряющим пожатием, и как только они миновали линию чар, думая о самом обыденном месте, которое только могла вспомнить, Гермиона крутанула их на месте, и поместье исчезло. — Где… мы? — спросил Эйвери, когда они вышли из переулка, в котором оказались. — Альберт-сквер, Манчестер, — сказала она, чувствуя себя немного раздраженной, и осмотрела тот самый район, который много раз видела на старых фотографиях своих бабушки и дедушки. — Самая маггловская местность из возможных. Эйвери развернулся на каблуках, оглядывая унылую улицу и магглов низшего класса, которые проходили мимо. Некоторые из магглов смотрели в ответ; в их с Эйвери длинных пальто и яркой рубашке Эйвери они, должно быть, выглядели очень не к месту. — Пошли, — сказала она, снова хватая его за руку и тяну вперед. — Найти гостиницу, которая нас примет, это нетрудно. Первое заведение, которое они попробовали, оказалось слишком вычурным, слишком предсказуемым, но второе оказалось гостиницей среднего класса за углом от сквера. Она казалась такой идеально неприметной, что, когда им сказали, что все места заняты, Гермиона наложила легкое заклинание путаницы, чтобы у них якобы появился номер, освободившийся из-за отмены брони, — лучший номер, который у них был. Комната на верхнем этаже, куда их в итоге проводили, пахла затхлостью и была щедрого размера, и как только маггл ушел, Эйвери скривил нос. — Отвратительно, — заметил он, оглядывая один из плафонов. Похоже, его не пылесосили уже довольно давно. — Ты говоришь так, будто сам умеешь его пылесосить, — пробормотала Гермиона, запирая дверь и доставая палочку, чтобы начать накладывать защиту на комнату. Вскоре ей нужно будет спуститься обратно в холл, заставить магглов забыть, что они их когда-либо видели. — Дело не в этом, — сказал Эйвери, ставя сумки. — Эти люди называют себя владельцами бизнеса. Оставив Эйвери бормотать себе под нос, Гермиона запечатала дверь и окна комнаты, заглушила их, защитила, наложила антиаппарационные чары… — И у них совершенно нет вкуса, — сказал Эйвери, глядя на скатерть, — и… ради всего святого Мерлина, что это? — Это тостер, — пояснила Гермиона между своими чарами. — «Тостер»? — Для приготовления тостов, — уточнила она. Эйвери громко фыркнул. — Он слишком громоздкий, занимает половину стойки, и кремовый совсем не сочетается с этой другой здоровенной штуковиной. — Это холодильник. — «Холодильник»? — Охлаждающий. Он сохраняет продукты холодными, — отрезала Гермиона, стресс истощал ее терпение. Признавая ее раздражение, Эйвери продолжил бормотать о том, какое уродство этот холодильник, но уже тише, пока она заканчивала свои чары и ставила свою сумку на кухонную стойку. Гермиона запустила руку глубоко внутрь, достала дневник и свой нож, положив дневник в центре стойки. Она жестом пригласила Эйвери подойти. — Вот. — Гермиона направила рукоятку ножа на Эйвери. — Мне нужно, чтобы ты это проткнул, — сказала она ему. Она не хотела, чтобы Эйвери знал о дневнике, не хотела, чтобы он его видел, думал о нем или даже чувствовал его запах, но что-то постоянно мешало. Она не знала, что это было — эффект ли от того, что она писала в нем, или эффект чьих-то отношений с душой в вопросе, — но дневник начинал казаться ей таким же, каким когда-то был медальон: ее голова была яснее, когда его не было рядом, и каждый раз, когда она собиралась уничтожить дневник, что-то, казалось, задерживало ее. Совпадение это или действительно защитный механизм самого дневника — она решила, что не важно. Это необходимо сделать. Гермиона больше не собиралась рисковать. — …прости? Эйвери, который был так отвлечен обыденностью комнаты, бессмысленно смотрел то на нее, то на дневник. — Просто — возьми его! — она едва ли не закричала, и после ее настойчивости Эйвери нерешительно взял нож. — А теперь проткни книгу. — Гермиона… — Просто… поверь мне, проткни книгу! — Что она тебе такого сделала? — нервно рассмеялся он. — Какое это имеет отношение к… — Я скоро все объясню, но, пожалуйста, Эйвери, если хочешь пережить эту неделю, просто проткни эту чертову штуку! Эйвери уставился на нее так, будто она сошла с ума, но затем вздохнул и с размаху опустил лезвие ножа в дневник. Это было медленнее, чем с кольцом. Когда его пронзили, дневник начал источать густое, дегтеобразное черное вещество и издал пронзительный визг. Это заметно шокировало Эйвери, и, увидев, что он собирается остановиться, Гермиона бросилась вперед и накрыла его руки своими, вгоняя нож глубже. Под усилившимся давлением визг становился все громче, громче и громче, и когда показалось, что он вот-вот разорвет ее барабанные перепонки, он наконец оборвался, и яркая белая вспышка отбросила их назад. Гермиону отбросило в сторону, она столкнулась с одним из обеденных стульев. Маггловская мебель в пятидесятые годы делалась иначе — стул остался цел, когда она ударилась об него, и удар его спинкой о бедро и плечо был достаточно сильным, чтобы наверняка оставить пару неприятных синяков. Она лежала так несколько мгновений, чувствуя, как одна из ножек больно упирается ей в спину, и застонала, когда набралась сил, чтобы приподняться с пола. Гермиона ничего не слышала, кроме оглушительного звона белого шума. Глазам потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы привыкнуть к освещению комнаты, и она быстро разглядела фигуру Эйвери, съежившуюся у холодильника. — Эйвери? Она подползла к нему и опустилась на корточки рядом, пробуя встряхнуть его за плечи. Но хотя он не ответил, он явно дышал, и быстрый взгляд показал, что у него, похоже, нет серьезных травм. Должно быть, он просто потерял сознание. Оставив Марвина там, где он был, Гермиона перевела взгляд на дневник, который был все еще на стойке, пронзенный ножом. Столешница вокруг него была испещрена следами копоти, как и пол Выручай-комнаты от кольца. Черная жидкость, просочившаяся из него, стекала на линолеумный пол. Гермиона сползла по стене, все тело ломило, и слезы, которые она сдерживала с тех пор, как Том появился в поместье, наконец вырвались наружу. Все было кончено. Все было кончено. Оба крестража наконец уничтожены. Что бы ни случилось теперь, Джинни, по крайней мере, никогда не будет одержима дневником, Тайная комната никогда не будет открыта снова, и Гарри никогда не придется рисковать жизнью в битве с гребаным василиском. Хорошо. Ее попытки спасти Дамблдора от кольца, возможно, были напрасны, но, по крайней мере, Джинни никогда не пострадает от Тома. Это все еще что-то, верно? И теперь все, что осталось — найти Тома и убить его прежде, чем он доберется до нее сам. То, что он узнал о осведомленности Гермионы о крестражах, могло означать, что она потеряла элемент неожиданности. Это могло означать, что ей нужно нанести удар как можно скорее, и у нее не осталось времени на планирование, а он, в свою очередь, будет активно изо всех сил пытаться убить ее. Она понятия не имеет, где его искать, но… Она не могла сейчас сдаваться. Она зашла так далеко, дальше, чем когда-либо думала. Оба крестража уничтожены, и Тома наконец можно убить. Ей нечего больше терять, и Гермиона уже убегала от него раньше. Она может сделать это снова. Легко. Без проблем.